Рубеж

      На небе уже зажигались блеклые, далекие звезды, но у лавки людей меньше не становилось. Словно на Петербург разом свалились все болезни и горести, и весь город в сей же час побежал к одному единственному «спасителю».       Свое спасение в этой толпе искал и один не малоизвестный студент — Александр Ульянов изо всех сил пытался пробиться сквозь толпу людей, чтобы хоть на минуту заполучить внимание Рейстлина Маджере. Однако его прыть угасла столь же быстро, сколь и зажглась.       Дверь лавки со свистом распахнулась. Первым из полумрака на свет вышел человек в офицерской форме с совершенно непримечательным лицом. Он был среднего роста, сутуловатый и выглядел лет на сорок пять — пятьдесят. За ним следовал молоденький офицер, который удерживал непонятный черный силуэт. Впрочем, в этом силуэте позднее был узнан хозяин лавки, ибо только в таком виде его и знали все приходящие к нему люди: темная мантия с вышитыми серебряными нитями краями, натянутый на голову капюшон, скрывавший его лик; отсутствовал лишь посох, с которым «целитель» никогда прежде не расставался.       Александр попытался пробраться сквозь толпу, с любопытством рассматривающую задержание и гулом встречающую происходящее: кто-то убедился в своей вере, что хозяин лавки оказался обыкновенным шарлатаном, хоть и продающим целебные лекарства, а кто-то сочувственно смотрел на гениального «медикуса», которого взял в тиски закон. Всем им было интересно, за что задержали мага, но никто не осмелился ни спросить, ни остановить, ни сделать хоть что-то, чтобы прояснить происходящее.       Толпа разошлась по сторонам, давая пройти должностным лицам и пытаясь при этом заглянуть под капюшон, чтобы наконец увидеть лицо Рейстлина. Тень от ткани полностью скрывала лик задержанного. Экипажи, проезжавшие мимо, останавливались; шторки в них открывались: всем было интересно узнать, кто удостоился чести быть арестованным, и почему происходящее так привлекло стоявшую толпу.       Студент воспользовался возможностью и протиснулся в первые ряды, попутно расталкивая людей. Ему так срочно нужно было поговорить с Маджере, что он даже не обращал никакого внимания, если вдруг кого-то задевал или если на кого-то наступал.       — Юноша, осторожнее! — прикрикнула дама в пышном платье, которую так небрежно пододвинул Александр.       — Мадам, прошу прощения, — мельтеша протараторил студент.       — Куда прешь? — пригрозил ему мужчина, стоявший рядом с дамой, — очень надо что ли? Так нам всем надо! — добавил он.       — Извините, срочные дела, — мгновенно, на автомате ответил Ульянов, пытаясь не терять ни минуты даром.       Александр больше не оборачивался и не отвечал на случайные выкрики и возмущения в его сторону и продолжал протискиваться ближе к пустому проходу, оставленному для конвоя. Надо сказать, было трудно, но его ничто и никто не могло остановить. От этой встречи, пусть всего лишь на миг, зависела его судьба и судьба его товарищей.       Все-таки сумев пробраться в первый ряд, Александр окинул испуганным взглядом сначала офицеров, а затем попытался найти контакт с человеком в капюшоне, хотя сделать это не представлялось возможным, ибо загадочный силуэт, еле передвигая ноги, шел с опущенной головой.       Для Рейстлина каждый шаг был тяжким, вязким, он словно шел через болото, и если бы его не поддерживали идущие по бокам солдаты, он бы непременно упал. Удивительно, что он вообще мог стоять, ибо даже поднять голову для мага было проблематичным, будто бы к ней повесили гирю.       — Да что же вы творите? Куда вы его ведете? — раздались возгласы беспокоившегося народа. — Что он такого сделал?       — Не вашего ума дело, женщина! — грубо ответил офицер, за что потом получил, — Отставить разговоры! — скомандовал служащий, шедший впереди церемонии.       С другой же стороны толпы старик проворчал, — Я знал! — его глаза блеснули. Он обернулся к близ стоящим соседям и повторил сказанное несколько раз.       Раздался едва распознаваемый шепот, который маг все же сумел различить среди шума улицы. Его имя, произнесенное с такой молящей интонацией. Он приподнял голову в ответ этому отчаянному зову. Но ничего не смог разобрать: ни лицо того, кто говорил, ни что пытался донести тот человек, впрочем который больше не произнес ни слова. На Рейстлина смотрели растерянные и вопрошающие карие глаза. Александр приоткрыл рот, собираясь сказать, чтобы тот оставил тему собраний, просто забыл об их существовании и не говорил служивым об их «подполье», но остановился на полу выдохе. Рейстлин же, в силу своего состояния, окинул студента стеклянным взглядом и также промолчал — на его лице не дрогнула ни одна мышца, словно маг вообще не понял, кто был перед ним. Может, так и было.       Крупные хлопья падали магу на лицо, мгновенно тая под жаром его кожи и стекая вниз, будто бы шел не снег, а дождь; седые волосы мага покрылись узорчатыми снежинками. Его взгляд напоминал талую льдину — искра в нем угасала сейжечасно. Затем его увели, а студент так ничего ему и не сказал.       Александр остался на том же месте, где и стоял, когда их с Рейстлином Маджере взгляды встретились. А сейчас он понял, что он бессилен, что он ничего не может сделать. Их тайна, конфиденциальность сборищ висела на волоске, они ходили по тонкому льду, рискуя быть замеченными. Но Ульянов уже не думал об этом, даже не строил догадки, по какой причине простого лекаря могли бы арестовать, лишь надеялся на благополучный исход для всех них. Одна лишь мысль преследовала его — кто-то наверняка увидел подозрительную цепь студентов, идущих порознь в одно и то же место или это за магом установили слежку, но зачем, проследил за ними и подслушал вынесенные на обсуждение темы.       У лавки осталась лишь девушка. Она стояла в дверях и обеспокоенно смотрела вдаль уходящим офицерам, прокручивая случившееся в голове. Спокойный день в одно мгновение обернулся одним из ужасных дней этого года.       Немного повременив, Татьяна вбежала внутрь лавки, к столу, оставив дверь приоткрытой. Схватив связку ключей, небрежно оставленных там ею самой, сиюминутно выбежала из комнаты.       Времени на промедление не было. Важный для нее человек, да даже дело не в важности, абсолютно невиновный человек был несправедливо задержан.       С мыслью об этом Татьяна судорожно пыталась закрыть дверь. Руки тряслись в суете. Хотелось быстрее, но ключи перепутывались друг с другом. Дверь удалось закрыть лишь с третьего раза.       Девушка резко повернулась, уже собиравшись бежать, но ее задержали. Татьяна случайно врезалась в молодого человека. Этим молодым человеком был уже известный Александр Ульянов. Он собирался спросить у нее о произошедшем.       — Прошу прощения, — торопливо извинилась Татьяна, каждая минута была на счету. Она сдвинулась с места, но ее схватили за руку.       — Стойте, подождите! — окликнул девушку студент.       Юсупова остановилась, повернулась в сторону Александра, но с места не сдвинулась. Ее платье извивалось под сильными порывами зимнего ветра, рука по-прежнему находилась в ладони этого студента. Затем она нежно ее опустила и скрестила руки на груди, готовясь внимать вопросам студента.       — Молю Вас, только быстрее, — попросила Татьяна.       — Вы же знакомая господина Маджере? — мгновенно спросил студент.       — Да. — кивнула девушка, — что вы хотите? — поинтересовалась Татьяна.       — Вы случайно не знаете, что произошло? Почему его увели? — спросил студент напрямую, поскольку его настороженность превозмогла все возможные приличия.       — Не знаю! Позвольте… Мне надо спешить, — торопливо ответила Татьяна, на лице которой вновь стали рисоваться растерянность и беспокойство.       — Да-да, конечно, — разочарованно ответил юноша, пропустив даму. Ульянов понимал, что даже если бы девушка владела информацией, не рассказала бы ему ничего.       Так, ничего толком и не разузнав, он быстрым шагом двинулся в сторону университета, чтобы предупредить товарищей о возможной опасности, предостерегающей их всех в этой неизвестности.

