Последний человек Города

      Кастовая система была присуща многим древним обществам. Разделение людей по определенным признакам не только помогало лучше сосредоточить распределение ресурсов, так как при такой системе люди не занимались ненужными или неэффективными делами, но и упрощало управление. Шаманы или вожди становились лидерами немногочисленных поселений. Под их руководством группа могла как пережить следующий год, так и умереть быстрой или медленной смертью по множеству причин, о которых было даже сложно подумать.       С развитием цивилизации вожди, что смогли приобрести большее влияние, чем шаманы, начали делить свою власть между сторонниками для укрепления собственных позиций, создав отдельный слой элиты. Подобные люди могли приобретать больше ресурсов или иметь полезные связи с людьми, которые были нужны как государству, так и им самим для собственных нужд. Подобную касту миряне называли по-разному, но общее название можно было выделить – знать.       Модель сохранения власти через раздачу полномочий и ресурсов ближайшим сторонникам поначалу была действительно удачной, но со временем такая система всё больше стала давать трещины. Накопление богатств и личных знакомств создавало как залог стабильности общества через законы, так и социальное неравенство. И чем больше существовала модель, тем больше и больше она гнила, что приводило к расслоению, недовольству и волнению.       Великобритания не избежала подобных проблем. Сохраняя за собой репутацию общества с древними традициями, она навлекала на себя проблемы с коррупцией, несправедливым законодательством по отношению к многим категориям граждан, а также неэффективным управлением. Однако ввиду успеха в военной и технической отраслях, а также наличия множества рынков сбыта и ресурсов из колоний, на подобное можно было закрыть глаза. Волнения внутри общества, несомненно, были, однако их можно было решить самыми разными и, главное, не требующих особых ресурсов способами. Аристократы продолжали занимать высокие посты, владеть обширными землями, плести интриги…       Однако Великий Мороз немедленно начал разрушать многое, что возводили предки англичан для своих потомков. Элите Британии пришлось не на шутку выбивать места в спасательных дредноутах, дабы спастись. В свою очередь знать ожидала, что они не опозорят свои чистые руки тяжелой работой, ведь их самих защищал лорд Крейвен! Но подобные мечты быстро начали замалчиваться, как только штыки солдат были направлены против них. Армейские чины не терпели неповиновения.       На объекте 233 сложилась похожая ситуация, что и в первобытных обществах. Ввиду всеобщего дефицита ресурсов, роль единственного лидера естественным образом закрепилась за Капитаном. Однако, по мере того как за пределами Города находили новых людей, а производственные мощности росли, одной лишь фигуры Капитана было недостаточно для наведения спокойствия на улицах или расслабленности в умах, отчего Стража, что решала любую сумятицу, и Пропагандисты, что распространяли только одобренные новости, стали новой элитой, что имела свои собственные интересы. При этом нельзя было сказать, что они могли избежать санкций со стороны Капитана.

