of all the stars, the most beautiful

— Скорпион приходит с Ориона. — С того самого охотника? — Сын Посейдона и Эврилалы, он, как говорили, был самым красивым мужчиной, который когда-либо жил. — Ты согласен с этим? — На мой взгляд, он был просто высоким. В старые времена люди считали красивым любого мужчину, держащего в руках лук и стрелы. — Я не знал, что он использовал лук и стрелы. — Если ты присмотришься повнимательнее, то увидишь, что созвездие Скорпиона находится прямо рядом с его созвездием, — Тэхен указывает в направлении скопления звезд рядом с Орионом. — Какая между ними связь? — Существует много версий этой истории. Если и есть что-то, в чем олимпийцы преуспевают, так это в распространении сплетен. — Разве это не именно то, чем ты сейчас занимаешься? — Конечно, нет. Я рассказываю тебе истории из прошлого, это совсем другое. — Назови мне ту, которую ты считаешь правдой. — Видишь ли, Орион был партнером Артемиды по охоте, они были большими друзьями, если можно так выразиться. Где бы вы ни видели ее на охоте, Орион был бы рядом, они всегда держались вместе. Он был не так хорош, как Богиня, но давай просто скажем, что он был единственным мужчиной, способным сравниться с ней, когда дело доходило до стрельбы из лука. — Я полагаю, он влюбился в нее. — Ни за что. Бомгю, ни одно божество никогда не позволило бы себе влюбиться в Артемиду, потому что они знали, что Богиня никогда не даст им шанса. Гораздо чаще смертные падали к ее ногам, выкрикивая ее имя, как будто она была Афродитой. — Ты знал много смертных, которые вели себя подобным образом? — Знать - это не то слово, которое я бы использовал. Я действительно преследовал их образом Артемиды во время их божественных наказаний в Тартаре. — Бедняжки, приходится тратить годы, видя образ Богини Артемиды с твоим лицом. — Я дам тебе знать, что я сыграл свою роль Артемиды лучше, чем сама Богиня. — Ты же знаешь, что я все еще не верю всему, что ты мне говоришь, верно? — Они жили вместе, охотясь на существ из Подземного Мира и монстров для развлечения. Но они не охотились на животных, Артемида была их защитником. Эта близость заставила Аполлона, ее чрезвычайно эгоцентричного и хвастливого брата, ревновать. — Завидует, что у его сестры есть подруга? — Ни в малейшей степени, Боги не заботятся о своих братьях и сестрах. Аполлону было наплевать на любого, кто приближался к Артемиде, на любого, кто проявлял к ней хоть какой-то интерес. Он завидовал тому, что Орион был искусным лучником, что был кто-то лучше Аполлона, когда дело доходило до стрельбы из лука. — Как так получилось? — Боги... непредсказуемы, импульсивны. В одну минуту они могут протянуть вам руку помощи, а в следующую вонзить кинжал вам в грудь так глубоко, что вы даже не почувствуете приближения смерти. Бывают редкие случаи, когда Боги делают что-то, что в конечном итоге не приводит к чьей-то гибели. — Значит, Аполлон погубил Ориона из зависти? — Более того, Бомгю. Он стал причиной смерти полубога. Движимый завистью, которую он испытывал, он отправился к Матери-Природе и попросил ее создать гигантского скорпиона, существо, которое даже Бог не смог бы убить, чтобы привести к гибели Ориона. Мать-Природа не приняла его просьбу; она верила, что все существа, какими бы они ни были, родились из земли, родились из ее чрева. Она никогда бы не убила своего ребенка таким образом. — Даже если так, она создала скорпиона, который убил Ориона. — Одна вещь, которую ты должен знать, Бомгю, это то, что Аполлон никогда не сдавался. Никто не совершенен, особенно в те дни. У Ориона были свои недостатки, как и у любого из нас. Со временем он позволил своей славе и таланту вскружить ему голову, он начал говорить, что нет такого существа, на которое он не был бы способен охотиться. И каждый раз, когда кто-то высмеивал его слова, он говорил, что готов это доказать. Даже если это разозлило Гею и Артемиду. — Аполлон, вероятно, воспользовался ситуацией. — Он, не колеблясь, обратился с этим вопросом к Матери-Природе. Гея была так разгневана словами Ориона, что своим гневом открыла земли и разрушила горы. Как ее сын смог бы убить равных себе? Гигантский скорпион родился из ярости, пылающей в сердце Геи, безжалостного существа, созданного специально для того, чтобы убить Ориона. Гея