Последний человек Города

      В каждом поселении всегда существовал центр, где жители могли собраться вместе. Этим пространством было важно делиться, чтобы вновь увидеть знакомые лица — как близких друзей, так и непримиримых противников. Это была естественная социальная потребность: вспоминать горечи и победы, обсуждать повседневные заботы и переживания.       На объекте 233 этот центр носил особый характер. Это была деревянная сцена, возвышающаяся над толпой — достаточно высокая, чтобы дети не могли взобраться на неё и помешать. До введения закона о «Новом Порядке», сцена служила местом утренних собраний, где Капитан произносил речи о важности борьбы с безжалостным холодом, а также объявлял новые законы, определяющие жизнь в Городе.       Но, после принятия «Последнего Закона», сцена обрела новую функцию — развлекательную. Поджаривание предателей паром Генератора стало зрелищем, от которого кровь стыла в жилах — глаза бунтовщика высыхали в мгновение ока, как будто мир вокруг терял краски.       После установки эшафота Капитан колебался использовать его, однако вскоре, когда Город погружался в хаос, трупы бунтовщиков стали сменять друг друга с пугающей регулярностью. Последнего из осуждённых поджаривали особенно сильно: кости начинали сверкать, обнажая поджаренную плоть, а на лице оставались следы ужаса и боли, смешанные с легкой улыбкой, как будто он не мог поверить в то, что происходит. Одежда была почти целой, но она была изуродована множеством пропитанных кровью дыр в штанах и куртке, а остатки экскрементов и желудочный сок лишь подчеркивали трагедию происходящего.       Такими методами усмирения Капитан смог продлить свою власть, однако до определенного момента.

За 26 дней до падения Города

      Томас вышел из барака Капитана, скрипящая дверь отразила его внутренние терзания. Разговор, доминация, приказ, угроза… — всё это произошло за считанные минуты. Томас не мог почувствовать себя хуже, хотя его мысли вновь и вновь возвращались к тому, что, возможно, он всё же мог бы что-то изменить…       Но нет, он не мог бы оставаться спокойным — уход от реальности было невозможен.       Однако он заметил странные детали: дружинники близ Генератора, но не у двери. Более того, они распивали самогон из грязных стаканов, не обращая внимания на только что вышедшего Томаса.       Одного из них, выглядящего как юноша, у которого только что начал ломаться голос, было легко узнать. На нем была кожанка и красный шарф, надетые не для защиты, а скорее ради тепла. Лицо его выдавали искорки смекалки.       Второй дружинник выглядел значительно старше. Борода его уже начала седеть, но, казалось, он этого не замечал. С заботой он поглядывал на юношу, облачённого в дополнительный слой одежды, в то время как сам выглядел гораздо менее защищённым от холода.       Когда Томас внимательно разглядывал их издалека, дружинники заметили его и, не убирая стаканов с алкоголем, подошли ближе. На лице юноши читалась насмешка, в то время как в глазах его старшего коллеги отражалось сожаление. — Вы сделали это? — спросил старший, слегка отпивая из стакана. — Что? — коротко отозвался Томас, не понимая, о чём речь. — Я имею в виду… — начал старик, но его перебил юноша. — Ну, убили босса? — с любопытством вмешался он, не проявляя особой серьёзности.       Старик озлобился, резко замахнувшись на юношу, но в последний момент остановился, только вздохнув. Томас ощутил растерянность от подобного разговора, что давало возможность старшему сменить тему. — Нам всем жаль, что произошло с твоим ребёнком, Гудрингс, — продолжил он, — Капитан приказал спасти его, но было слишком поздно… — Да и мы все тут потеряли близких. Но ничего, не скорбим, — добавил юноша с острым тоном, сквозь старый красный шарф. — Сходи в Дом Удовольствий, и сразу забудешь о своих проблемах, хе-хе…       Старик тут же ударил юношу по голове, чуть не повалив его, но стакан с алкоголем всё равно полетел на землю и разбился. Старческая мягкость слилась с гневом. — Не здесь же, тупоголовый, — отругал его старик, смотря на дружинника недовольным взглядом. В этот же момент со стороны барака послышался звук передвижения мебели, сопровождающийся скрипом кроватей и пола.       Дружина быстро удалилась, оставив Томаса наедине с его тревогами. Он подумал о том, чтобы повернуться к жилищу, настойчиво пытаясь отворить дверь. Страх твердил ему уходить и не спрашивать, но неуемное любопытство взяло верх. Схватившись за холодную ручку двери, Томас потянул на себя, но дверь не поддавалась. Попытка толкнуть её привела к тому же — она оставалась запертой.