***

      Набережная реки Мойки славилась своим умиротворенным духом и царившей тишиной. Однако в этот день там было необычайно шумно. Вокруг одного здания столпилась куча жителей северного города. Все они надеялись вскоре заполучить столь необходимые рецепты и инструкции, которые должен был дать им прославившийся на всю столицу частный практик. Но сегодня вместо него в лавке находилась девушка, едва поспевающая обслуживать прихожан.       — Да что же это такое? Почему так долго? — нарочито громко поинтересовалась женщина, стоявшая практически в конце очереди. — Всегда же все быстро было, что случилось?       Ответа на свой вопрос она так и не получила, а голос ее растворился в гуле возмущенной толпы.       Маленький паренек, пытавшийся пробраться через столпотворение недовольных, случайно врезался в нее. Это был мальчик, лет пяти от силы, державший в руках небольшой кулек — вероятно с лекарствами — и смотревший на даму своими огромными выразительными глазами и молящий:       — Тетенька, простите, пожалуйста! — промолвил малыш.       — Что ты, — она погладила его по макушке, поправляя растрепанные локоны, свисавшие на его лоб. — Скажи, милый, ты сейчас там был, так?       — Так, — недоуменно и не очень уверенно ответил паренек, — а что такое?       — Долго ли ты стоял в очереди? — пытаясь сделать милую интонацию, вопросила женщина, на что получила подтверждающий кивок. — А почему так долго, не знаешь?       — Не знаю, — задумавшись, он сделал паузу, — Там не дядя сегодня, а тетя. — быстро пролепетал маленький. — Мне пора, можно я пойду? — спросил мальчишка, переступая с одной ноги на другую в нетерпении.       — Погоди маленько, как — девушка? А где медикус? — задалась вопросом женщина. Сделав небольшую паузу и посмотрев на мальчика, стоявшего в нетерпении, смиренно прошептала — Ладно, иди.       Мальчик собирался уже было убежать, и он даже сделал шаг, но его оттолкнули два офицера, которым он стал препятствием на пути. Мальчишка поскользнулся и упал. Тулуп испачкался в слякоти, лежавшей уверенным слоем на дороге, а заветный мешочек выпал из его рук.       Женщина, заметив это, быстро подбежала к мальчику, протянула руки, помогая встать и отряхивая грязь с его одежды.       — Не ушибся? — заботливо спросила женщина, смотря мальчишке прямо в глаза.       — Нет вроде… — растерянно ответил мальчишка, взгляд которого был устремлен вниз. — Мешочек! Там же лекарство, — внезапно вскрикнул мальчик.       Он нагнулся, чтобы взять тканевый мешок и расторопно развязал бантик, который надежно завязывал ткань. — Оно разбилось, — мальчик разрыдался, — что я скажу маме? Ей же без него худо будет, — навзрыд простонал маленький.       Сочувствующе посмотрев на мальчика, женщина прошептала:       — Не переживай, — взяла его за руку, — пойдем со мной!       — Но у меня больше нет денег, — хмыкая, протараторил мальчик.       — Пойдем! Там разберемся. — заверила его женщина.       Она смело расталкивала бесформенную кучу, идя вслед за офицерами, за которыми ненадолго образовывался проход, который смыкался так же быстро, как и появлялся. И она пользовалась этим. Женщина встречала непонимающие взгляды толпы, но продолжала идти, попутно говоря, — Пропустите, ребенку плохо, — каждый раз импровизировала она в надежде, что люди смилуются и пропустят. И это работало, они минули всю толпу и оказались у лавки.

