Последний человек Города

      Британская армия славилась своим военным флотом, который считался эталоном непобедимости во всём цивилизованном мире — как в Новом, так и в Старом Свете. Её военная мощь подкреплялась богатой историей: веками инженеры совершенствовали конструкцию кораблей, используя новые материалы и технологии, а моряки чувствовали судно как продолжение собственного тела. Даже нашествие Наполеона на Европу не смогло поколебать британский флот, который успешно блокировал все попытки французского императора добраться до Туманного Альбиона.       Чтобы удерживать обширные колонии, требовалась не просто огромная армия из рекрутов, но и кадровые офицеры. Их легко привлекали на службу высокие зарплаты и перспективы карьерного роста. Многие соглашались — и неудивительно, учитывая, как стремительно расширяла свои владения Британия.       Однако не всё было так гладко с другой частью армии — сухопутными войсками, основу которых составляла пехота. К сожалению, у них не было значительного боевого опыта, а значит, и понимания тактики ведения боя. Британская корона берегла пехоту, избегая крупных войн в Европе, а в Азии и Африке не находилось достойных противников — местное население падало под первыми же залпами. В результате одна часть армии была в почёте, а другая казалась ненужным придатком. Тем не менее, её не распускали: британские политики полагали, что флот способен добиться большего, чем дорогостоящая сухопутная армия.       Дисциплинированная поркой британская армия столкнулась с новой угрозой — Великим Морозом. Колониальные офицеры в основном оставались на своих постах, лишь единицы дезертировали, спасаясь на родину. На фоне внутренних конфликтов среди элит военным предоставили право жестко управлять новыми городами, чтобы предотвратить политический хаос. Соглашение было принято, и армейские чины получили приоритет при эвакуации к Генераторам, хотя и незначительный.       По прибытии офицеры и другие военные начали планировать развитие городов, не обладая базовыми знаниями в экономике и управлении. В погоне за контролем они теряли доверие вверенного им населения. Иногда это приводило к гражданской войне с катастрофическими последствиями, а иногда заканчивалось относительно мирно.       Но в Объекте 233 сложилась уникальная ситуация: ни одного военного, даже низшего звания, там не оказалось. Они погибли либо на дредноуте, доставившем первых поселенцев, либо в пути из-за болезней. Однако местные жители во главе с Капитаном имели представление о военной структуре, поэтому градоначальник смог внедрить эту систему без лишних объяснений.

За 9 дней до падения Города

      Темноту внутренностей Генератора разрывали лишь тусклые блики пламени, пробивающиеся сквозь щели топки. Угольная пыль висела в спёртом воздухе густым маревом, оседая на потных лицах. — Томас, хватит медлить, мы ведь оба стараемся сделать благое дело, так ведь? Зачем ты тратишь время, если это даже не раздумья? — слегка нетерпеливо и заносчиво спросил Эдвард, давно уже снявший свою маску перед молчаливым Гудрингсом, так как никого не было рядом, чтобы наблюдать или слушать за ними в этой тесной комнате.       Томас ничего не ответил и продолжал заворожённо смотреть на множество труб и вентилей внутри Генератора. Это было тесное, пропахшее угольной пылью и донельзя душное помещение — самое жаркое место во всём проклятом Городе по мнению Томаса. Именно здесь кочегары в установленные часы загружали уголь в ненасытную машину — Сердце Города, которое поддерживало тепло для всех: детей, рабочих, Стражей, даже Капитана… Без исключений.       Однако этот механизм мог выйти из строя из-за небрежности, перегрузки или диверсии. Обычно доступ сюда имели только инженеры, понимавшие принцип его работы, и кочегары. Но Томас и Эдвард не принадлежали ни к тем, ни к другим. Их здесь не должно было быть, но юноша сумел не только выследить Томаса, но и бесшумно проникнуть внутрь. Такой удаче можно было только подивиться — если бы не коварство Эдварда.       