За 8 дней до падения Города

      Восход солнца ознаменовал начало нового дня для каждого горожанина. Утренние приготовления, подозрительные взгляды и пустые надежды на потепление связывали каждого человека в Городе. Утренний сбор, введённый будто бы с сотворения земли Капитаном, призывал, требуя их присутствия. Невозможно было отказаться. И, к удивлению немногочисленной маргинальной группы, что продолжала жить по канонам религии, в остальных людях не было видно нежелания идти на этот утренний ритуал.       Шагая строгим маршем по середине отапливаемой улицы, отработанным почти до совершенства, толпы рабочих шли, иногда поглядывая на своих детей, что лишь неумело подражали своим родителям. Врачи и инженеры держались чуть поодаль, с небольшим интересом, а то и с легким испугом наблюдали за процессией. Порядок во имя Контроля не мог радовать их, ведь они давно чувствовали себя в меньшинстве. Любое неверное слово или действие были бы сообщены Капитану сразу же.       Стражей на главных улицах было заметно больше. Их смены продлили или вызвали досрочно - все из-за огромной толкучки людей и в целях безопасности. Многие Защитники Порядка были раздражены, но не показывали этого на своих вечно-хмурых лицах. Приказ Хафта хоть и не имел той невидимой силы, что Мортимера, но обладал другой – правом казнить и замучить до смерти голодом.       Огромная толпа, что была сформирована не Капитаном, а стадным чувством, приближалась к Генератору. Его жар озарял улицы, грел доски домов и дарил чувство стабильности каждому человеку, что видел его. Свет светил на каждого, не обделяя никого вниманием.       Капитан, в свою очередь, уже ждал толпу. Мандраж или жестокий холод заставлял его руки трястись, а сердце бешено колотиться. Обычная уверенность, граничащая с гордыней, разжигала внутри него огонь, который был слишком жарким для человеческого тела. Даже пришлось измерить температуру в целях профилактики, но всё оказалось тщетно. Однако это всё было неважно. Финеас был под Стражей и не мог сбежать. Хоть это и вызвало нежелательное волнение среди Пропагандистов, но это было не главное по мнению Капитана. Важно публично устранить Финеаса, чтобы это не повторялось в Городе. Чтобы никто даже не думал это сделать.       Градоначальник до сих пор не видел Лили и думал встретиться с ней после казни ее мучителя. По его мнению, эта девочка должна успокоиться и быть в лучшем расположении духа, чем сейчас. Она должна будет слышать об этой казни, но не увидеть, Капитан об этом позаботился.       Народ уже стекался к Генератору со всех сторон, сливаясь в единую, нестройную массу, наподобие разрозненных полков необученных рекрутов. Стражники окружили сцену, чтобы никто не помешал будущему действию. Пропагандисты, большая часть которых стояла рядом с Швейгером, была готова тут же разойтись в разные стороны, открывая своего «предводителя» любому, кто будет выглядеть хоть сколички угрожающе. Сам же Швейгер явно смотрел на сцену с нескрываемым недовольством, но не сумел переубедить Капитана. Теперь его беспокоила тревога перед неизвестностью.       Томас также был на площади, без особых чувств глядя на большой и монументальный Генератор, который, в отличие от Капитана, стоял для всех, а не над всеми. С этой мыслью, как почувствовал Гудрингс, согласилась  Маргарет, однако у Томаса не было внутренних сил, чтобы посмотреть на правую сторону.       Гарри, который смог найти утешения в доме молитвы Эдварда, и Эстер, которую из-за обвинений мертвого мужа перевели в Дом Удовольствий, также не были рады этому дню. После всех событий на лицах молодого юноши и бойкой женщины была заметна угрюмость и усталость. Они не общались между собой после сброса тела Генри, даже когда разделяли одно горе по ушедшему человеку, предпочитая закрыться в своих переживаниях и тревогах, как и все в этом Городе.       Когда Генератор окружило достаточное количество людей, Капитан почувствовал, что можно начать. Стража уже окружала толпу, не давая выйти им с площади и одновременно не давая возможности взойти на сцену, где появилось нечто новое.       