…

      По набережной звонко простукивали восемь копыт пегих коней, мчавшихся в сторону одного, уже успевшего наделать шума места. Лошади бежали галопом, слушаясь указаний «лакея». Они мчались, не замечая никого на своем ходу. Казалось будто они могли задавить любого, вставшего у них на пути. Им оставалось только свернуть с Невского проспекта, и они бы оказались на набережной Мойки.       Карета с эмблемой полицейского управления остановилась прямо на дороге, преграждая остальным экипажам путь, ибо весь тротуар был занят толпой. Дверца экипажа открылись, из нее вышли двое молодых юношей, одетых в белый манжет и черные брюки. Это были городовые.       Они быстро поняли к какой двери нужно идти. Огромная очередь, которая окружила вход в одно из многочисленных зданий, оставляя другие строения без внимания, указала им путь.       Офицеры продвигались сквозь людей, которым нехотя приходилось их пропускать, иначе — кто знает, что было бы окажи они хоть малейшее сопротивление или выскажи они хоть малейшее слово против? Однако смельчаки нашлись.       — Кхм-кхм, прошу прощения! Вы куда без очереди? — возмутился один из толпы, опрокинув на людей в форме взгляд, полный презрения.       — Граждане, пропустите! Именем закона и его Императорского Величества! — громогласно поочередно выкрикивали городовые в белой форме, проходя через народ.       Проталкиваться через толпу было трудно, но долг вел их быстро и стремительно. Горожане, при виде их, расступались.       — А что случилось, позвольте узнать? — послышалось из толпы.       — Нам не велено отвечать, — серьезно, в офицерской манере, провозгласил один из городовых.

…

      — Позвольте нам пройти, ребенку плохо! — все вторила женщина, ведя под руку маленького мальчишку. На ее удивление, толпа хоть и не особо желала пропускать кого-либо вперед и встречала их серьезными и неприятственными взглядами, но все же давала пройти, расходясь в стороны ровно так же, как они ранее расступались перед людьми в форме.       Они были уже почти у двери заветного места и даже сумели обогнать стремящихся попасть в лавку офицеров.       Мальчик успокоился. Женщина уверенно открыла дверь и вошла в лавку. Слова мальчика подтвердились: вместо медикуса перед ней предстала молодая девушка. Она стояла за прилавком, настороженно рассматривая только что вошедших клиентов.       — Чем я могу вам помочь? — задала вопрос Татьяна, посмотрев сначала в глаза женщине, а затем маленькому мальчику, в котором узнала недавнего посетителя. — Ты, верно, что-то забыл? — мило спросила Татьяна, на что получила всхлип.       — Сударыня, я был очень неаккуратен и пузырек разбился, — совсем расплакавшись сказал мальчик.       — Как это случилось? — подойдя к мальцу, задала вопрос Татьяна, не имевшая ни единого понятия о происходящем снаружи.       А мальчик скрыл немаловажную деталь — обстоятельство, из-за которого он лишился дорогого лекарства. Но женщина, приведшая его в лавку, взяла все в свои руки:       — Видите ли, городовые куда-то очень торопились. Так торопились, что оттолкнули мальчика, а я-то просто была рядом. Видела, как это все произошло, и помочь решила. Можете принести то, что дали ему до этого?       — Какой ужас, конечно! — сожалеюще сказала Татьяна. — Подождите немного…

