Последний человек Города

      Информация всегда была ценным ресурсом для всего человечества. Не только с культурной точки зрения, когда легенды о былых подвигах и неудачах передавались из поколения в поколение, но еще и с административной, военной и политической точки зрения. Сколько можно собрать зерна с обычного участка земли, чем вооружены солдаты, кто теперь глава государства — одни из бесчисленных вопросов, которые связаны с информацией.       Британская империя на пике своего влияния обладала огромными информационными сетями, зная не только то, что происходит в колониях и на главном острове, но еще и у своих временных союзников и непримиримых врагов. Многие иностранные дипломаты возмущались таким подходом, при этом сами не брезгуя схожими методами, но у Британии есть только вечные интересы, а не вечные партнеры.       Одними из основ информационных сетей стали письма, что проверялись чиновниками, и газеты, которые не были слишком подконтрольны государственной власти. Газеты, от мала до велика, соревновались между собой в пестроте, величине и массовости, при этом иногда ведя себя достаточно вульгарно по отношению к высокородным, но не слишком, во избежание арестов и принудительного закрытия от полицейского надзора. Однако и они внесли свою лепту в падении Старого Света.       Как только наступили холода раньше срока, мелкие газеты с ограниченным тиражом паниковали. Когда неурожаи перед Великим Морозом повторялись, средние газетные бюро стали беспокоиться. А когда же была потеряна связь с колониями из-за холода, Правительство Британии лишь с троекратным усилием смогло удержать большие издания от призыва спасаться бегством. Эвакуация не должна была быть нарушена, однако граждане уже понимали к чему идет дело из-за отсутствия всякой еды.       Капитан Объекта 233, чтобы заполнить информационную глушь, приказал Пропагандистам печатать Городскую газету, в которой были бы рассказы и новости из Морозных Земель, нормы производства, а также укрепления общественного доверия к Страже и Капитану. Главным редактором выступал мистер Швейгер.       Главным ограничением выступало малое количество ресурсов, таких как бумага и чернила. Пропагандисты решили пускать не массовую печать газет, а только 1 копию на полностью укомплектованном рабочим месте, что существенно сокращало ожидаемые затраты. Однако газету выпускали раз в два дня, так как именно при таком промежутке успевалось собрать необходимые данные и произвести нужное количество.       Среди рабочих, что знали грамоту мало, газета на удивление более образованных имела успех ввиду интереса историй, а также видения результатов своей работы. Рабочий люд также предложил внести коррективы в газету, добавив колонку юмора в эти мрачные дни. Инженеров особо не интересовала газета.       Однако при начале Последних дней Города газета была полностью закрыта, что вызвало легкое беспокойство среди населения, но понимание изначальных причин у инженеров, что сумели дожить до этих печальных идей. Ведь, в конце концов, была ясная причина, коей послужил заголовок последнего выпуска:

Капитан снял с себя полномочия и незамедлительно уходит в отставку!

За 7 дней до падения Города

      Градоначальник сидел на удобном табурете около кровати, где полулежа находилась Лили в закрытом и охраняемом доме. Соседей не было, так как Капитан расселил их в другие дома, полностью отдавая дом на попечение Лили. Небольшой отряд Стражи наблюдал за домом постоянно, чтобы никто не мог войти в него без особого разрешения. Девочка была освобождена от работ и Капитан думал лично заняться ее обучением.       Комната была затхлой, но, казалось, никого это не волновало. На небольшой тумбочке, что была абсолютно пустой, лежали тарелки с обычными порциями, чтобы не возбудить в Лили никаких дурных воспоминаний по задумке Капитана. Последнего, однако, не смущало то, что в предыдущие дни он рассуждал о детской психике как невероятно адаптивной и меняющейся, а, значит, и любые травмы, нарушающие ее развитие, не должны иметь эффекта. По крайней мере, так Капитан вычитал из многих статей по поводу воспитания детей еще в Англии. Однако сейчас что-то внутри него не давало одобрения такой мысли, спуская его до сентиментальности. Капитан не мог понять что правильно в данном случае. Вызванное сомнение пожирало его и, надеясь на ответ, он пришел к девочке, где-то в глубине разума надеясь, что ее вид натолкнет на здравое рассуждение. Но внезапный ответ не приходил, ни на йоту.       