Были видны два штыря, выходящие из гладких досок, на которых были расположены цепи. Между штырями, как смогли увидеть дети, что находились на плечах своих родителях, что-то наподобие множества отверстий дуршлага. Рядом с ними находилась металлическая конструкция с красным вентилем. Около него стоял Джозеф Хафт, смиряя интересующих грозным взглядом.       Градоначальник глубоко вздохнул и сжал руки в перила. Оглядев толпу еще раз, Капитан начал говорить, стараясь подавить внутреннюю дрожь. — Горожане! — начал Капитан стальным голосом. — Сегодняшнее утреннее собрание будет длиннее, чем обычно. Благодаря работе Стражи был обнаружен Враг Общества.       Люди были удивлены заявлению Капитана, но не желали его оспаривать. Градоначальник исполнял свои слова перед народом, обеспечивая ему стабильность, но тяжелой ценой. Швейгер слегка потемнел в лице, уткнув нос под одежду, что многим была лучше тряпок рабочего.       Из дверцы Генератора вышел Стражник, держа дрожащего и полуголого Финеаса за шею. Последний еле держался на ногах из-за колющего и зверского холода, а также страха за свою жизнь. В его голове многое перемешалось за последний день и он мог лишь причмокивать губами, будто бы желая что-то сказать. Однако вид старика не мог вызвать сочувствия у Стражей, что знали из-за чего он в таком положении.       Пока старика ввели к штырям, Капитан продолжил. — Этот человек спас множество жизней в Городе и до падения Лондона. Вы знаете этого, как мне неприятно признавать, человека как Финеас, создателя «Нового метода», что смог спасти многих рабочих от участи быть ярмом для своих товарищей и детей.       Финеаса, который лишь в конце начал подавать признаки сопротивления, уже закрепили между штырями с помощью цепей. Врач дрожал от холода и его тело уже было ярко красным. Сознание, затуманенное обморожением, наступившим за считанные минуты, начинало отказывать. Губы то открывались, то закрывались, не способные вымолвить ни слова.       Томас продолжал без явного интереса наблюдать за старым коллегой, с которым он не обзавелся тесным знакомством,. Томасу был интересен Генератор, особенно то, как он работал. Неужели он функционировал также хорошо и ничего не изменилось? Сердце Города продолжало реветь и выпускать большой смог, дабы снабдить теплом Стражу и самого Капитана. По крайней мере, так думал Томас. — Однако из-за многочисленных подозрений со стороны порядочного населения, а также косвенных признаков Стража совершила проверку деятельности Финеаса. В результате выяснилось, что именно этот инженер, который выделялся своими заслугами перед Городом и рациональным использованием имеющихся ресурсов, совершил преступление, недостойное даже паразитов.       Безликая для Капитана толпа начала гудеть, выражая свое нетерпение. Градоначальник непривычно для себя сглотнул, не в силах сразу продолжить то, что нужно было сказать. Это не был момент выдержки паузы, к которым он привык и использовал очень часто, это была… Слабость?       Капитан резко отдернул голову от таких мыслей. Такие мысли не могли ничего ему дать, кроме застоя в работе и в голове, что начало его преследовать в последнее время. — Это растление детей. Каждый ребенок, что был вылечен под надзором Финеаса, мог быть в зоне риска. Точное количество детей неизвестно, обстоятельства уточняются.       На мгновение время словно остановилось. Стражи, что не знали о результатах, переглянулись на слова Капитана, даже когда им строго приказали не разворачиваться. Матери и отцы в первые секунды растерянно смотрели на Градоначальника, однако затем пытались взглядом найти своих детей. Первыми, кто нарушил человеческую тишину, стали многочисленные рабочие.       Освистывание и животная ярость начали бушевать в толпе, что хотели прорвать сцепление Стражей для того, чтобы лично избавить Город от злополучного Финеаса. Однако Стражники вовремя опомнились и кричали «К Порядку!», дабы сдержать бушующую толпу.       