В обмен на план побега — о котором Томас, по собственному признанию, даже не догадывался — требовалось лишь внести корректировки в работу Генератора, не затрагивая основных функций. Эдвард понимал, что ошибка могла привести к катастрофе, поэтому предложил вмешаться в паровые узлы, подключённые к Сердцу. Конкретно — повлиять на систему строящегося третьего жилого района.       Для многих это звучало как преступление, но Томасу было всё равно. Он признавался себе (и только себе), что не знал, чем заняться в Городе за стенами тюрьмы. Он боялся даже взглянуть на неё, предпочитая погружаться в грезы, где его не достигали крики недовольства. Теперь криков не было, а его возлюбленная кивала ему в знак одобрения, стоя рядом. Он часто бросал на неё взгляд, но чаще вниз — не решаясь поднять глаза выше.       Однако чем больше Томас отвлекался, тем больше Эдвард ощущал, что он тратит время впустую. Причем тратил его тот самый человек, что потерял способность говорить и был схож с овощем. Это было явное неуважение.       Чтобы приструнить игрушку Капитана, юноша резко схватил голову Гудрингса так, что последний даже не успел среагировать, и впечатал в одну из вездесущих горячих труб, доставая самодельный нож из кармана штанов, что под импровизированной мантией, прикладывая острие к горло, намекая на последствия сопротивления. — Томас, я же сказал не издеваться надо мной. Ты серьезно думаешь, что ты здесь незаменим и у тебя есть право противиться? — глумливо спросил Эдвард, не замечая под своей рукой достойного сопротивления от Томаса. Даже больше, этого и в помине не было.       Мужчина не двигался и не пытался извиваться, словно покорно принимал свою судьбу. Уже через 2 секунды часть лица, что была чуть ли не вбита в грязную горячую трубу начинало жутко болеть и вскоре могли появиться ожоги. Металл шипел, касаясь кожи, но в глазах инженера не вспыхнуло даже искры страха.       Однако почти сразу Эдвард, успевший разочароваться, отдернул голову незадачливого инженера, слегка разочарованно. Священник ожидал хоть чего-то более интересного. — А теперь ищи и не заставляй меня повторять это.

***

      Капитан всё ещё не мог осознать всей ситуации, требовавшей его вмешательства. Если бы ему пришлось говорить совершенно откровенно, то на самом деле он понимал всё слишком хорошо. Не нужно было быть следователем, чтобы с первого взгляда уловить суть происходящего. Но Градоначальник, веривший в то, что человеческие поступки должны подчиняться логике, не мог понять действий Финеаса. Даже после изучения всех документов и характеристик хирурга, его мотивы оставались загадкой. Мысли Капитана путались, не находя ответа.       Градоначальник склонил голову над столом, погружённый в раздумья. Генератор, монотонно гудевший за стеной, освещал кабинет, словно давая ему время на решение. Все бумаги, не имевшие отношения к делу Финеаса, были убраны в стол — до лучших времён. В комнате не было никого: Хафту приказали ждать за дверью, и Страж покорно подчинился. Сотрудники Центра Пропаганды были удивлены — ещё никогда Капитан не прогонял охрану, долженствующую защищать его в случае опасности.       Всё произошло слишком быстро. Как только Финеас появился в лазарете, Градоначальник сорвался и приказал его арестовать. Хирург смотрел на него со страхом, а Лилия сжалась позади и укрылась одеялом, будто пытаясь исчезнуть. Финеас сделал шаг назад и неосознанно потянулся к скальпелю, но тут же получил удар в грудь. Хрупкое тело старика рухнуло на пол, а Хафт, молниеносно связав ему руки, по приказу доставил его в Центр Пропаганды под усиленным конвоем.       