С другой стороны, девочка старалась смотреть на Капитана, взгляд которого потускнел, и ковыряться в еде, выискивая аппетитные кусочки. Однако каждый из них был блеклым, а аппетит все не приходил. Молчание стало неведомым гостем, который решил обосноваться в этом уютном месте.       Лили старалась не думать ни о чем. Каждая мысль, хоть самая безобидная, вызывала животный страх внутри, отчего она старалась сразу же заблокировать ее. Она не хотела вспоминать ни Капитана, ни его. Вдруг он снова придет? Вдруг Градоначальник обманул ее и тем самым, чтобы наказать ее за слабость, приведет снова его? А вдруг он уже в доме? Как только мысли снова появлялись в голове, Лили хотела перестать мыслить. Как было бы прекрасно, если бы бесконечный головной шум прекратился?       Ни один из них не знал что можно сказать. Лишь усиливающийся гул ветра побудил Капитана нарушить статус кво. — Итак… Каково твое самоощущение? — сказал Градоначальник, странно сочетая в своем голосе уверенность и робость. Голос его был тихим, не требующим ответа с первой секунды.       Лили не спешила ответить, погруженная в собственные мысли, которые были слишком мрачные для нее и с которыми она боролась. Лишь то, что она остановилась перемешивать еду убедила Капитана в том, что она услышала его вопрос. Привычное раздражение, что стало словно вторым родным чувством из-за медлительности собеседника, не возникло. Внутренние шестеренки продолжали крутиться в смоле, но уже гораздо медленнее.       Капитан не хотел и дальше размышлять о собственном состоянии, ведь, к его тихому удивлению, он будто бы не мог мобилизировать внутренние ресурсы для решения утечек и неполадок в разуме. Лишь тишина, что разъедала его слух, была невыносимой. — Понятно… — ответил сам себе Лидер Города, впервые самостоятельно ответивший на собственный вопрос, не требуя от собеседника ответа. — Финеаса более нет, ты не увидишь более своего мучителя.       Лили отвела голову. Мгновенная, словно тысячи неравных осколков, боль впилась в ее голову. Любое упоминание, слово, намек были невыносимы для детского разума, что не могло найти ни причину боли в себе, ни способа излечить всё. Лишь нескромный вопрос, толком необдуманный, был произнесен: — Я вас не увижу?       Неосторожный вопрос вызвал бурю внутри Капитана. Его лицо дернулось, словно переклиниваясь. Раздражение, такое далекое и знакомое, вновь наполняло его вены, забывая о том, что было в нем минуту назад. Градоначальник встал, нависая над девочкой, что уже пожалела о собственном вопросе. Глаза мужчины словно испепеляли ее, не давая ни шанса на укрытие. — Никогда.       Капитан был взбешен этим вопросом. Как могла эта девчонка забыть все блага, что он дал ей? И даже в этом вопросе, что звучал как утверждение для самого Градоначальника, были сомнения. Правильно ли так судить и требовать определенных ответов?       Лили прижалась к кровати, когда Капитан сел на стул и закрыл лицо руками. Это был в первый раз за пребывание в Городе, а для Лили это было удивительное зрелище. Градоначальник в своей голове становился все более неэффективным управителем, пока Лили наконец могла увидеть в нем человека.       Внезапно дверь с первого этажа распахнулась, словно ее выбили плечом. Раздражение тут же прошло волной по лицу Капитана, а Лили спряталась под одеяло, пока Капитан повернулся примерно ко входу, находясь на втором этаже. — Капитан! Срочное донесение!       Капитан в ответ лишь рявкнул, до этого ясно давая понять, что его нельзя беспокоить по пустому поручению, кое он посчитал и сейчас. — Ну что у вас умирает кто-то?!       Звуки Стражника, что уже спешили по лестнице наверх, слегка замедлились, будто бы настроение Капитана намекало, что он очень не вовремя. Но служба была службой, поэтому приходилось терпеть гнев Капитана во имя Города.       В комнату быстро вошел молодой Страж, запыхавшись. Он держал какую-то бумагу, похожую на газету по желтизне, размахивая ею словно не очень драгоценным сокровищем. — Сэр, была напечатана газета, что порочит ваше положение! — начал было протягивать газету, как Капитан быстро взял ее, оторвав примерно половину в виду ее сырости из-за снега, начав про себя читать.

«Капитан снял с себя полномочия и незамедлительно уходит в отставку!