Гарри продолжал иступлено смотреть на Капитана, словно не веря в слова последнего. Подобный… Грех Финеаса был феноменален, однако было ли это правдой? По изречениям Эдварда, что лишь помогал Визенту в этом сложному земном пути, слуга Дьявола не может изречь из себя истину, однако… Внутренняя интуиция не могла сказать, что Капитан врет. Может ли быть, что он лишь в какой-то части обманул? Гарри не мог знать, но продолжал пытаться сосредоточить свой взгляд на Тиране Города. — Сукин сын! — Ебаный инженеришка! — Для того, чтобы было произведено справедливое правосудие, потребовалось долгое обсуждение Высшего Руководства. Были предложены множество идей, но в итоге принято единогласное решение о признании уважаемого врача, в виду его заслуг перед Городом, Врагом Общества, а также назначение высшей меры наказания… — Быть сваренным в пару Генератора       Нельзя сказать, что абсолютно все замолчали. На миг было стихание возмущения лишь затем, чтобы взорваться с новой силой поддержки. Мужчины, старики, дети и даже Стражники взорвались поддержкой данного решения. Их возгласы и крики сплелись в одну какофонию, будто бы намереваясь взорвать воздух своим негодованием и злобой.       Финеас, что смотрел на разъярённую толпу и до сих пор каким-то чудом не отошедший от слов Капитана, что он сумел услышать, дрожал от страха, не понимая что и говорить. Однако его обледеневшим и дрожащим ногам неожиданно подул слишком горячий воздух где-то снизу, на чем он стоял. Его рот не мог вымолвить абсолютно ничего, лишь бесполезно продолжая разъединяться и смыкаться вместе, словно пытаясь что-то изречь.       Капитан поднял правую руку, сжимая ее со всех сил, тем самым давая знак и толпе, что он поддерживает их, а также сигнал пустить пар Генератора, дабы навсегда согреть Финеаса той жестокой любовью Сердце Города, что он так хотел одарить Лили.       Страж начал сжимать вентиль со всей силы, не боясь его сломать из-за хрупкости металла. В его глазах не было ни жалости, ни удовольствия. Лишь приказ действовать. С силой пришлось поворачивать, однако затем вентиль поддался, тем самым решая судьбу опытного хирурга.       Генератор издал глубокий гудок, словно собирая в себе всё тепло, что он жадно распылял для всех горожан, замирая дыхание. Момент, чтобы снова отдать тепло горячим воздухом, как положено, не наступил. Финеас услышал, как под ногами что-то начало быстро передвигаться. Сначала неслышно, а затем приближалось с бешенной скоростью. Он не мог поверить, что всё так и кончится и лишь желал, чтобы он встретил Мириам. Может быть, уже в следующей жизни, подумал старик.       Пар был освобожден из труб, вырываясь наружу Города. Финеас почувствовал невероятную боль еще до того, как вышел пар из труб и попытался закричать, но было уже слишком поздно. Волдыри быстро стали спутниками его ног, что вызывало огромную боль. Кровь в конечностях быстро закипала и испарялась уже в теле, что заставило старого врача окунуться в мир боли, из которого он уже никогда не выйдет, каковы бы ни были его надежды.       Финеас кричал во все горло даже после того, как умер. Горячий пар продолжал выходить еще секунд пять, прежде чем Страж повернул вентиль обратно, прекращая поток. Генератор, будто бы вздохнув с облегчением, вновь продолжил подачу тепла во все районы, куда доставали трубы. Всё смолкло, прежде чем толпа начала радоваться такому исхода, видя, что тело Финеаса более не двигается и сильно обезображено. Капитан снова поднял кулак, незаметно для зрителей опустив заранее, будто бы требуя торжества. И большинство с радостью выполнили требование. — Слава Порядку! — Долой извращения! — Да здравствует Капитан!       Градоначальник тяжело дышал, будто бы тяжелый камень с его плеч упал в пропасть. Он считал, что он сделал всё правильно, снова незаметно для толпы погружаясь в собственные размышления. Он не успел обратить внимания на следующие слова, что скандировал народ.

Долой инженеров!

      Швейгер быстро сглотнул и от гнева, смешанным со страхом, осмотрел ревущую толпу рабочих и детей, что начали это скандировать. Он показал знак, чтобы окружающие его инженеры пошли за ним, глубоко возмущенной данным слогом. Именно инженеры возвели этот Город, а рабочие, утопая в своей безграмотности, вытирают ноги об их труды. Так считал Пропагандист, уже не замечая, как Капитан приказал Страже остановить распространение этого лозунга.

