Последний человек Города

      Удивительно, как даже в самых отчаянных ситуациях продолжают существовать традиции. В обществе, государстве или даже маленьком поселении — неважно. Традиции могут помочь сохранить важные аспекты духовного мира человека или же, наоборот, заменять их на что-то более… выгодное для текущего порядка вещей.       Объект 233 не стал исключением. Подъём в 5 утра начинался с обрядовых действий: поклон Стражнику, чтобы тот не избил тебя за неуважение, мимолётный взгляд на снежную яму, куда тебя скинут при первой же возможности. Всё это создавало огромный стресс для человека, который что-то скрывает, ведь предателем мог стать любой. По крайней мере, так говорили на листовках Центра Пропаганды.       Но была одна традиция, которая не появилась из-за указаний Капитана, что делало её по-своему уникальной — ужасной и зловещей. Строгое правило предписывало связывать «тунеядца» к столбу, облить его холодной водой и оставить на морозе. Мучительная смерть была почти гарантирована.       К таким «жертвам» относились с удивительным спокойствием. Даже сам Капитан поблагодарил бригадира, у которого на смене умер нерадивый рабочий. Дети радостно смеялись над этой смертью, когда их матери объясняли, что «паразит» сам виноват. В последние дни Города на трупы слабых смотрели не с усмешкой, а с… сожалением и безумным взглядом.

За 26 дней до падения Города

— Братья и сёстры! Нельзя позволить нынешнему правителю Города управлять нашими жизнями, как с расходным материалом! Сбросьте Тирана с ваших спин, и вы начнёте дышать свободнее! — восторженно кричал оратор, подбадривая разгневанную толпу измученных и чумазых рабочих.       Томас не ожидал увидеть здесь более десятка рабочих, но также был удивлён, заметив рядом и около десятка инженеров, стоящих поодаль со скучающими и безразличными лицами. Похоже, речь оратора их не впечатлила, что говорит о непричастности Заслуженных Инженеров к происходящему. Работа с массовыми настроениями всегда сопряжена с нюансами, а неблагодарные слушатели становятся постоянными спутниками для людей с даром убеждения.       Но не это было важно. Оратором был…