      Сегодня, в день, который, без сомнения, войдет в историю нашего сообщества, Капитан сделал беспрецедентное заявление. В своем кратком, но эмоциональном обращении он заявил, что принял это решение «ради высших интересов Города и собственного душевного спокойствия». Он отметил, что «управление требует не только силы воли, но и безупречной ясности ума, которой я, к своему глубочайшему сожалению, в данный момент лишен». Источники, близкие к Стражам Эдварду и Гарстигу, сообщают, что решение стало кульминацией внутреннего кризиса. Капитан подтвердил, что остается горожанином Города и будет жить в частном порядке, «посвятив время глубокому личному осмыслению». Временное руководство переходит к Высшему Руководству до проведения внеочередных выборов. Город замер в ожидании, гадая, какие именно «внутренние демоны» заставили некогда непоколебимого Лидера добровольно сложить власть…»       Капитан пробегал глазами вырванный текст бессчётное количество раз, стараясь сопоставить факты между собой и не находя в этом случае абсолютно ничего, что могло бы помочь осмыслить ситуацию. Кто позволил печатать эту клевету? Кто распространил? В чем задумка, если Стража не помнит такого приказа? Сколько копий этой газеты есть?       И тут, словно понимая состояние Капитана, Страж подлил масло в огонь еще сильнее. — Сэр, группа инженеров захватила склады и забаррикадировалась, требуя вашего личного присутствия. Они вооружены и заявляют, что готовы взорвать склады к черту, если вы не прибудете и не примите условия. Чтобы подчеркнуть свою угрозу, они одели вокруг своих тел динамит и любое попадание по ним из винтовок приведет к взрыву… — Эдвард возглавляет этих предателей?! — со злостью спросил Капитан, глядя на слегка съёжившегося Стража, которого можно было похвалить за грамотный устный отчет. — Н-нет, сэр. Ими командует господин Швейгер. В группе инженеров замечены Пропагандисты…       Глаза Капитана заметно округлились, пока он переваривал эту информацию. Стоило ли этого ожидать? Возможно ли было устранить угрозу заранее? К сожалению, ответов не было и не предвиделось, нужно было начать снова действовать. В который раз.       На благо Лили она молчала, не давая поводу Капитану выплеснуть на нее весь свой гнев и раздражение. Последний уже быстро вставал и начал отдавать приказы Стражнику, чьего имени он даже не желал помнить. — Собери всех свободных Стражей около складов! Угроза Порядку всегда будет сопровождать Город, пока есть смутьяны и предатели вроде Швейгера. К оружию!       Градоначальник уже направлялся к выходу, как за ним поспевал Страж, дабы доложить оставшиеся новости, что не успел сказать, оставляя девочку одну со своими страхами. Никто не хотел с ними разбираться, даже она сама. К ее счастью, чувство одиночества всегда ее сопровождало, даже когда с ней находился Капитан. — Сэр, Джозеф Хафт уже собрал большую часть Стражей с оружием, дабы разобраться с бунтовщиками, но не решается взять их штурмом и ждет вас. Собственно, я по его приказу… — Отличный ход Хафта! Он хоть как-то оправдал замену Мортимера, — восхитился Капитан, впервые упомянув Хэндела в своей речи спустя много дней. Однако если бы Джозеф услышал такое признание, он был бы не в восторге.       Выбивая дверь, Капитан кивнул двум Стражам, что охраняли дом, тем самым намекая, чтобы они оставались на своих постах, но не входили. Нельзя было впускать хоть кого-либо лишнего. Эта девочка должна быть под охраной, чтобы никто ее не тронул. Капитан спешил, не обращая внимания ни на одинаковые листовки, что распространялись по всему Городу, запутывая рабочих, ни на собственные мысли о Лили, кои он мог посчитать слишком непрофессиональными всего неделю назад. Однако можно было легко утверждать, что проступок Финеаса скорректировал его поведение, пусть и не в самом глубоком смысле.       