Капитан вновь и вновь перебирал документы, уже не замечая, как задевал чернильницу — по какой-то прихоти судьбы бумаги остались чистыми. Но ничего нового он не нашёл. Согласно отчётам, Финеас не представлял угрозы, но своими действиями пошатнул нечто куда бóльшее, чем ожидалось. Однако даже сам Капитан не мог чётко сформулировать, почему Лилия Верлир была так важна для Города. Его картина мира, которая неизменно помогала ему выживать и вести за собой других, дала трещину, но он этого не замечал.       Можно было сказать, что бумаги ничего не дадут. Они слишком противоречили в своих выводах с действительностью, что наталкивало на мысль, что либо сеть доносчиков была слишком плоха, либо Финеас умело скрывался. Ни первый, ни второй вариант не были хорошими результатами. Однако пора было приглашать виновника, дабы допросить его. Капитан не желал использовать электрический стул или иное оборудование, так как не думал, что хирург сможет что-то скрывать. — Впустите его! — громко и уставши прокричал Капитан, чтобы его услышал Джозеф. Через секунду послышались шаги к лестнице, а затем и спуск.       Градоначальник начал постукивать по столу пальцами. Ожидание виновника трагедии не было чем-то сверхъестественным. Уже начали слышаться тяжелые шаги нескольких человек по лестнице, а значит приказ был исполнен как можно быстрее, как и ожидал Капитан.       Шаги были слышны лишь вперемешку. За долю секунды можно было услышать тяжелый шаг, а в следующую долю неосторожный и явно неаккуратный. Однако потом шаги выровнялись, из-за чего было гораздо сложнее понять кто идет быстрее. Впрочем, это было не важно.       Дверь быстро отворилась. Впереди еле шаркал ногами Финеас, едва шевеля потрескавшимися губами и говоря что-то, что было ему лишь понятно. Лицо было более заслонено старческими морщинами и, словно высушенный виноград, скрывали большую часть эмоций, которые можно было увидеть лишь в дрожании рук и глаз. Одежда его была бедна — на плохо сшитый брезент кожи и шерсти виднелся аккуратный белый передник, что используют хирурги во время работы. Ему не позволили его снять перед уходом.       По мнению Капитана, от Финеаса странным образом излучалась аура невиновности и желания объясниться, как бы ненаучно это не звучало. Его руки попытались протянуться вперед, словно в жалобном прошении, однако быстро опустились из-за подавляемого гнева Градоначальника, нежели его спокойного и в какой-то мере равнодушного вида.       Джозеф Хафт хотел пнуть Финеаса подальше в кабинет Капитана, чтобы быстрее закрыть дверь для их разговора, но Градоначальник показал рукой, что не заинтересован в этом действии. Страж лишь малозаметно пожал плечами и сначала со скрипом, а потом и резко закрыл дверь, оставив двух людей в тихой комнате. Разговор должен быть начат. — Итак, вы знаете почему вы здесь? — слегка издалека начал Капитан, не совсем успешно расценив свой запас терпения ради такого разговора. По правде говоря, он был готов сорваться в любую минуту, причем, по его мнению, заслуженно. — Капитан, это недоразумение… — попытался оправдаться Финеас, но его резко перебили, даже не желая его слушать. — Ради чего скажи мне, инженер, ты сделал это? — со злостью спросил Градоначальник, больше не желая слушать вечных оправданий.       Финеас сглотнул. В нём не было желания отвечать на такой вопрос ни капельки. — Сэр, это просто… Вы знаете что я пережил? — слегка запутавшись в словах, расчувствовался врач. Однако это не возымело должного эффекта. — Как это связано? — чуть не оскалившись, спросил Капитан, требуя по своему голосу ответа.       