предпочла бы видеть, как убивают одного сына, чем видеть, как все остальные уходят из-за амбиций Ориона. — У Ориона хотя бы был шанс? — Никаких. Гнев Геи был настолько силен, что ничто не могло остановить скорпиона. Орион хвастался, говоря, что убьет это существо одной стрелой в сердце. Твари нужно было только открыть отверстие, и оно вонзила свое жало в грудь Ориона, убив его безжалостно. Артемида оплакивала смерть своего друга, в то время как Аполлон смеялся и улыбался. Больше некому было затмить его место. — А что случилось со "скорпионом"? — Даже со смертью Ориона ярость внутри существа не рассеялась. Была устроена кровавая баня, скорпион убьет любое существо, которое решит пересечь его лес. Ни один второстепенный Бог не мог убить его, в конце концов, Аполлон просил создание, которое не мог убить даже Бог. Единственным способным был Зевс, который убил это существо и поместил его в небо вместе с Орионом. — Это поэтому они так близки? — Не только это. Видишь самую яркую звезду в созвездии Скорпиона? Это Антарес, сердце этого существа. Теперь посмотрите, куда указывает стрелка Ориона. Даже будучи увековеченными бок о бок, эти двое остаются врагами. Близкие, но в то же время достаточно далекие, чтобы снова не погубить друг друга. — Я не понимаю, как Боги могут так поступать. — Мы эгоистичны, Бомгю. Мы родились из зависти Зевса к Титанам, омытые всеми плохими и ужасными чувствами, которых смертные боятся больше всего. Нет места для "нас", когда может быть только "я". Мы были созданы такими, и здесь нечего менять. — Если Аполлон так сильно хотел оставаться лучшим, он должен был доказать, что достоин этого. — Когда ты такой Бог, как Большая Двенадцать, ты не доказываешь, что достоин этого. Ты рожден достойным, и ничто этого не изменит. Тот, кто проявит себя как угроза или просто вызовет зависть и ревность у одного из этих Богов, без колебаний покончит с жизнью преступника. Будь то смертный или бессмертный. Боги всегда такие, без исключений. — Не ты. Ты не такой, Тэхен. — Ты слишком доверяешь мне, Бомгю. — Это не доверие, я знаю тебя. И я знаю, что ты не такой. Ты не такой Бог, как они, ты не просто Бог. Ты мой Бог, и ты никогда не будешь для меня таким, как они.

***

Есть только одно место в мире, где вы могли бы найти Чхве Бомгю, если он от чего-то прячется: библиотека. Если вы тот, кто знает о нем меньше всего, это определенно первое место, куда вы бы пошли, если бы не обнаружили, что он работает, лежит на диване в своей квартире или в аркаде, побивая рекорды надоедливых подростков. В задней части библиотеки вы найдете Бомгю за одним из столов с изрядным количеством книг и открытыми тетрадями. И одна вещь, которую многие не знают, это то, что Бомгю ненавидит ходить в библиотеку. Очевидно, что тишина и спокойствие удивительно помогают его продуктивности, но сама обстановка, по мнению Бомгю — отстой. Утомительный и почти смертельный опыт — вот о чем он думает, когда ему нужно пойти в библиотеку. Но это все равно единственное место, где он может немного побыть один; это скорее вопрос необходимости, чем желание быть там. Бомгю — предсказуемый человек, он этого не отрицает. Сегодня он сидит за одним из столиков у входа, открыв свой старый блокнот, и записывает то, что перестал понимать несколько минут назад. Он понятия не имеет, является ли то, что он только что написал, словом или каракулями. Он подносит блокнот ближе к своим очкам, отмечая, что написал "эклектика" таким уродливым образом, что это даже не похоже на настоящее слово. В библиотеке по понедельникам обычно всегда пусто, только несколько детей в детском крыле вместе со взрослыми и подростками сидят за столами и занимаются работой. Бомгю, вероятно, является человеком, который посещает это место чаще всего, уже зная даже трех библиотекарей, которые поворачиваются, чтобы посмотреть, кто будет держать крест, стоящий у стойки. Сегодня не повезло Хакнюну, который читает толстую книгу, игнорируя детей, которые задают ему слишком много вопросов. Бомгю так скучно читать об антропологии, что он ищет все, что может отвлечь его от скуки, написанной в книге перед ним. Он ненавидит учиться по понедельникам, его разум, похоже, вообще не хочет ничему учиться в этот день недели. Любого простого шума достаточно, чтобы