…

      Тяжело поднявшись с кровати, Рейстлин схватил свой посох и пошел в сторону первого этажа. Спускаясь, он видел Татьяну, стоявшую около шкафов и упаковывающую стеклянный сосуд с каким-то лекарством — она выполняла его работу. Он слегка улыбнулся, а затем вернулся в свое обычное состояние — нельзя было показывать лишних и ненужных эмоций. Особенно перед девушкой.       Татьяна, собрав все необходимое, уже собиралась идти к посетителям, но не смогла. Рейстлин, хоть и не собирался, незаметно подкрался к ней со спины и напугал Юсупову. Из его уст соскочило такое редкое и долгожданное «спасибо».       Татьяна вздрогнула от его неожиданного присутствия. Она повернулась к нему, встретилась с его золотистыми глазами и застыла, обреченная смотреть в бездонный, глубокий, полный боли взгляд. Она практически не моргала, и он тоже — они оба смотрели друг другу в глаза. Даже не смотрели, — утопали. Она искала в них что-то, что, казалось, прятал маг, а он просто не мог оторваться.       Потом она отшатнулась, а Рейстлин саркастично подметил:       — Татьяна, надеюсь ты хорошо себя чувствуешь?       Юсупова, собравшись, уже хотела ответить ему:       «Мне нужно идти, там люди ждут», — но слова точно застряли в горле, и она молча продолжила на него смотреть. После непродолжительной паузы, во время которой воздух, казалось, начал дрожать от нарастающего напряжения, Татьяна выдохнула:       — Рейстлин, не стоило утруждаться, тебе необходимо отдохнуть, — в ее голосе звучала забота. Таким тоном матери обращаются к своим маленьким сыновьям, сестры — к братьям, жены — к мужьям, утомленным тяжелой работой.       Оттого чужой голос на контрасте вдребезги разбил их маленькую идиллию:       — Позвольте прервать столь милую сцену. Вы, должно быть, господин Рейстлин Маджере?       — Да, — уверенно ответил маг, на лице которого вновь появилась безэмоциональная маска.       Офицер встал посередине коридора, преграждая проход, и объявил:       — Вы арестованы!       — С чего это? — спросил маг, пока полицейские продвигались внутрь лавки, ближе к нему, стоявшему у кухонной утвари и ищущему опоры.       — Нам не велено отвечать, все узнаете в участке. — заявил второй городовой.       Юсупова, смущенная внезапностью появления офицеров, резко изменилась в лице. Теперь в нем читались былая уверенность, дворянская холодность и девичье недоумение. Она все же продолжала стоять рядом с Рейстлином, даже не рядом, а как будто бы сделала шаг вперед и немного закрыла его собой, надеясь отсрочить неизбежное.       Рейстлин, не сказав ни слова, отошел от столешницы и прошел немного вперед, минуя Татьяну. Девушка, пытаясь остановить мага, потянулась к его руке и коснулась ее. Весь ее вид кричал «не иди за ними, не сдавайся», в глазах виднелся вспыхнувший страх от неизвестного финала этой истории.       Один из офицеров зря время не терял, зайдя Рейстлину за спину, готовясь скрутить его, как арестованного.       — Нет уж, подождите, так нельзя! — в разговор встряла женщина, все еще не ушедшая из лавки и обнимающая маленького мальчика, что ждал заветное лекарство.       — Почему ж нельзя, госпожа, можно. Именем его Императорского Величества. — все твердил молодой человек в белой форме.       Рейстлин все это время молчал, тихо усмехаясь от неловкости всей ситуации. Ему было все равно на какие-то законы, он просто хотел, чтобы его оставили в покое.       — Мадам, прошу, не надо, — успокаивающе сказала Татьяна, подошедшая к женщине и положившая ей в руки лекарство, — спасибо! Мы узнаем в чем дело и непременно во всем разберемся. Я уверена, здесь какая-то ошибка.       Посетительница слегка кивнула, понимая безвыходность ситуации и то, что она абсолютна беспомощна, положила руки на плечи маленького мальчика и, в приглашающем жесте, повела его, не понимающего, что происходит, но радостного от того, что его матери непременно станет лучше от полученного лекарства, к выходу из лавки.       — Нет, постойте, на каких основаниях? — встряла Татьяна, только проводившая посетителей и вставшая рядом с Рейстлином.       — Мадемуазель, пардон, мне жаль, но что поделаешь? Закон есть закон, — с саркастичной улыбкой ответил слуга закона.       — Закон? — негодующе переспросила Татьяна, — Говорит ли закон врываться посреди дня и арестовывать человека без объяснения причин?       — Арестовывать? С чего вы взяли? Мы так, просто забрать для выяснения обстоятельств, — ответил городовой.       — Каких обстоятельств? О чем вы? — девушка беспомощно посмотрела им в глаза, а затем взглянула на Рейстлина, — Рейстлин, что происходит?       Ответ на свой вопрос Юсупова не получила. Ни от офицеров, ни от мага. Вместо этого городовой пошел навстречу своему товарищу, уже стоявшему за спиной у Рейстлина.       — Господин Маджере, надеюсь, вы не будете столь глупы и не станете сопротивляться? — обратился к Рейстлину городовой.       Рейстлин продолжал хранить молчание, поскольку такая беседа его только утомляла. Да и что он мог сказать. В горле по-прежнему першило. Казалось, будто на каждом последующем слове его снова охватит приступ. Легкие натужно сжимались и разжимались, пытаясь получить заветный кислород, доставляя своими резкими движениями неприятно-болезненные ощущения магу.       Один из городовых потянулся к Маджере и коснулся его плеча, на что маг резко дернул плечом. Молодой человек принял это за попытку сопротивления и в резком, жестком жесте скрутил, заводя за спину, руку мага. Да, это было больно, но Рейстлин не издал ни звука, а на лице красовалась полная боли усталая улыбка. Посох выпал из руки и откатился к ногам Татьяны.       Юсупова тревожно вздохнула и хотела было крикнуть его имя, но возглас застрял у нее в горле. Она резко протянула одну руку в сторону Рейстлина, а другую поднесла к лицу, показывая свое беспокойство.       — Да что же вы делаете? Он еле стоять может, а вы? — истерично спросила Татьяна. — Пустите его, не видите, что вы делаете только хуже?       В этот момент Рейстлин наверняка бы ненавидел Татьяну за то, что она произнесла подобное: слова жалости, слова, показывающие его слабость, слова, которые из раза в раз произносились и его заботливым братцем. Но он не придал этому значение.       — Отставить! — раздалось эхом от входной двери.       В комнату вошел тучный мужчина в темной шинели. На его груди блистали галунные петлицы с двумя золотыми звездами и эмблемой Министерства внутренних дел Российской Империи.       — Вы что творите, олухи? Почему проводите задержание без меня? — властно спросил мужчина.       — Ваше Превосходительство, Порфирий Петрович, мы… — заикаясь одним голосом потянули городовые, вставшие в стойку, приветствуя своего начальника.       — Никаких Порфириев Петровичей, немедля отпустите Господина Маджере! — скомандовал рассердившийся офицер. — Ты, да-да, ты, выйди! — показав на одного из городовых, приказал Порфирий Петрович.       Городовые в страхе отстранились от Маджере, разжимая сильную хватку. Один из них двинулся в сторону выхода, а другой, пытаясь улизнуть за ним от гнева начальника, последовал за коллегой, но его остановил командный возглас:       — А ты обожди! Тебя никто не отпускал.       Маг же не сумел удержать равновесие и упал на колени.       — Господин — обеспокоенно обратился Порфирий Петрович. — Что же вы? — подойдя к нему и пытаясь помочь подняться, вопросил он. — Что ты стоишь, как француз под Москвой? — обратился он к оставшемуся подчиненому, — Иди сюда!       — Рейстлин… — шепнула Татьяна, подойдя к магу. Девушка коснулась его скулы, чувствуя, как его кожа опаляет подушечки ее пальцев. — Рейстлин, ты весь горишь, — прошептала про себя Юсупова. Она убрала руку и укорительно взглянула на подошедшего городового.       Офицер в сию же секунду подбежал к начальнику и положил руку мага на свое плечо. Татьяна отошла.       — Спасибо, — пролепетала она губами, смотря на старшего офицера и благодарно кивая.       Рейстлин, поддерживаемый молодым служащим, и командующий направились в сторону выхода.       Юсупова же, вспомнив об одной, немаловажной вещи, быстро метнулась в сторону кухни. Быстро открывая шкафы, она искала заветный мешочек, в котором были травы, успокаивающие кашель.       — Да где же он? — торопливо тараторила себе под нос Татьяна. — Нашла! Подождите! — крикнула Татьяна вслед отдаляющимся силуэтам.       Трое остановились.       — Позвольте, лишь пару слов, — молвила Татьяна.       — Да, конечно! — посмотрев на Татьяну жалобно, с отцовской нежностью ответил Порфирий Петрович.       Девушка подошла и встала вплотную к Рейстлину. Делая вид, что что-то ему говорит, приобняла и в этот же момент незаметно положила в карман его мантии холщовый мешочек.       — Я обязательно разберусь, в чем дело, — шепнула она ему, — обязательно!       В ответ маг лишь слегка натянул на свое лицо, покрытое тенью, бросаемой капюшоном, улыбку — единственное, что можно было различить в его лике.       — С ним все будет хорошо. Я об этом позабочусь, — видя беспокойство девушки, негромко сказал Порфирий Петрович. Татьяна слегка улыбнулась, почему-то поверила словам старшего офицера.       Рейстлин, молодой городовой и Порфирий Петрович вышли из лавки. Татьяна осталась одна. Посох, за ненадобностью, остался лежать на полу. Девушка не посмела его тронуть.