Капитан забаррикадировался

      Сначала Томас был удивлён, но быстро вспомнил о том, что слышал о возможном бунте, который он обязан был предотвратить любой ценой. Это не могло произойти спонтанно — за всем этим стояло долгое накапливание недовольства. Семидневное кипение. И у такого восстания всегда есть зачинщик, направляющий гнев толпы.       Томас решил направиться к палатке, где жила Маргарет, погружаясь в размышления о возможном лидере мятежников. Это, очевидно, не трудяга, так как такие люди обычно действуют спонтанно. У Томаса созрел вывод — за всем этим стоит инженер. Но кто именно? Маргарет и её коллеги по мастерской не могли быть причастны — не скроешь подобное от мужа, а её союзники слишком стары для такого противостояния, как она утверждала.       Томас подошёл к своей родной, но не менее потрёпанной палатке. В его голове оставалось девять подозреваемых, не считая самого себя: семь незнакомцев, Генри и… Эдвард.       Томас невольно усмехнулся. Пазл сходился, но оставался один вопрос, и заключался он в Эдварде. Его поведение было достаточно загадочным, что порождало неопределённость. Возможно, она могла бы… — Томас? — окликнула его Маргарет, в её голосе звучала тревога, словно ей не терпелось узнать о его состоянии. — Ты… где у тебя болит? Я слышала, что тебя вырубили…       Отрешённый тон её голоса заставил сердце Томаса сжаться. Но в этот раз он знал, что её страх был обоснован. — Маргарет, — произнёс он, будто пытаясь вынести на свет ту тень, что нависла над ними обоими. Он не мог позволить себе слезы, иначе у неё не будет опоры, на которую можно опереться. — Я знаю.       Когда она посмотрела на него, в её глазах вспыхнули слёзы — это была не просто реакция на его слова, а спонтанный прилив эмоций, который размывал образ сильной и сдержанной женщины, о которой он всегда думал. — Т… Томас… — её голос застрял, не в силах произнести все невысказанные страхи и переживания. Она шагнула к нему, и внезапно слёзы хлынули, словно река, затопляющая их мир.       Он обнял её, чувствуя, как её тело дрожит, как будто в ней сосредоточены все её боли. Это было больше, чем просто горе — это была сломленная надежда, подавленные мечты о будущем, которые теперь были разорваны на куски.       Томас прижал её к себе крепче, почти боясь, что если ослабит хватку, она просто исчезнет. Как долго она скрывала все эти чувства внутри себя? Какова была цена её молчания? — Что нам теперь делать… — слабо произнесла она. Её голос был полон растерянности, словно она искала ответ не у него, а у самой себя.       Она продолжала плакать, и каждое её дыхание отдавалось в его душе, словно удар молота по железу. Её красивое лицо стало красным и испещрённым слезами, и с каждым мгновением его собственное сердце начинало трещать по швам от боли. — Мы справимся вместе, — произнёс он, стараясь добавить уверенности в свои слова, но внутри него всё равно бушевали тревога и неопределённость. Он погладил её по голове, стараясь успокоить, но в глубине души понимал, что и сам нуждается в опоре.       Томас смотрел на свою жену, пытаясь собрать все обрывки их разорванной реальности. Он чувствовал, что её переживания — это две стороны одной медали, и что в этом темном мире они не одни, а их страхи переплетены, как корни деревьев в лесу. Она прорыдала хорошую долю времени, и Томас молчал, понимая, что иногда слова не нужны, чтобы выразить поддержку. Но теперь, когда тишина нарастала, он понял, что всё равно было что-то, что нужно обсуждать. — Скажи мне, что ты делала? — почти шепотом произнёс он.       