привлечь внимание Бомгю, заставляя его потерять концентрацию и не понимать ничего из текста, который кажется намного более сложным, чем он думал. И когда его разум не может найти ничего, что могло бы его развлечь, это заставляет Бомгю вспоминать случайные вещи. Тема, выбранная его разумом сегодня, — это последняя вечеринка, на которую он ходил. Прошло уже несколько дней, и с тех пор Бомгю взял за правило не думать об этом. После того, как Тэхен внезапно ушел, Бомгю провел почти несколько минут в ванной, пока не успокоился и не почувствовал никаких проблем в нижней части тела. Любой, кто открыл бы дверь ванной в ту ночь, увидел бы Бомгю без рубашки, лежащего в ванне, как пьяница, собирающийся заснуть. Его голова все еще была в тумане, когда он надел рубашку Субина и вышел с вечеринки. Бомгю был так расстроен, что прошел пешком от дома до своей квартиры, не обращая внимания на абсурдное расстояние от одного до другого, но его ноги не забыли чувствовать боль на следующий день. Прошла почти неделя с тех пор, как Тэхен исчез, как пыль, и с тех пор не появлялся на его пути. Бомгю не считает время без Бога, это совсем не так. Не то чтобы он хотел увидеть его так скоро, но нуждающаяся часть его тела продолжает говорить, что ему чего-то не хватает, что, по мнению Бомгю, совершенно непоследовательно. Тэхен только что подарил ему лучший поцелуй в его жизни, это не настолько серьезно, чтобы его тело хотело большего. Бомгю никогда не был из тех, кто легко привязывается к кому-то, и он отказывается менять это на кого-то вроде Тэхена. Он начинает создавать личную теорию о том, что думать о Тэхене — это способ вызвать его, точно так же, как это делается, когда выкрикиваешь имена демонов в фильмах ужасов. С того места, где он сидит, открывается отличный вид на входную дверь в библиотеку. Бомгю всегда сидит здесь, когда хочет отвлечься, и каждый человек, который приходит и уходит, без особых усилий привлекает его внимание. Тэхен появляется в дверном проеме как свет в темноте, как мать, зажигающая свечу, когда в доме заканчивается электричество. Он останавливается, как только оказывается внутри, его взгляд пробегает по широкому пространству в поисках чего-то, в чем даже он, кажется, не уверен, что найдет. Когда его взгляд пересекается с взглядом Бомгю, на его губах появляется та же косая улыбка, шаги к нему полны уверенности. С самой ночи вечеринки он думал, что все станет крайне неловко, если он снова встретится с Тэхеном. Он чувствует что-то похожее на нервозность с каждым шагом Тэхена к нему, кажется, что парень идет как в замедленной съемке или, может быть, это просто нервозность Бомгю создает вещи. Он даже не думал о том, что именно он будет делать после того, что случилось той ночью; он даже не думал, что снова столкнется с Тэхеном, хотя и знал, что когда-нибудь это произойдет. Должен ли он говорить о том факте, что его бросили в это ситуация? Должен ли он говорить о поцелуе? Должен ли он притвориться, что этого не было? Должен ли он просто молчать и ждать, пока Тэхен расскажет обо всех этих вещах? — Я же сказал, что мы увидимся снова, — говорит Тэхен, привлекая внимание Бомгю. Он стоит рядом с ним с очаровательной улыбкой на губах. В его словах слышится игривый тон, и Бомгю чувствует, как вся его нервозность исчезает одним щелчком пальцев. — Афродита снова привела тебя сюда? — Бомгю шутит, глядя на свои записи, которые не имеют никакого смысла вообще. Тэхен хихикает. — На самом деле, нет. Это твой сосед по квартире привел меня сюда. — Субин-хен привел тебя сюда? — Глаза Бомгю расширяются, его голос звучит немного выше, чем обычно, от удивления. — Нет, но он сказал мне, что я найду тебя здесь. — Слава Богу, — облегченно вздыхает Бомгю, кладя руку на грудь. Он даже представить себе не может, что могло произойти за то короткое время, что Субин был в одной машине с Тэхеном наедине, какой-нибудь несчастный случай, который в конечном итоге привел бы к будущему унижению для Бомгю, это то, что, он уверен, должно было произойти. — Что ты делал в моей квартире? — Я искал тебя. Чтобы извиниться. Но тебя там не было, и твой друг сказал, что я обязательно найду тебя здесь, — говорит Тэхен, пожимая плечами. Бомгю хмурится. — Еще раз извиниться за то, что твой отец послал