Атмосфера быстро накалялась. Градоначальник, хоть и продолжал сидеть за своим рабочим столом, но словно давил своим авторитетом и несдержанностью Финеаса, который лишь хотел вжаться в пол и не показываться более никому. Такое поведение выходило ему боком. Он лишь хотел снова быть в том лазарете, с ней. — Я… долго страдал. У меня была жена, которая… Которая… Ее более на этом свете нет… — Как это связано? — снова спросил Капитан, постукивая пальцами. Ему не нравилось куда ведет этот разговор. — Но я знаю… Или предполагаю, что она сейчас жива! Круг Сансары, должно быть, вернул ее ко мне в виде… В виде…       Капитан не хотел спрашивать про круг Сансары, явно считая, что это бред старого врача, который с каждым словом терял связь с реальностью. — Вы поймите Капитан правильно, но… Это точно она. Я уверен в этом. Тот же ум, та же привлекательность в молодости, все это… Это…       Постукивание пальцами по столу ускорилось. Капитан одновременно и не хотел услышать, и желал точно убедиться в том, что он думает. Странный и неестественный страх пронизывал разум и тело Градоначальника, что собственными руками и разумом смог поставить Город на пьедестал развития по собственному мнению. Бояться ответа столь незначительного инженера казалось немыслимым для подобной фигуры, но Капитан не мог об этом думать в данный момент.       Финеас улыбнулся, словно вспомнил что-то прекрасное, прежде чем продолжить. — И вы решили… — многозадачно сказал Капитан, но неожиданный ком в горле не позволил ему продолжить. Горло предательски сжималось, не давая и звука. — Я лишь провел с ней как… Как нашу первую брачную ночь… Вы же сами понимаете, что женщины в первые разы сопротивляются, но задача мужчины направить их на путь… — продолжил Финеас, наконец-то сказав то, что его гложило. Он чувствовал себя расслабленным. — И всё повторилось, я снова почувствовал себя молодым…       Врач ностальгически улыбнулся, слегка витая в облаках. Он уже менее осторожно взглянул в глаза Градоначальника, у которого словно впервые в жизни внутри было… смешение большого страха с отвращением, которое не вырывалось наружу. Спокойное выражение лица, словно маска, защищала Капитана от посягательств и вопросов существа, что притворялось добросердечным врачом. — Я знаю, что вы о ней печетесь, Капитан, но… Я один из ведущих врачей в Городе. Без меня бы калек было бы очень много. Во мне есть еще порох исследователя, я могу улучшить свой метод, нужно только время… Просто, прошу вас, смените гнев на милость, Капитан, — расслабленно и словно выдыхая всё собственное напряжение, что он испытал, прибыв в Город, закончил Финеас, выглядевший отдохнувшим на краткий миг.       Капитан промолчал и продолжал смотреть на Финеаса. Внутри головы Градоначальника шестерёнки всё медленнее и медленнее крутились, словно натыкаясь на непреодолимую и смертоносную для механизмов патоку, что так любима и естественна многим живым существам.       Финеас причмокнул губами, словно понимая, что он получает молчаливое согласие. Его пугала молчаливость Капитана, но ничего он не мог с этим поделать и продолжил. — Но взамен… Я воспитаю Лили, она быстро учится. Она же моя Мириам, не так ли? Я позабочусь о ней…       В этот самый момент весь мыслительный процесс, что хоть как-то теплился в Градоначальнике, остановился. Неприятный рвотный позыв начал подступать ко рту, брови слегка нахмурились, а выражение лица стало бледнее. Живот начало неприятно свербить.       Слово «забота» неприятно отдавалось эхом в голове, но Капитан не мог понять почему.       Финеас, в свою очередь, продолжал смотреть на Капитана своим расслабленным лицом. Спустя секунду его лицо начало проясняться, когда он не услышал слов возражений. Лицо его расплылось в улыбке, настолько приятной и немощной, какую мог дать только старик преклонных лет.       Хирург осторожно подошел к столу Градоначальника и, смотря в его глаза, сложил руки почти в молитвенном жесте, словно получая благо от Капитана. Он начал говорить искренне: — Спасибо вам большое за одобрение.       