Уже подходя к мосту, можно было увидеть импровизированную заставу, собранную из всякого мусора, старых столов, кроватей и прочего горючего материала. Было видно, что они строились определенным способом, но ввиду неопытности всё это выглядело жалко. Однако из-за угрозы было понятно почему этот балаган не закрыли сразу же. Капитан про себя отметил, что Хафт поступил разумно, не став действовать без приказа. Это банально спасало положение.       За баррикадами не было видно ничего, но перед ними невооруженным глазом стали заметны многочисленные, по меркам Города, отряды Стражей, что смотрели на своего Градоначальника разными взглядами. Кто-то смотрел с потрясением, кто-то с радостью, кто-то с безразличием. Лишь малая доля смотрела на него с раздражением. Последних Капитан пообещал себе взять на карандаш, чтобы убрать неверных из своих рядов. Либо же терпеть, если они окажутся эффективными, подобно Эдварду.       Хафт стоял ближе всего к баррикадам и не боялся внезапного выстрела. К деревяшкам не подходили инженеры и Пропагандисты, явно показывая, что они желают именно переговоров, а не битвы. Хотя, если бы она началась, пришлось бы прорываться с боем, потеряв очень много людей, по оценке Джозефа. Сейчас же было безопасное время.       Заметив Лидера Города, Джозеф ухмыльнулся, заметив лишь слегка расслабленное лицо Капитана, так как обычно оно напряженно до предела. Хафт подумал, что это хороший знак, а значит еще больше уюта для него. В конце концов, Джозеф, как и Мортимер ранее, может обходить очереди на нужные горожанам товары и даже на что-то диковинное, как например ковер для стены.       Капитан выдохнул, взглянул на Стражника, что был для него правой рукой, и начал приказывать в своей привычной манере, не церемонясь и не хваля. Градоначальник не чувствовал для этого сил, так как напряжение внутри него нарастало. Обернувшись назад, можно было увидеть на высоком краю ямы, где располагался Город, черные тучи. Времени больше нет, Буря почти здесь. И об этом почти никто не знает. И жизни сотен людей зависят от Капитана, снова и снова. — Если я скажу в своей речи «Город», то начинай штурм. Если же что-то про то, что я снимаю с себя полномочия, то сделай так, чтобы никого не казнили на месте и штурма не было, — приказал Капитан Хафту, не терпя возражений. Однако последний был крайне удивлен, особенно второй частью приказа. Допущение подобного было неслыханной дерзостью от новеньких в Городе, но чтобы от самого Градоправителя… — Вы серьезно, шеф? — спросил серьезным и слегка недоуменным полушепотом Хафт. — На кону будущее Города, мистер Хафт. Вы должны яснее всех понимать, что высокая должность — это высокая ответственность, а не дополнительные права.       Джозеф лишь фыркнул, давая понять, что он уступает в споре, но свое мнение держит при себе. Капитану было все равно на мнение Хафта, первый не вел особых разговоров с последним, что только создавало удобство. Выполнение приказов ценой привилегий. Чем больше приказов, тем больше привилегий. Разве об этом не думал Капитан при работе с Хэнделом?       Однако последнего уже нет в живых, подобные споры бессмысленны. Так говорила рациональная часть, а вот иная требовала остановиться. Признание человека чем-то большим, чем функцией или единицей, было страшнее Градоначальнику, нежели взрыв Генератора. Такое лишь разъедало, умертвляло, но никак не заставляла двигаться дальше. А именно последнее было нужнее Городу больше всего. Чтобы его двигали и развивали семимильными шагами, чтобы снег стал лишь мимолетной угрозой, чтобы вернулась стабильность… Ведь так?       Подходя к баррикаде, Капитан чувствовал на себе десятки взглядов людей, которые ждали его последующих действий. Они надеялись, что он вернет спокойствие Городу. Они умоляли, чтобы все не дошло до очередных смертей. Они пользовались им, по мнению Градоправителя. Сердце при таких размышлениях только холодело, а разум молчал, ведь не мог доказать ни одного переживания математическим способом.       