***

      Швейгер больше не мог полагаться на Капитана, возмущаясь при своих коллегах очень сильно, бредя на окраине второго жилого района. — Он издевается над нами, господа! Издевается! Как именно Капитан, полагаясь только на нас, посмел отвернуться от своих преданных сторонников перед людьми! Как он посмел!       Инженеры могли понять его возмущение. Частое игнорирование, преследование их коллег рабочими, недоедание – все это приводило к возмущению и ропоту. Однако публичная казнь Финеаса показывало лишь одно – Капитан больше не на их стороне, иначе защитил бы старого врача от смерти, заменив на коррекцию сознания. Однако этого не случилось.       Между тем, инженеры не знали куда ведет их Швейгер. Тот словно давно знал эти улицы и понимал куда нужно поворачивать, всё дальше и дальше отходя от парового центра и сторожевого поста Стражи. Это вызывало легкое недоумение, которое не было озвучено вслух.       В это же время Швейгер, метаясь глазами то вправо, то влево, кипел от ярости и унижения. Его не только не послушали, но еще и публично опозорили, по его мнению. И сейчас он идет в то место и к тому человеку, к которому он зарекся не идти и не слушать ни единого его лживого и нерационального слова.       Заприметив дом поодаль, что словно был отопляем лишь наполовину, а вторую был отдан на откуп морозу, Швейгер и инженеры направились туда. По чертежам строителей, этот дом был отмечен как отопляемой, но на деле чертеж переделали для того, чтобы угодить глазу Капитана. В дальнейшем ожидались жалобы на этот дом, однако ничего подобного не случилось, что могло бы удивить кого угодно, но точно не Швейгера. Ведь именно он занимался расселением людей и знал кто здесь живет и почему они молчат. С тяжелым усилием, Пропагандист отворил дверь дома, нарушив таинство молчания жителей. Люди либо сидели на корточках и отдавались молитве, либо под светом лампы что-то аккуратно вырисовывали на гладкой небольшой дощечке, либо плакали около лестницы. На втором этаже, словно восседая над остальными и при этом не возвеличивая себя, глубоко молился Эдвард с закрытыми глазами, даже не обратив внимание на внезапных гостей, в отличии от его последователей.       Жители дома, кроме их предводителя, были насторожены. Кто-то прекратил рисовать, кто-то начал демонстративно точить карандаш с помощью небольшого складного ножичка, слишком неприметного и полезного в быту, чтобы быть конфискованным Стражей, а кто-то смотрел со страхом на Пропагандистов. Неудивительно, ведь именно они выступали против распространения и существования веры, что согревает сердца этих заблудших душ. Пропагандисты скорее сожгут все их символы во имя Нового Порядка.       Сами Пропагандисты, кроме их предводителя, со смесью опаски и недовольства осматривали присутствующих. Им не нравилось что они делали до их прихода и как эти люди ненавязчивым образом старались им угрожать, прекрасно зная, что их будут искать и рано или поздно найдут их лачугу, публично казнив перед всеми. Швейгер же смотрел на верующих с глубоким презрением но продолжил уверенный и, по замечанию окружающих, слегка напыщенный шаг. — Эдвард, я признаю что ты прав. Капитан совсем обезумел! — продолжал возмущаться Швейгер, но уже обращаясь к юноше.       Последний, в свою очередь, даже не раскрыл глаза, чтобы поприветствовать старого знакомого, что прикрывал его по долгу убеждений. Такие люди всегда нужны, даже в стане у недоброжелателей. — Швейгер, всё было очевидно с самого начала. Только ты закрыл от себя истину, продолжая верить… — не успел докончить Эдвард, как его перебил Швейгер, которого никто не попытался остановить у лестницы из-за непривычной наглости и отсутствия робости. — Молчать! — чуть ли не визжа, слабо подражая Капитану, прокричал Швейгер, — Ты инженер, Эдвард! Убери из своего словарного запаса столь низменные религиозные понятия и идеи! Наберись достоинства и используй свои данные для того, чтобы вдолбить этим жалким рабочим что нужно делать во имя нашего страдающего Города!       Швейгер показал руками на собравшуюся паству, что лишь благодаря спокойному Эдварду не решилась на возмущение от слов Пропагандиста, тем самым в глазах Швейгера доказывая свою правоту.       