Финеас, удовлетворенный и расслабленный, начал пятиться к двери, погруженный в свои иллюзии. Он медленно подходил к двери из-за своего возраста, пока Капитан лишь молча смотрел, застыв во времени. Финеас повернулся к Градоначальнику и улыбнулся в последний раз. Поворачивание ручки двери, открытие, медленный выход, закрытие двери…       Капитан остался один в комнате, не проронив ни слова неизвестное для него количество времени. Тишина вновь стала постоянным жильцом кабинета, что не очень радовало или расстраивало Капитана. Он просто не мог понять, что пошло не так…       Финеас был… Финеас… Этот… Ублюдок должен был понести наказание. Любое не подойдет. Ни одна из мер до этого не может подойти абсолютно никак. По мнению Капитана, Финеас скоро начнет упиваться своей безнаказанностью и будет мучить Лили, продолжая свой бред, в который он искренне верит.       Внутри Капитана бурлили эмоции. В последнее время они всё чаще прорывались наружу, но рациональность обычно брала верх. Сейчас же всё его естество требовало действий, создавая ту самую решимость, которая была так необходима. Капитал достал из нижних ящиков стола небольшое устройство, что соединяло его голос с агитаторами по всему Городу, если его включить.       Капитан в спешке нажал на кнопку микрофона, а значит Город будет слушать Капитана, невзирая на дела или сумятицы. Устройство начало неприятно пищать, но всё было в порядке. Так и было нужно. — Экстренное собрание Высшего Руководства Города через полчаса в Центре Пропаганды. Не медлите, ибо Город требует решения.       Выключив микрофон, а следовательно и раздражающий писк, Градоначальник мог только ждать, когда к нему прибудут Командиры отрядов Стражи и Пропагандисты. Вопреки собственным ожиданиям, что придется ждать слишком долго, уже через минуту быстрыми и неаккуратными шагами поднялся Джозеф, который, глядя на необычно раздраженного Капитана, не стал задавать лишних вопросов и встал за его спиной, где обычно и стоял.       В течение 10 минут Командиры отрядов и Пропагандисты поднялись в кабинет. Кто-то из них был сонным, кто-то слегка на веселе, а кто-то встревоженным. Командиры расположились по левую сторону от стола Капитана, а Пропагандисты, которых номинально возглавлял неухоженный из-за побоев Швейгер, по правую сторону.       Командиры отрядов, в основном рабочие, не совсем понимали такое разделение, но не жаловались. Пропагандисты, имеющие образование инженеров, сознательно не шли на сближение. Нельзя было сказать, что Швейгер как-то направлял своих коллег, скорее интуитивно чувствовал что нужно делать, по мнению Капитана. Инженер явно готовился что-то сказать, но из-за своей нерешительности и подготовки не мог начать.       Градоначальник обвел всех присутствующих взглядом, наполненным решительностью. Все понимали, что если намерение Градоначальника чувствуется и если он собрал своих людей в одной комнате — то значит ему нужно молчаливое одобрение.       Эдвард, после последнего раза со всеобщим собранием, где его хотели провести по улице мокрым, не появился. Впрочем, Капитан его и не ждал. Он, по его мнению, разберется с ним позже. — Я не вижу смысла ожидать оставшихся. Собрание будет коротким и после него вы немедленно приступите к указаниям, — со всей строгостью и нетерпением, смешанным с отголосками ненависти, произнес Градоначальник.       Посмотрев на Швейгера, который укрепил свой взгляд, Капитан продолжил. — Произошло немыслимое злодеяние со стороны одного из инженеров — Финеаса. Тот, воспользовавшись своим положением и угрожая Новому Порядку, растлил маленького ребенка и признался в этом менее часа назад. Ввиду того, что подобное преступление не было произведено до этого момента, я принял решение собрать всех вас для обсуждения…       Пока Капитан говорил некоторые Стражи взглотнули от подобного. Они слышали о таких историях максимум из шуток про аристократов или из Священного Писания, которое им читали в детстве. Даже тогда они убедились в богомерзкости этого деяния, а сейчас им сказали, что один из врачей, которого они презирают, совершил подобное деяние… Любая жестокая мера была бы наилучшим решением.       