***

      Так ничего толком и не разузнав, Александр в страхе быстрым шагом направился в сторону университета, чтобы предупредить товарищей о возможной опасности, предостерегающей их всех в этой неизвестности. Но перед тем, как сделать окончательное заявление, ему требовался совет того, кому он был готов доверить свою жизнь.       Встретились товарищи неподалеку от здания университета, в котором учились. Тень от колонн скрывала от любопытных глаз два силуэта, а метель своим свистом перекрывала их речь — идеальное место, чтобы решать важные вопросы.       — Ну и что ты теперь скажешь? — с ноткой сарказма спросил у Ульянова Шевырев.       — Так ты уже слышал? — чуть ли не с удивлением поинтересовался Александр, на лице которого теперь отражались сожаление вкупе с отчаянием. Он опустил свою голову, будто ему было стыдно и в тот же миг поднял, из чувства собственного достоинства.       — Молва и слухи в этом городе разносятся быстрее любого манифеста императора, — твердо промолвил студент.       — Петь, все же где-то мы допустили ошибку, — раздосадованно отметил Александр.       — Мы… или ты? — негодующе приподнимая густую бровь, заявил Петр.       — Да не злись ты! Да, я оказался не прав. Да, я обсчитался, но надо что-то думать.       — Почему его арестовали, ты знаешь? — официозно спросил Петр, смотря своему товарищу прямо в глаза.       — Нет, я пытался узнать. Я был там, когда Маджере увели. Встретился с, вроде как, его помощницей, но та и не чает ни капли о причинах задержания, — быстро вылил Ульянов. — Нам сейчас не столь важно знать что, как и почему. Даже если его арестовали по другой причине, мы должны что-то предпринять. Затаиться или активно действовать, — завершил свое рассуждение студент.       — Нет, обожди, нам нужно сначала определиться, стоит ли нам делиться подобным с нашими товарищами, ведь большинство наших итак боится, что их поймают, наши ряды отнюдь не пополняются, а лишь редеют. Ты хоть понимаешь, как это будет выглядеть со стороны?       — Что именно?       — Новость о том, что одного из товарищей, который был с нами на той встрече, вот так внезапно задержали без объяснения причин? Все сразу разбегутся, — заключил Петр, — Они будут думать, что всех нас раскрыли. Задержание Маджере явно добавит масла в огонь.       — Ты прав. Что же, не думаю, что нам стоит это комментировать. А если они узнают и спросят почему?       — Ответим, что он… Что он… Что он совершил убийство!