Эдвард, в свою очередь, нахмурил брови, но так и не открыл глаза, чтобы взглянуть на собеседника, тем самым воспаляя чувства последнего. — Разве великий и могучий Капитан не отогрел всех, захватив Генератор? Разве заботящийся Капитан не дал каждому пустой суп, от которого ты не надоедашься и чувствуешь себя хуже? Разве справедливый Капитан не казнил человека по собственному приказу, не советуясь с людьми, о которых обещал заботиться? Почему же Город, внешне отточенный как блестящий механизм, так внутренне страдает и изливается кровью, Швейгер?       Последний опешил, а оставшиеся инженеры начали раздражаться. Они задавались вопросом зачем их привели в эту лачугу. Швейгер еще больше разозлился, начав тираду: — Единство людей – это высшая цель, но единство идей правящего класса – это высшее благо для всего человечества. Однако Капитан отворачивается от нас в угоду личных побуждений! Мы не должны разъединиться и вступать в… — Как думаешь, он сначала казнит тебя или отправит в тюрьму на опыты? — резко перебил Эдвард, задав тяжелый вопрос для Пропагандистов. Эта мысль была с самого начала, но успешно отлагалась из-за лояльности последних и привилегий.       Инженеры нервно сглотнули, словно в такт. Такая мысль была преступна, но так назойлива и поистине ужасающей, если ты позволял себе о ней раздумывать более трех минут. И снова Швейгер, кого и спросил священник, взял слово. — Этого… Этого не буде… — Это уже происходит.       Услышав короткий и четкий ответ Эдварда, Пропагандист всхлипнул и повернулся к стене. Раздумывая над своей судьбой, он всегда считал, что достоин большего и лучшего, благодаря его уму и следованиям инструкциям более опытных людей. Сейчас же Капитан, тот, на кого он равнялся в прагматизме, доходящей до аморальности, стремится его убить. По мнению Швейгера, это была абсолютная правда, ведь Градоначальник не проявил благосклонности к тем людям, что распространяли его методы, показав лишь жестокость. Инженеры обладали образованием, но были слишком малочисленны и мало стремились к объединению со своими коллегами, стремясь в первую очередь к собственному счастью. И вот теперь, было решительно непонятно что можно сделать. От чувства беспомощности, копившееся неделями, Швейгер еще раз всхлипнул, но, словно пробудившись, встрепенулся и обратился к Пропагандистам, с еще более стальным голосом, подражая Капитану. — Мы должны избавиться от него, убрать с глаз долой народа. Подальше, поглубже, под замок…       Коллеги Швейгера встрепенулись. Предложить столь радикальную мысль от своего соратника, что заслужил рабочее место вблизи непыльной работы в этом аду, выглядела как очень несмешная и даже опасная шутка. Однако они не могли сказать что-либо против, ведь все чувствовали одно – Страх. Страх за свою жизнь.       Казалось, жители этого дома восприняли слова Пропагандиста очень охотно, но боялись поддержать его открыто, не желая гневить своего Наставника. А тот, в свою очередь, не выразил энтузиазма и, словно с легким пренебрежением перед лепетом ребенка, спросил: — И как же это сделать?       Волнующийся Швейгер, что смотрел на других инженеров ища в них поддержку, незамедлительно ответил. — Рабочими легко манипулировать, мы напечатаем газеты и выставим всё так, как именно нам нужно, но… У нас нет оружия, а Стража его имеет и… — Я помогу вам, но вы не найдете здесь людской поддержки. Убедите своих коллег и других инженеров в реализации вашего плана, дабы спастись. Капитан истребит всех инженеров, вы же знаете это.       Пропагандист слегка побагровел и, стесняясь выразить слова благодарности в ввиду своей гордости, смог провозгласить перед неуверенными коллегами: — Нас ждет великое будущее, господа! Капитан более не будет тормозить талантливых людей и Прогресс в угоду личных убеждений! Мы исправим его и покажем с помощью наших передовых методов, что будущее уже близко до наступления ужасной Бури! Поднимите кулаки в честь нас!       Импровизированная речь Швейгера, однако, не вызвало одобрения среди Пропагандистов, чего нельзя было сказать об остальных слушателях. Многие послушники смотрели на инженера широкими глазами. Кто-то не верил, кто-то всплакнул, кто-то застыл на месте.       Однако единственный, кто удивился более всего, зная практически все о Городе и его жителях, был сам Эдвард. Глаза расширились до краев, появилась легка дрожь, а в ушах был слышен лишь треск дерева. — Что ты сказал?