Чувствуя внутреннюю разделенность головы и туловища, Капитан узрел инженеров за баррикадами. Кто-то направил на него оружие, кто-то пытался отогреться, ведь в этом районе не было отопления, а кто-то, как и наблюдающий с неприязнью Швейгер, подходили к нему. На ближайших сторонниках Главного Пропагандиста, кто и устроил подобный захват критических ресурсов, не было видно динамита, но они были укрыты шкурами животных, что создавало тепло, но также и создавало видение, что склады были ограблены. Иначе объяснить как они могли заполучить динамит, что гордо весел гирляндой на оставшихся инженерах, по-видимому, желавшие получить с этого предприятия различные улучшения условия жизни для себя и своих семей, если таковы и были.       Капитан молчал, не решаясь и не желая говорить первым с бунтовщиками. Однако Швейгер, слегка морща свой побитый нос от старой боли, а глаза от снега и ветра, был настроен иначе. Буря, уже почти налетевшая на Город, должна была стать судьей их противостояния. У Швейгера были ресурсы и рычаг против Капитана в виде наступающей Бури, а у Капитана относительная верность Стражи и огнестрельное оружие. Уступок быть не может. — Зачем все это, Швейгер? Это бессмысленный спектакль, немедленно убирайтесь, пока я в милости даю вам такую возможность, — приказал Капитан, который, однако, допустил большую оплошность перед Стражей — простить и помиловать Врагов Общества.       Позади Капитана послышался глухой недовольный ропот. Такая ошибка, по его предположению, была последней, далее ничего хорошего не будет и Стража сорвется.       Швейгер, в свою очередь, лишь надменно фыркнул, подняв голову чуть выше, словно смотря на подобное предложение свысока, словно оно ничего не стоило. Хотя он и понимал, что подобное предложение невозможное, он не верил Градоначальнику. — Градоугнетатель! — начал громко Пропагандист, поднимая руку вверх, словно поэт. — Мы более не желаем жить и работать под вашим гнетом! Знайте же, что вы не можете нам приказывать, не лишая Город будущего!       Пафос и высокомерие сочилось из тела Швейгера густыми, непробиваемыми потоками. Он подражал Капитану в его речах и старался сделать свою фигуру более значимой, чем она являлась на самом деле. Впрочем, это было неудивительно, ведь позиции Пропагандиста среди инженеров были шаткие и он сам понимал этого. Вокруг него объединились не от чувства солидарности, а из чувств злобы на Капитана, отчаяния и желания сделать свою жизнь хоть как-то более приятной, чего при Градоначальнике заполучить уже невозможно в виду сформированной и устойчивой элиты. — Вы губите славных горожан ради собственных амбиций, Швейгер! Я не потерплю… — Да кем вы себя возомнили, Капитан?! На вас все равнялись и надеялись, а вы создали систему, что пожирает сильнейших ради блага слабых и ничтожных! Вы отвернулись от собственных идеалов ради власти! Хватит сопротивляться и сдайтесь нам во благо Города! — перебил и закричал на Градоправителя Пропагандист, сбиваясь на эмоции из-за стресса. В его голосе было много эмоций, но никто не желал прокомментировать это. — А ну сейчас же замолчите и немедленно…       Вдруг Швейгер ударяет по баррикаде рукой, подходя к Капитану ближе, насколько возможно, тем самым прерывая его. — Или что? Вы не часть народа или кто-либо еще, Капитан. Сложите свои полномочия и мы вас не тронем, — слегка дрожа от холода и стараясь не смотреть наверх, явно отрицая очевидное, потребовал Швейгер в приказном тоне.       Капитан опешил, даже не понимая, что сказать, почувствовал сильное дуновение ветра, что оттолкнуло назад, подальше от баррикады. Стараясь не смотреть на очевидное, Капитан не собирался потакать высшим силам или силам уничтожающей природы.       Не думая больше ни о чем, лишь выражая свои внутренние эмоции, Капитан впервые сказал то, что он не продумал и повлияло на весь Город сильнее, чем его приказы:

Я и есть Город!