Генри

      Юношеское лицо с все ещё искрящимися надеждой глазами. Томас не мог понять этого. Верить в идею того, что завтра станет легче, ему казалось абсурдным. Генри, стоявший на этом подиуме, уже видел трупы. Так почему же он продолжал верить? — Мистер и миссис Гудрингс! — восторженно воскликнул Генри, его голос дрожал от неподдельного оптимизма. — Так, всем разойтись, у нас есть пополнение в наших рядах!       Восторженность и оптимизм струились из его слов, наполняя пространство теплом, которое ещё не успело угаснуть. Однако такой жест вызвал у толпы только омерзение и недоверие.       Они повернули взгляды на Томаса. — Он со мной и хочет участвовать в бунте против Капитана, — твёрдо и решительно произнесла Маргарет. Её попытка воспринять это как норму выглядела хрупко, как хрустальная фигурка, но рабочие не поверили и готовились к возможной драке. — Так, э-э-э… Мистер Гудрингс — хороший человек, я с ним работаю! — Генри заколебался, его голос лишился прежней харизмы. Он спустился до мольбы, что никогда не работает против агрессивной толпы. Его авторитет в конфронтации внезапно растворился. Как предположил Томас, Генри ещё не набрался достаточного опыта. — Да он же недавно с Капитаном наедине болтал! И вот к нам пришёл?! — раздался возглас от одного из рабочих, показывающего на Томаса пальцем и шепча оскорбления, словно говорил о враге. — Капитан убил нашего сына! — произнесла Маргарет, сохранявшая твёрдость во взгляде и намерениях, как будто её слова были щитом.       Генри начал разводить руками, пытаясь, вместе с Маргарет, склонить толпу к своей стороне. Но Томас был эмоционально в другом месте, его мысли блуждали, отвлекаясь от настоящего. Пальцы толпы указывали на него, и его молчание звучало как согласие. В памяти крутились слова Капитана, пронзавшие его подсознание: «Ты находишься в своём закрытом обществе. Таких людей никогда не спасают».       Томас сглотнул, внутренне задыхаясь от самой мысли. Большинство людей в палатке были ему незнакомы, лицом к лицу они мельчали лишь в единичные моменты. Он тщательно общался только с Генри и Маргарет, стараясь поддерживать дистанцию. Толпа рабочих выбрала Генри не из-за его общительности, а…       Томас почувствовал, что в его голове зреет идея, которая могла бы остановить этот бунт. Рабочие, казалось, следовали за Генри не потому, что им действительно нравилась его идея, а потому, что у них не было других лидеров. Если ему удастся успокоить Генри, если он сможет переубедить его, это могло обескуражить толпу и заставить её задуматься о своих действиях.       Он вздохнул, готовясь. — Слушайте! Я был у Капитана, но меня отчитали за нападение на этого сукина сына! — прокричал Томас, заставляя толпу обратить на себя внимание. Сообщение пронзило воздух, рабочие неожиданно остановились. Этот момент, когда все взгляды сосредоточились на нём, заполнил его тревогой. — Так тебе же Капитан сдать нас предложил… — неуверенно произнёс один из рабочих, его голос дрожал от сомнений.       Наступило секундное молчание, как глухо раздающееся эхо в многоэтажном здании апатии и тревоги. — Что? — удивлённо спросил Томас, ощущая, как тревога разрасталась внутри него. — Когда и кто вам это сказал? — Какой-то инженеришка, кажется, Эдом по-нашему звали… — произнесла женщина в рваном тряпье впереди, её голос звучал отрешённо. Она была единственной куртизанкой в Городе, и её слова были пропитаны скепсисом. — Говорил, что ты с радостью в его бараке согласился…       Томасу стало ясно, почему Эдварда не было на собрании. Он укрылся в тени, испугавшись правды. Но как он узнал о разговоре с Капитаном? Может, подслушивал, когда Дружина не следила за дверью? — Капитан убил моего сына и вырубил меня. Я испытал сожаление, а не желание вступать в его ряды! — громко ответил Томас, стараясь убедить собравшихся. Он не мог позволить им пойти на крайние меры. Если они его слушали и успокоились, тогда получится избежать катастрофы. Генри был ещё слишком молод и неопытен, чтобы переосмыслить происходящее. — Примите мои искренние извинения, мистер Гудрингс, — наконец произнёс Генри, наклонив голову в знак почтения. В его голосе звучала искренность, которая почти исчезла в этом мире. — Я не знал о вашей трагедии и… — Всё в порядке, мы оправились, — соврал Томас, переводя взгляд на Маргарет. Её глаза встретились с его, и он почувствовал, как окружающие затянули натяжное напряжение. Она сразу уловила его ложь, но решила немного подыграть, чтобы минимизировать беспокойство среди толпы. — Мистер Гудрингс, мы все хотим свергнуть Тирана, — произнёс Генри, дрожа, но всё-таки уверенно. Он выглядел как провинившийся ребёнок, который ожидает наказания от родителя. — Вы хотите его убить? — резко спросил Томас, переводя взгляд с Генри на Маргарет, затем на рабочих. Его голос был холодным, как зимний ветер, пронизывающий костюмы. — Нет-нет, что вы! — быстро пролепетал Генри, не ожидая такого вопроса. — Мы просто его выгоним из поселения и всё! — Это всё равно убийство, — произнёс Томас, почувствовав, как холодок пробегает по спине Генри, заставляя его поникнуть. — Но это лучшее, что мы можем предложить, — произнёс Генри, его глаза полны сожаления и тщетности. Он явно не был в восторге от этой идеи, но выглядел загнанным в угол.       Тишина окутала толпу, которая перешёптывалась в ожидании. Слышались лишь обрывки фраз: «надо», «да бог с этим», их звучание напоминало эхо угрожающих размышлений. Рабочие обменивались взглядами, полными тревоги и сомнений, словно искали утешения друг в друге. Взгляд их был обращён не только на Генри и Томаса, но и в глубины своего опыта: что станет с ними, если всё пойдёт не так, как задумано? Ответ оставался неясным, пугающим.       Инженеры, стоявшие поодаль, начали перешептываться между собой, их живые обсуждения терялись среди громкой толпы. По всему было видно, что они хотели что-то сказать, попытаться остановить это безумие — переработанный конструктив, который мог бы уберечь всех от ужасного исхода. Но их голоса были подавлены, их слова не смогли пробиться через нарастающее волнение толпы.       Томас повернулся к Генри, игнорируя недовольные, но настороженные взгляды рабочих. — Когда? — коротко спросил он, сердце колотилось от тревоги. — Завтра, — ответил Генри, но его ответ звучал как приговор, грозящий расправой. Этот ответ раздался в воздухе, как тёмная тень, затмевающая не только будущее, но и надежды, которые могли бы сподвигнуть к чему-то лучшему.       Каждое слово оставляло в воздухе ощутимый вкус ожидания, жестокой неопределенности того, что последует дальше. Каждый из них хорошо понимал, что последствия могут быть ужасными.       Маргарет, стоявшая рядом с Томасом, ощущала, как в её душе встаёт мрачное предчувствие. Каждый вздох, который она делала, вызывал у неё внутреннюю борьбу. Она верила, что они могут изменить ситуацию, но должна ли цена быть столь высокой? Глубокое сожаление заполнило её сердце, когда она осознала, что их жизнь стала простым фоном для превращающегося в катастрофу восстания.       Томас, исходя из боли внутри себя на равном уровне с её, понимал, что ему нужно действовать. Он пытался найти выход, но мысли о предстоящем событии, о возможных жертвах, которые могли лечь на плечи их семьи, терзали его. Он испытывал глубочайшее сожаление — его желание остановить бунт усиливалось с каждым словом Генри. Но всё, что он мог сделать, — это продолжать молчать, пока не появится шанс. Это напряжение между желаниями и необходимостью оставалось висеть в воздухе, как мрачная тень, не позволяя им избежать надвигающейся катастрофы.