***

      Маяк для обычных жителей Города не был популярным местом для посещения, однако, по словам Капитана, был важен для разведчиков, чтобы они знали где находится Город и не заблудились. С этим никак не мог согласиться молодой Стражник Уинстон, взирая со своего большого жизненного опыта. В конце концов, находясь в прохладной люльке, что было под большим шаром, можно было с точностью сказать, что среди бескрайних белых снегов, особо ничем не выделяющимися, легко заметить дым любой точки карты. С ним был согласен его непосредственный начальник Лиам, что в данный момент прилегал к бутылке алкоголя с целью согреться. Однако с Уинстоном часто спорили разведчики, пытаясь доказать, что этого недостаточно для маршрутов. К их большому сожалению и величайшему достоинству Уинстона, такие доводы были признаны необоснованными.       По приказу Градоначальника, Уинстон и Лиам должны были следить за тем кто, возможно, прибывает к Городу. Дым, изменение ландшафта и иное изменение должны были быть зарегистрированы после окончания смены. Однако проблема была в том, что это происходило настолько медленно или вообще не происходило, что Стражи начинали скучать и замерзать на такой работе. Их легко могли назвать неблагодарными за такую простую работу, поэтому они помалкивали после смены, не желая получать нагоняи от сослуживцев.       Лиам давно дремал и пах, а Уинстон лишь всматривался в хорошо сделанную стенку люльки, чтобы посчитать количество мелких дырочек. Такое занятие казалось до поры до времени веселым, пока разум Стража не проснулся. И вот, скучная и холодная реальность вновь осветила его разум, давая лишь скуку от бесполезного дела. Словно и не произошел никакой апокалипсис, разрушивший мир. Только холод, Уинстон и скука.       Слегка потянувшись, не желая затронуть ногой своего бригадира, что укутался шарфами и грелками, Страж заметил, что ветер словно усилился, чем то, что было до его сна. Лиам так и не проснулся от этого шума, а в виду того, что было решительно нечего делать, Уинстон решил посмотреть на снежные просторы, пускай и с риском замерзнуть сильнее. Как юноша мог лишь догадываться, за красоту Морозных Земель любой аристократ умершего мира заплатил бы высоко, дабы покататься на лыжах и насладиться великолепием природы. А сейчас такая красота никому не нужна была, лишь бы избавили от снега и все на этом. И желательно, усмехнувшись про себя юноша при этой мысли, чтобы все было как раньше, словно раньше было лучше. Лиам давно говорил, что люди те еще сволочи, что не ценят то, что с ними происходит. Уинстон, конечно же, не решил подметить у своего товарища лицемерие.       Тихо постанывая, словно дряхлый старик, и вставая на тяжелый и холодные ноги, Уинстон был встречен сильнейшим в его памяти порывом ветра, из-за чего тот не упал на своего спящего начальника. Быстро ухватившись за трос и прикрывая свое обмотанное тканями лицо руками, Уинстон старался посмотреть откуда этот ветер, уже и сам не понимая почему. Почему именно такой ветер ударил его так сильно? Слегка поморщившись от внезапности, Уинстона никак не мог ожидать того, что он увидит.       Великая Буря не была ветром и снегом. Она была существом, чье тело — это гигантская, бредущая по земле туша антициклона, чья шкура — сплетение вихрей, а кости — стержни абсолютного нуля. Она не дышала — она всасывала в себя жизнь и тепло, как легкие всасывают воздух. Она была не слепа, ее глазами были мириады ледяных кристаллов, видящих лишь одно: тусклое, теплое пятнышко посреди белой пустыни. Город.

Уинстон увидел голодного зверя

Буря видела кормовые угодия

      Буря не шла на Город. Она медленно наползала, как прилив абсолютного голода, желая обволочь его со всех сторон, прижать к земле и начать долгий, методичный процесс поглощения. Высосать каждую калорию из паровых машин, каждый вздох тепла из легких, каждый огонек надежды из очагов. Уинстон мог только дрожать от того неописуемого давления, что ощутил. И скоро должно было быть еще хуже, когда Буря должна была налететь. Не было видно ее конца, как бы Страж не приглядывался. Еще пару дней, если не меньше… — Лиам, просыпайся! Мы должны срочно доложить Капитану о Буре! — прокричал Уинстон, в голосе которого был только страх.