Другая группа Стражи отнеслась более нейтрально к этому вопросу. Хоть подобное действие и было не лучшим, но ведь каждый расслабляется как может. Даже малолетние юнцы заглядывались на Дом Удовольствий, желая попробовать запретный плод. Простое избиение ради решение такого вопроса было бы достаточным. Однако подобное мнение не было озвучено.       Третья группа Стражей не могла собраться с мыслями и выступала бы за любое решение, где они бы были не нужны или их роль ограничилась. Расслабившись после тяжелой смены и патруля, выпив изрядную долю самогона, они не могли мыслить трезво.       Инженеры, в свою очередь, ужаснулись и одновременно не удивились выходкой Финеаса. Из-за выдвижения последнего с его «Новым методом», который позволял избежать ампутации конечности, он, по их мнению, извратил суть медицины и стал более заметной фигурой в Городе. Именно Пропагандисты распространяли слухи, что Финеас монстр, которого нельзя любить. И именно из-за этого старого врача лишили всякого общения, оставив его одного, презираемого. Впрочем, как теперь убедили себя инженеры, они сделали это на благо людей. И теперь Финеаса нужно было наказать. — Для такого уникального случая необходимы меры. Нельзя поощрять бездействием такую практику. И для этого придется использовать Эшафот.       Многие присутствующие раскрыли глаза от удивления. Еще никого не казнили, используя данное сооружение. Новый Порядок требовал избавляться от паразитов и врагов Города, но никогда не стремился к специальному и наглядному умерщвлению монстра в обличии человека. Однако взгляд Капитана давал понять, что это единственный правильный вариант в данной ситуации.

Однако Швейгер был не согласен

— Сэр, но использование Эшафота — это крайняя мера!       Внезапное заявление Пропагандиста было, если нужно было смотреть на раздраженного Капитана, необычайно неуместным. Многие Стражники повернулись к нему, соединяя в своих лицах интерес и подозрительность. Они давно сталкивались со снобизмом инженеров, а в частности защите инженеров от Швейгера. Можно было лишь надеяться, что это не очередной раз. Впрочем, ситуация приняла несколько иной оборот. — Новый Порядок, по вашим словам, должен стать эталоном проявления человеческого разума над животными инстинктами. И вы это доказали на примере злостного бунтаря Томаса Гудрингса, что опорочил службу Городу своими амбициями и психическими деградациями! Он был вылечен вами, Капитан! — аргументировано и, как всегда, с чувствами, говорил Швейгер, слегка задыхаясь от стольких взглядов, направленных на него.       Капитан быстро начал раздражаться от того, что проявилось неповиновение, но слушал Пропагандиста. В конце концов, в его словах был смысл и отрицать это прямо сейчас было бы не лучшим решением. — И теперь, когда отработана методика по лечению таких людей, мы можем также направить заслуженного врача Финеаса, который хоть и обладает сомнительной репутацией, но всё же доказал свою полезность на благо медицины, на ту же терапию, что и известного в малых кругах Томаса Гудрингса. К тому же, ввиду множества отличий между инженерами, мы можем доработать нашу практику в соответствии с тем каков возраст людей!       Закончив свою импровизированную речь, Швейгеру начали аплодировать сторона Пропагандистов, что не желали смерти Финеаса, но хотели отодвинуть его куда подальше. Стражи же, в свою очередь, начали возмущаться. — Его что, за то что он может рубить людей ножом, мы должны пощадить его жизнь?! — Мы его специально не трогали, так как он ничего не совершал. А сейчас оставить его должны, только потому что он что-то там сделал? — Всё его благо для Города не должно отменить его казни! — Но именно Финеас помог многим людям не стать калеками. — Он хоть и совершил преступление, людей на всей планете осталось слишком мало. Размениваться жизнями, когда есть метод получше, не стоит. — Без экспериментов, что провел Финеас, Город бы имел совершенно другой облик.       