Маргарет посмотрела в его глаза, полные боли и вопросов, и спустя мгновение, она немного успокоилась, но слёзы по-прежнему катились по её щекам. — Я не знаю, Томас… — она вытерла слёзы, но стараясь собраться. — Мы не можем просто сидеть и ждать…       Её слова всколыхнули в нём что-то давнее, что он так долго скрывал. Он не мог больше оставаться в роли наблюдателя, слишком много было потеряно, слишком много — на грани. Он крепко сжал её ладонь, ощущая в этом движение надежды. — Давай сделаем что-то вместе, — произнёс он, его голос был пронизан решимостью. — Мы должны бороться за то, что у нас есть, за наше будущее.       Маргарет посмотрела на него с надеждой, но в её глазах все ещё блестели огоньки страха. В это мгновение он понял, что их общая боль — это и есть то, что объединяет их в этом темном мире, и что вместе они смогут преодолеть даже самые ужасные испытания.       Но сначала им нужно было собрать всё, что осталось от их разбитых жизней. Томас смотрел в глаза Маргарет, теряясь в своих мыслях о том, что им теперь нужно делать. Вокруг было тихо, но этот момент тишины предвещал бурю — их мир стоял на грани, и в этом не было ничего уверенного. — Мы не можем ждать, — вновь произнесла она, её голос теперь звучал более уверенно, несмотря на остатки слёз. — Мы должны найти тех, кто может помочь. Нам нужно найти людей, которые так же, как и мы, устали от пустых обещаний и угроз.       Томас смотрел в глаза Маргарет, и каждый глоток ее слез был как нож в его сердце. Воспоминания о их сыне, о том, какой невинной и беззащитной была его жизнь, превращались в тёмное облако, нависающее над его сознанием. Он понимал — это восстание, эта революция могла привести к ужасным последствиям, которые они не могли себе позволить. Он не мог допустить, чтобы тело их сына коснулся хаос, который готовился разразиться в их мире. Неизвестно, успеет ли Капитан как-то навредить ему. Томас поражённо смотрел на неё, чувствуя, как его собственная тревога начинает подавлять её решимость. Он крепко сжал её руку, вслушиваясь в её слова. В глубине души он понимал, что их мир уже на грани катастрофы, но страх потерять её, вдобавок к их сыну, заставлял его колебаться. — Маргарет… — начал он, но слова застряли у него в горле. Он не мог говорить о своих страхах. Нежелание обременять её собственным бременем тормозило его. Поэтому он только взял её за руку, крепко сжимая, придавая ей поддержку, которую не мог оказывать словами. Он знал, что её сила — это то, что им нужно было сейчас.       Томас боялся сказать, что всё необходимо остановить, ради их, хоть и погибшего, но сына. — Хорошо, — сказал он, произнося эти слова с трудом. Они вошли в ночь, полную зловещих шёпотов и напряжённости, но каждую секунду он чувствовал, как его сердце, несмотря на боль, поддерживает её.       Маргарет привела его к палатке, и при приближении к ней его сердце забилось всё быстрее. Внутри него поднимались тёмные мысли, но он оставался молчаливым, заглушая чувства ненависти и страха. Они первыми должны были войти в этот опасный мир, но он был человеком с определенной выдержкой, должен был быть опорой. Холодный воздух вновь ударил им в лицо, но никто из них не обратил на это внимания. Маргарет вела его к дальней палатке, из которой доносились звуки множества голосов. Внутри собралась толпа, однако снаружи стоял… юный дружинник? Последний уже вставал в позу для драки, так уж ему не терпелось прогнать нерадивого, пускай и подобное было крайне бессмысленным в виду малой тайности встречи. — Он со мной, — коротко сказала Маргарет юноше, не дождавшись Томаса, который пытался понять, что происходит. Дружинник, в свою очередь, не стал настаивать и пропустил обоих, хмуро смерив врача взглядом.       Томас вновь попал под волну удивления. Его жена, пустота вокруг, странное поведение дружинников… Всё это говорило о том, что бунт готовился с неимоверной скоростью. Громкие голоса толпы доносились до него, когда он решительно пересек порог палатки… — Только не это… — тихо вскинул он взгляд, стараясь осознать ужас, который разразился перед ним: человек, стоящий посреди палатки, окружённый разъярённой толпой недовольных рабочих.