      Ожидая приказа в затянувшееся полемике, что чуть не развернула лояльность силовиков против самого Градоначальника, Джозеф Хафт направил сжатый кулак вперед, давая указания на штурм, не считая жертв. Стражи, что молчали и терпеливо сжимали свое оружие, закричали в один голос, тем самым выступая против явных нарушителей Порядка в виде Швейгера и его приспешников.       Последние уже были готовы к битве и старались направить свои оружия против Стражников, но ввиду неопытности и пронизывающего кости холода, не могли реагировать быстрее. Раздались выстрелы со стороны Защитников Порядка, знаменуя начало штурма.       Мимо Капитана, что в непривычной своей манере и трясущимся в груди сердцем, что грозилось выпрыгнуть из костяной клетки, стоял ошеломленным и неподвижным. В нем не было страха смерти, не было и желания спасаться. Что он сказал? Пули летели рядом с ним и не задевали его, словно бестелесного наблюдателя. Это словно подтверждало его чувство, но радости или триумфа не было. Даже доли не могло и быть. Внутренне все остановилось.       Швейгер, что надеялся на решение без кровопролития, отнюдь не стоял со своими товарищами рядом, предпочитая спасаться бегством позади их спин, что моментально подорвало хоть какую-либо организацию строя. Инженер словно своим действием призвал сражаться только за самих себя, что было явно в его духе. Сильные и достойные побеждают, но не победой, а выживанием на поле брани.       Стража кричала и шла вперед, стреляя, пока инженеры отчаянно бежали к складам. Первый взрыв прогремел быстро, что оглушил рядом убегающих и вызвал небольшую цепную реакцию рядом с едой и углем. Жидкий суп, что давно уже замерз, начал смешиваться с черным рассыпчатым углем, образуя серую и неприятную на вид массу, что летела в ущелье. Если бы жидкость не замерзла, это было бы похоже на водопад с жирной и сероватой водой.       Некоторые инженеры погибли сразу от взрывов, а некоторые повредили лишь руки или ноги. Но продолжать стоять без ответа было нельзя. Долго сосредоточившись, инженеры смогли пробить левый фланг Стражи, что были под командованием Гарстига, пулями были убиты мгновенно. Кто был убит сразу, а кто-то задохнулся в истекающей крови, когда пуля прошла шею насквозь, не задев важных узлов.       Швейгер закрывал голову руками, продолжая бежать. Его соратники один за одним ложились под пулями, пока он сам пытался осмыслить в этом ужасе хоть что-нибудь более или менее понятное для него. Было очевидно для паникующего Пропагандиста, что никого не возьмут живым, а значит пора сделать эту победу, в назидании Капитану, что, по мнению Швейгера, бесстрашно стоял на том же месте, провозгласив себя Городом. Лишь дрожь от холода и странная дрожь глаз выдавала в нем человека. — Взрывайте всё! Взрывайте! — прокричал Швейгер, стараясь глазами ухватиться за любого из своих сторонников, кто мог его послушать. Это был акт отчаяния для одних и подлое преступление для других.       В суматохе, не разбирая кто есть кто, инженеры уже давно поджигали динамит, дабы тем самым объявить свою злость по отношению к Новому Порядку. Их оставили без внимания, без заботы, смотря на них и их труд как на единицу. Это было не уважением, это было предательством. Слова Швейгера об их эксплуатации ради народа, что не ценит их заслуги, заразило более всего. Было невозможно остановиться.       Прогремели взрывы, на этот раз более масштабные. Склады с деревом и железом разлетелись в щепки, похоронив основное командование Стражей, что пережили восстание Генри. Летящие щепки и балки протыкали тела мертвых, пока ветер всё быстрее и быстрее накидывал снега, чего не замечали присутствующие. С последним взрывом остался из инженеров, что пожертвовали своей жизнью из чувства мести, только трусливый Швейгер, чье лицо вновь пострадало, но уже от щепок и стальной стружки, повредив правый глаз.       Хафт, используя право последнего выжившего из своего отряда, что он сам придумал, добил скучным выстрелом в голову паникующего Швейгера, лишая его жизни. Этот Пропагандист давно ему не нравился, и наконец-то появилась причина лишить его жизни. Тихо и бесславно.       Единственным, кто не шелохнулся, оставался Капитан, которого лишь чудом не задели ни взрывы, ни руины. Он чувствовал лишь усиливающийся холод, смотря на взрывы и смерть своих подчиненных словно сквозь них, не замечая более. Было главным, что Швейгер проиграл. Сколько жизней было потрачено ради этого — неважно. Главное, что Новый Порядок в очередной раз выстоял… Но надолго ли?       Осматриваясь, Капитан лишь заметил, что складов с едой более нет. Запасы где валялись, похороненные под снегом, а где давно валялись на дне ущелья. Это были основные запасы еды и без них… Без них…       Капитан быстро пошел вперед. Его тело было ватным, как и голова. Взрывы отгремели. И в наступившей тишине Капитан услышал новый звук — вой ветра, похожий на погребальный звон. Он поднял голову. Сквозь снежную пелену ещё пробивался тусклый свет. Но через минуту и он исчез.

Солнца больше не было. Буря поглотила последнее, что осталось от привычной жизни.