***

      Татьяна бежала по заснеженным улицам Петербурга, игнорируя всю ту грязь и слякоть — то, что оставалось от белоснежного покрова после многочисленных променадов петербуржцев. Брызги то и дело оставляли следы на каракулевой шубе, оттеняя ее подол.       Пару мгновений спустя девушка скрылась за высокими для того времени домами, скрывавшими резкие повороты центральных улиц города. Юсуповский дворец был в паре домов от того поворота.       Татьяна прибежала к главному входу. Ворота дворца были заперты, а служащих рядом не оказалось. Пришлось огибать весь дворец через лабиринты старинных построек и входить через сад. Так она и поступила. Татьяна вбежала в Юсуповский сад.       Ей казалось странным, что у парадного входа никого из слуг не было. Хотя она, пожалуй, не могла предположить, что происходило в тот момент во дворце. Со всей этой историей легко можно было забыть о важной встрече — ужине, который ее отец так долго планировал провести в юсуповских стенах. Но она наконец вспомнила и побежала еще быстрее.       Гостями должны были стать Сумароковы-Эльстоны, чьего сына так часто сватали в белом свете с Татьяной. Девушка этот факт отказывалась принимать, но дворянские приличия налагали на нее некоторые обязательства, хотя бы не отказывать в беседе наследнику того дома — Феликсу.       Она вбежала во дворец и быстро обогнула запутанные коридоры родного дома, пытаясь незаметно появиться на парадной лестнице — встреча должна была начаться вечером, когда на часах стукнет шесть часов. О наступлении назначенного срока Татьяне намекнули элегантные фарфоровые часы, стоявшие почти перед первой ступенькой парадной лестницы — они показывали ровно шесть часов вечера.       Юсупова, приподняв подолы своей шубы и «городского» платья, ступила на каменные белоснежные, словно из самой редкой слоновой кости, плиты лестницы. Чуть пройдя вперед, она убедилась в своем предположении, гости уже прибыли. Она поторопилась подняться по оставшимся ступенькам, параллельно в голове прокручивая оправдания своего опоздания. Вскоре стала виднеться фигура главы семьи и младшей сестры, за которыми стояли прибывшие гости Сумароковы-Эльстоны.       Николай Борисович, услышав шорох плотной ткани зимних одежд, соприкасавшихся с шикарным ковром, привезенным из самого Ирана, громогласно заявил:       — А вот и Татьяна, — произнес отец семейства, готовый проклинать все на свете из-за опоздания и проявленного неуважения главной героини предстоящего вечера.       Татьяна поздоровалась с гостями, сделав легкий реверанс.       — Елена Сергеевна, Феликс, прошу простить меня за столь резкое и позднее появление. — запыхавшись, поприветствовала гостей девушка. Причину она так и не придумала, да и никто, впрочем, и не спросил ее. Только укоризненный взгляд ее отца предупреждал девушку о предстоящем серьезном разговоре.       — Да что ты, Татьяна, — обратилась к ней Елена Сергеевна, — не стоит. — с особой нежностью произнесла графиня.       Пока старший Юсупов продолжал говорить, Татьяна, все еще не поменяв уличный наряд на вечерний, безуспешно пыталась привлечь внимание отца. Наконец завладев вниманием родителя, она встретила вмиг поменявшийся с приветствующего гостей взгляд строгий, серьезный, несущий в себе упрёк — такой, каким Татьяна не разу в жизни не познавала.       — Что случилось? — шепнул повернувшийся к Татьяне Юсупов, пока младшая заняла внимание гостей собой.       — Рейстлин, — начала отвечать Татьяна, но глава семейства дал понять, что ей нужно было остановиться еще до того момента, как она произнесла это имя.       — Опять? Слышать о нем ничего не хочу! — чуть громче, почти в полный голос заявил Николай Борисович, на что гости обратили внимание. — Все хорошо, просим прощения, — с легкой улыбкой на устах успокоил гостей мужчина.       — Нет! Не все хорошо! — встряла Татьяна.       — Татьяна! — попытался резко остановить ее Юсупов, — Не сейчас!       — Нет, сейчас! — сорвалось с губ девушки; в глазах ее пылало пламя, холодное, как сталь.       Отец же положил руку на ее плечо, произнеся одно:       — Извините ее, — с дворянским хладнокровием извинился Юсупов, — если вы не против, мы отойдем, а Зинаида составит вам компанию. Мы присоединимся через пару мгновений.       Николай Борисович, обратно повернувшись в сторону своей дочери, взглядом указал ей путь в переговорную, находящуюся справа от лестницы. Зинаида же смотрела на гостей и неловко улыбалась, пытаясь отвлечь их внимание.       — Пройдемте со мной, — задорно пригласила гостей младшая сестра, указав рукой на противоположную от переговорной сторону.       Татьяна спешно прошла в кабинет и остановилась, держась ближе стены. Дверь за Николаем Борисовичем захлопнулась с глухим стуком, он, по-военному чеканя шаг, направился к столу и, заняв свое место, обратился к старшей дочери:       — Что с тобой происходит? — в голосе его звучал металл. — Почему ты позволяешь себе подобное поведение при наших гостях? При моих гостях. Ты забыла, что ты графиня, а не дворовая девка!       — Рейстлина арестовали, — не поднимая глаз на разгневанного отца, ровным, стройным голосом произнесла девушка.       — Что ж, это было вполне ожидаемо, — Юсупов сложил перед собой руки, выжидающе смотря на Татьяну. — И что ты хочешь от меня, милая? Чтобы я вытащил этого шарлатана из тюрьмы? Так ему там самое место.       — Его скрутили, увезли без объяснения причины. Как преступника!       — Кем он, собственно, и является, — вставил Юсупов.       — Это не так, — Татьяна повернулась к отцу лицом, в глазах ее застыли слезы. — Это не так, — повторила она практически шепотом, точно хотела убедить в этом в первую очередь себя. — Я знаю, что вы можете ему помочь.       — Могу, — не стал отрицать Юсупов. — А надо ли? В городе на одного «чародея» стало меньше. Вскоре народ забудет о его чудесный «примочках» и вспомнит о существовании настоящих докторов. Все вернется на свои места. Да и ты, — Николай Борисович устало выдохнул и закончил, — может, наконец, успокоишься. Игры кончились, Татьяна. Тебе пора повзрослеть.       — Вы должны ему помочь, — не унималась девушка.       — Должен? — протянул Юсупов, не скрывая нарастающего раздражения, — Ты забываешься! Я и так слишком долго закрывал глаза на твою «дружбу» с господином Маджере. В свете уже начинают шептаться. И поверь, ни тебе, ни твоей сестре эти пересуды на пользу не пойдут.       Николай Борисович опустил голову. Он любил свою старшую дочь, а оттого и позволял ей много больше, нежели должен был. Но у всего есть предел. И в нынешней ситуации от того, насколько твердым, насколько суровым по отношению к собственному ребенку он будет, зависит в первую очередь ее будущее. Порой приходится действовать жестко, чтобы не поступать жестоко.       — Годы идут, и я не молодею, Таня, — Татьяна судорожно вздохнула, бросив на отца испуганный взгляд. Юсупов растер широкие ладони, на длинных пальцах блеснул родовой перстень с гербовой печатью. — Я просто хочу, чтобы о тебе было кому позаботиться, когда меня не станет. И поверь, Рейстлин, не тот человек, кому я бы доверил твою жизнь.       — Ты не знаешь его, — произнесла девушка.       — Не спорю, — отозвался Николай Борисович. — Но скажи, дочка, а ты уверена, что сама его знаешь?       На этот вопрос у Татьяны ответа не было.       Юсупов смотрел на дочь долгим, пронзительным взглядом. Его отцовское сердце разрывалось от боли, но он понимал, что поступает как должно, как будет лучше. Он не мог позволить, чтобы его дочь, его маленькая девочка, его кровь и плоть наделала глупостей, о которых пришлось бы жалеть всю оставшуюся жизнь. И как отец, как глава их семьи, Николай Борисович принял решение. Дело оставалось за малым — слое слово должна была дать Татьяна.       — Ты правда веришь ему? — Николай Борисович встал из-за стола и подошел к дочери. — Веришь в него?       — Рейстлин ни разу не дал мне усомниться в том, что он человек чести, отец, — Татьяна вложила узкие ладони в протянутые руки отца. — И то, что с ним случилось неправильно, аморально, беззаконно. Не вы ли учили нас чтить закон?       — Я помогу ему, Таня, — Юсупов накрыл холодные пальцы девушки своей горячей ладонью, и добавил, — Но ты должна кое-что мне пообещать.       — Я исполню любую вашу волю, отец, — выпалила Татьяна и, тут же себя одернув, намного тише сказала, — Спасибо, папа.