Стража возмущалась словами Швейгера, а остальные инженеры осторожно его поддерживали, не желая мараться о конфликт, тем более понимая, что, как и Швейгер, они могли получить по лицу за любое неправильное слово.       Капитан же выжидал нужного момента для того, чтобы оспорить мнение нерадивого инженера, что в последние дни так и не смог научиться молчанию. Впрочем, избавляться от такого элемента, который, даже не будучи согласен с каждым словом Капитана, был ему верен, было бы слишком глупо. — Ваше предложение отклонено по многим причинам, Швейгер. Однако я назову несколько главных причин. Во-первых, вы забываете о ребенке, что явно не мог заслужить такой участи. Следует помнить, что Новый Порядок заботится о каждом горожанине. Во-вторых, это создаст ужасный прецедент на будущее. Это смягчение наказания из-за заслуг не может быть оправданием.       Однако неожиданно для коллег Пропагандистов, Швейгер рассвирепел больше от слов Капитана. Инженеры видели еще с самого начала их знакомства, что Швейгер внимал каждому слову Капитана, запоминал, каталогизировал и пытался распространять ту систему ценностей, что Градоначальник продавливал среди горожан. Было необычно видеть, как такой заряженный, но тихий последователь шел против своего кумира и активно спорил с ним в последние дни. Пропагандисты не верили словам Джозефа о буйном характере Швейгера, но теперь всё было иначе. — Сэр, но разве суть Нового Порядка не в том, чтобы возвысить достойных людей над остальными ради общего блага?! Бригадиры, более опытные среди остальных, мотивируют и обучают рабочих ради благоденствия. Стража, что защищает остальных от раздоров и бунтов, живет лучше, чем рабочие. Именно такие люди и сделали Город таким, какой он есть. Дети накормлены, люди согреты, безопасность превыше всего.       Швейгер продолжал смотреть в глаза Капитана, что перестали скрывать раздражение. Это пугало, подталкивая остановиться. Однако инженер не слушал собственный голос разума, в очередной раз. — Да и к тому же, если подвергнуть Финеаса лечению можно, то и саму Лили…       Капитан на удивление для себя быстро начал вслушиваться в слова инженера, потихоньку сжимая руку в кулак. — В конце концов, если Новый Порядок может уберечь жителей Города от холода, то и о маленькой девочке может позаботиться…       Градоначальник резко ударил кулаком по столу, смутив инженеров и заинтересовав Стражей. Глаза их начальника резко вскипели и более не выражали и толики спокойствия и контроля над ситуацией. Это одновременно и завораживало, так как они смогли разглядеть в Капитане человека, и пугало, так как проявление гнева от непослушания было крайне высоким.       Швейгер взглянул, но не опустил взгляда в вине, как он это делал обычно, не понимая причины. Это еще более раздражало Градоначальника. Для последнего казалось, что последнее слово «забота» была крайне неуместным и жестоким. Чего Капитан не заметил, так это того, что Швейгер использовал слова и логику самого Градоначальника. — Еще одно неуместное и крайне нелогичное слово и вы будете гнить в тюрьме! — с шипящем в голосе гневом угрожал Капитан, лицо которого, словно давно застывшее в безжизненном фарфоре, треснуло абсолютно в каждой впадинке и вмятине.       Швейгер еще сильнее сглотнул, глаза его задрожали и, с большим нежеланием и сдержанным разочарованием, он сделал шаг назад, тем самым уступая Капитану. — Схватите Финеаса и держите его до завтрашнего утра. Для Лили освободите жилой дом и охраняйте его помимо своих служебных обязанностей, — продолжал Капитан, осматривая каждого на наличие мельчайших признаков неповиновения.       Однако чего не учел Капитан, так это то, что он произнес имя девочки, что часто с ним бывает и проводит с ним время, пускай и не так радужно, как можно было представить. Теперь абсолютно все в комнате понимали, что это решение гораздо более личное, чем рациональное или необходимое.