***

      Полицейский экипаж подъехал к довольно высокому зданию, по-питерски роскошному — это было сердце петербургской полиции. Именно здесь решались все важные вопросы, касающиеся безопасности столицы. Здесь находился главный полицейский отдел Петербурга. Здесь работали начальники и нередко наведывались министры.       Из кареты вышли городовые, которые, ступив на землю, синхронно повернулись к вмиг открытой дверце, застыв в ожидании следующих приказов. Вслед за ними, не спеша, на поребрик ступил Рейстлин. Последним показался Порфирий Петрович.       Все четверо двинулись в сторону помпезной двери, открывавшей путь в главное здание полиции.       В это здание практически никогда не привозили правонарушителей, но Маджере отличился и тут. Было непонятно почему к нему, обычному человеку, относятся с таким трепетом, ибо каждого, кто был на его месте, вязали и грубо отвозили в сырой подвал любого другого полицейского участка. Впрочем маг не понимал смысла происходящего и не мог оценить обстановку.       Наконец пройдя огромные лабиринты полицейского участка, они оказались у двери, на которой четким и разборчивым шрифтом было написано: «Глава Сыскной Полиции, Действительный Статский советник — П. П. Путилин».       — Уйдите с глаз моих, — властно приказал Порфирий Петрович городовым. — Мне нужно поговорить с умным человеком. А хотя, ты, — махнув рукой он на одного из городовых, сказал действительный статский советник, — останься и стой у двери. Видя глупый, полный непонимания взгляд, он уточнил, — с этой стороны двери.       — Есть, Ваше Превосходительство, — в унисон вскрикнули офицеры.       — Прошу, проходите, — показав рукой направление, с «мягкой» интонацией заявил Порфирий Петрович.       Это был довольно большой кабинет, в котором нашли себе место и стол, и огромный книжный шкаф. На стене висели величавый портрет императора, ограненный изысканной деревянной рамкой с редкой, красивой резьбой, и герб Российской Империи. Огромное окно, располагавшееся ровно напротив входа, через которое было видно пейзажи центрального Петербурга, пропускало свет фонарей, которые зажглись с первой звездой.       Рейстлин бросил взгляд на окно, смотря на молниеносно падающие с неба хлопья снега, которые, попадая на окно, немедленно таяли, словно шел не снег, а дождь.       Порфирий Петрович, обогнув дубовый стол, уселся в роскошное кресло. Нахмурившись, он стал убирать накопившееся за несколько дней документы в стол, заперев ящик ключом.       — Чего же Вы стоите? Присаживайтесь, — гостеприимно наказал полицейский магу, все еще столпом стоящему у дверного косяка.       Рейстлин, будто бы пребывая в каком-то другом мире, все наблюдал за усиливающимся снегопадом. Голос Порфирия Петровича эхом донесся до внимания мага и вывел того из транса. Рейстлин, словно очнувшись ото сна, резко дернулся. Собрав силы, он отпрянул от двери и, согнувшись, дошёл до стула, стоявшего практически напротив места хозяина кабинета.       Порфирий Петрович, внимательно наблюдая за тем, с каким трудом задержанный передвигается, уже привстал, чтобы помочь тому, но увидев искрящийся взгляд мага, в котором читалось явное «оставьте меня в покое», пошел в сторону распахнутой двери с тем, чтобы закрыть ее.       — А ты здесь для чего стоишь? Почему старший по званию должен закрывать дверь? — негодующе ругался Порфирий Петрович.       — Виноват, Ваше Превосходительство, — стоя в постойте смирно, воскликнул городовой.       Вернувшись на свое место, он раскрыл единственную оставшуюся на столе тонкую папку. Развернув ее, полицейский активно пробежал содержимое вдоль и поперек.       «Да, улика одна, но какая!» — про себя озвучил Порфирий Петрович и, вздохнув, произнёс:       — Ох, плохи дела.       — Вы кто?       — Ах, да. Совсем забыл. Путилин Порфирий Петрович, начальник сыскной полиции. К вашим услугам. — ответил полицейский, протянув руку магу. Рейстлин же посмотрел на руку, но не протянул свою в ответ.       В голове мага было много вопросов, как он оказался в этом кабинете, почему и зачем.       — Сколько вы находитесь в Петербурге? — продолжил полицейский, сделав вид, что не заметил нетактичность мага. — О вас в документах ни слова ни духу.       — Не так долго. — однотонно ответил Рейстлин.       — И все же, вы уже успели наследить. Так сказать, оставить пятно на законной рукописи.       — Оставить пятно? Вы о чем?       — Положение, в котором вы сейчас находитесь, весьма шаткое, господин Маджере.       — Неужто это вы расшатали мое «положение»?       — Вы сами. Не притворяйтесь, что вы не в курсе о чем я сейчас говорю и почему вы здесь. Причина ясна нам обоим.       — Что?       — Господин Маджере, право, не стоит скрывать. Нам все известно. Не держите меня за дурака! Вы убили человека, Маджере. Вы обвиняетесь в убийстве.       На лице мага не было ни одной эмоции, лишь бровь непонимающе дрогнула в ответ внезапному заявлению полицейского, один вопрос внезапно всплыл в голове Рейстлина, «когда, как, почему?»       — Что? — раздался тихий шепот.       — О, да-да, и не стоит удивляться, — подметил действительный статский советник, — не делайте вид, как будто Вы не знаете, о чем я, точнее о ком я.       — Господин… — Рейстлин сделал паузу, припоминая имя полицейского.       — Порфий Петрович, — уточнил Путилин.       — Быть такого не может. — уверенно сказал маг.       — Вы все так говорите, а потом оказывается… впрочем, это не важно. Все улики указывают на вас.       — Если вы так упорно твердите мне про мою причастность к убийству, то, если я не ошибаюсь, я имею право ознакомиться со всеми вещественными доказательствами, ведь так? — наугад умудрил Маджере, имевший не единого понятия, не единого знания здешних законов.       — Чтобы вы уничтожили доказательства? — ухмыляюще хмыкнув, заявил полицейский, — Нет, сударь, вы хоть и не как все, но все же нет…       — А если я докажу, что ни в чем невиновен — Вам меньше мороки, мне больше времени. Время — важный ресурс, который вы, как и я, думаю, цените.       — Ну и чего вы хотите? Неужто сделать за нас нашу работу? Или отвести от себя подозрения? — с видимым «воображаемым» наездом спросил Порфирий Петрович.       — О, да вы, я вижу, весьма догадливы, — с ноткой сарказма рассудил Рейстлин, чьи брови сошлись в весьма убедительном выражении, — Но нет. Я не собираюсь выполнять вашу работу — это не мое дело. Мое дело — убраться отсюда как можно быстрее, — заявил Маджере.       — Что ж, раз так… — произнёс на выдохе Порфирий Петрович, нагнувшись к самой низкой полке своего рабочего стола.       Под нижней полкой скрывалось внутристольное секретное хранилище, из которого офицер достал мешочек.       Мешочек этот был серо-коричневого цвета, кои не использовался для хранения улик. Порфирий Петрович развязал узел и достал оттуда бутылек с фирменными метками лавки мага Маджере.       — О, ну конечно! — без капли удивления хмыкнул Рейстлин. — Весьма недурно. И очевидно.       — Что очевидно? Пузырек с фирменным знаком вашей лавки — прямое доказательство того, что вы виновны, господин Маджере. И нечего отрицать, что в случившемся нет вашей вины.       — Очевидно то, как легко вас можно обмануть. — с твердой уверенностью заверил офицера маг.       — Да что вы говорите? — с толикой сарказма вопросил Порфирий Петрович. — А что бы вы подумали найдя такое на месте преступления?       Рейстлин ответа не дал, его брови слегка нахмурились, на миллисекунду, а затем вернулись в обычное, ненапряженное положение, — Позволите?       Порфирий Петрович оглядел Рейстлина серьезным взглядом, попытавшись проанализировать его намерения, ведь психология тела всегда выдает человека. «Но не в случае этого человека» — заявил про себя Порфирий Петрович. Он был спокоен, как море во время штиля, лицо не показывало ни единой эмоции, а все остальное тело было недвижимо — одним словом, ничто не выдавало в Рейстлине того человека, который намеревался сделать что-то неподобающее.       — Держите, — Порфирий Петрович протянул бутылек Рейстлину, рука которого уже пару минут тянулась в ожидании улики.       Маджере внимательно осматривал каждую деталь стеклянного изделия, не находя отличий от тех самых, что были в его лавке. Это определенно был бутылек, принадлежавший ему, то есть один из тех, в которых он продавал эликсиры и лекарства. Не найдя ничего дельного, для того, чтобы доказать свою непричастность, он стал рассуждать про себя — «От содержимого ничего не осталось. Да не факт, что оно сыграло бы мне на руку, надо думать. Думай, маг!»       Начальник полиции внимательно следил за действиями Рейстлина. Маг был очень сосредоточен и так занят этой бутылкой, что, казалось, что он будто бы впал в какой-то летаргический сон и перестал подавать признаки жизни.       — Господин Маджере, — почти шепотом позвал мага действительный статский советник.       Ответа не последовало. Порфирий Петрович не стал более пытаться помешать Маджере, понимая, что это было абсолютно бесполезно. Спустя некоторое время Рейстлин словно пробудился от глубокого сна.       — Знаете, — начал задумчиво говорить маг, — эти бутыли стоят на полках, которые находятся в открытом доступе.       — И? Что вы хотите этим сказать? — недоуменно вопросил начальник полиции.       — Любой прихожий, пожелавший взять одну, может запросто заполучить их. Вы сами можете убедиться в этом, отправив туда кого-то из своих коллег, — быстро выпалил маг.       — Боюсь этого недостаточно.       — Вы слышали про дактилоскопию? — спросил маг.       На лице Порфирий Петровича застыло удивление. За всю его длительную службу он ни разу не слышал слова, произнесенного Маджере       — Дакти… что? — переспросил полицейский, но ответа так и не получил.       В следующую секунду он стал свидетелем невероятного. Рейстлин Маджере вновь впал в некий транс. Но на этот раз его лицо побледнело, губы стали синеть. Он тихо нашептывал какие-то непонятные слова. В комнате внезапно похолодало — от происходящего в комнате открылось окно. Все казалось странным, чем-то необычным, каким-то не таким. Губы Порфирия Петровича слегка приоткрылись, он собирался спросить у Маджере, что происходит, но не успел.       Шепот резко прекратился. Взамен его пришел громкий, лающий кашель. Маджере без сил упал на пол. Бутылек вывалился из руки мага и откатился прочь от него. Порфирий Петрович, мгновенно среагировав, резко встал из-за стола. Он не мог понять чему он стал свидетелем и застыл в недоумении. Затем он медленно, с рассудительным спокойствием отошел от стола. Выкатившийся из руки Рейстлина бутылек остановился у ног Порфирия Петровича.       — Маджере… Маджере, что с Вами? Маджере, откройте глаза, очнитесь! Рейстлин! Етить колотить, Палкин? — быстро вскрикнул полицейский, — Палкин! Живо ко мне! Воды, но только быстро! И… Как его там??? Нашатырь! Точно!