существо убить меня, или за то, что оставил меня расстроенным в туалете на вечеринке? Тэхен, кажется, колеблется, его большой палец крутит одно из рубиновых колец на указательном пальце. Бомгю наблюдает за ним, анализируя черты лица, которые, кажется, быстро меняются, он может видеть, как Тэхен меняет свои мысли с каждым подмигиванием. Для Бога, Тэхена, кажется, слишком легко разгадать, почти невозможно не заметить, что он ищет настоящую причину своего присутствия здесь. Даже такой рассеянный человек, как Бомгю, может это увидеть. — Забудь об этом, я все равно не хочу знать ответ, — говорит Бомгю, когда молчание длится слишком долго, жестикулируя правой рукой. Тэхен остается стоять рядом с ним, все еще выглядя чересчур задумчивым. Это не должно быть таким сложным вопросом, это не кажется таким уж сложным вопросом. И все же Тэхен делает вид, что на это невозможно ответить. Складка на его лбу начинает раздражать Бомгю, он не понимает, почему так остро реагирует на это. Это была всего лишь жалоба в форме вопроса, Бомгю все еще раздражен тем, что его так бросили, он не виноват, что от природы озлоблен. — Ты собираешься стоять здесь до конца дня? — Спрашивает Бомгю, пытаясь заставить Тэхена перестать обдумывать предыдущий вопрос. Хакнюн поднимает голову в тот момент, когда слышит, что говорит Бомгю, и смотрит на него, нахмурив брови в сомнении. В этой части библиотеки, кроме них, больше никого нет, даже звук детского смеха давно прекратился. Бомгю еще раз смотрит на Хакнюна, который все еще смотрит на него как на сумасшедшего, прежде чем библиотекарь качает головой, что-то бормочет и снова обращает свое внимание на книгу. Воспоминание из давних времен возвращается в голову Бомгю, воспоминание о том дне, когда его пути с Тэхеном впервые пересеклись. Тэхен сказал, что смертные не могут видеть его, значит ли это, что Хакнюн не видит его? Как будто приходить в библиотеку каждый раз одному и выглядеть одиноким парнем было недостаточно, Бомгю теперь будет известен среди библиотекарей как одиночка, который разговаривает сам с собой. — Подожди, ты что, невидимка? — Спрашивает Бомгю, глядя прямо на Тэхена. Тэхен хмурится. — Невидимый? — Тэхен, кто-нибудь еще здесь может видеть тебя, кроме меня? — Только если я хочу, чтобы они меня увидели. — Значит, все, кто видит меня сейчас, думают, что я сумасшедший чувак, разговаривающий сам с собой? — Технически говоря, да, — отвечает Тэхен. — Тэхен, — говорит Бомгю, закрывая глаза и делая глубокий вдох. Головная боль, которая сопровождает присутствие Тэхена, вызывает у Бомгю укол. — Не будете ли вы так любезны больше не быть невидимкой? Я бываю в этом месте чаще, чем кто-либо другой. Я не хочу, чтобы меня называли библиотечным психом. Тэхен смеется, громкий звук, который застает Бомгю врасплох, почти заставляя его выпрыгнуть из кресла. Он смотрит на Тэхена с поднятыми бровями и приоткрытым ртом, ошеломленный тем, что Тэхен думает, что они оба находятся на том уровне близости, когда он может смеяться над Бомгю. Он замечает, что Тэхен виден всем, только когда Хакнюн снова поднимает голову, услышав смех Бога. — Что ты делаешь? — Спрашивает Тэхен, бросая беглый взгляд на блокнот, заполненный нацарапанными заметками. — Учусь, — отвечает Бомгю, вздыхая, когда замечает, что написал один и тот же абзац два раза подряд на странице. — По крайней мере, пытаюсь. — Все остальные люди используют ноутбуки для учебы, — как ни в чем не бывало указывает Тэхен. — Почему ты не делаешь то же самое? — Потому что мой ноутбук умер, после того, как подруга твоего отца решила проделать в нем дыры своими когтями, - отвечает Бомгю, его тон пронизан иронией. Затем их окутывает тишина, как постоянное напоминание о том, что между ними больше нет возможных тем, кроме предсмертного опыта Бомгю и того, что произошло на вечеринке, но он предпочел бы полностью молчать, чем вдаваться в это. Тэхен смотрит на него с оттенком вины, в то время как Бомгю делает вид, что не видит. Что-то в том, что Тэхен чувствует, что на нем лежит большая часть вины за нападение, заставляет Бомгю чувствовать раздражение. Почему он винит себя, если это он спас его? Бомгю хотел бы, чтобы ему не приходилось погружаться в прошлые события каждый раз, когда Тэхен встречается на его пути. — Я действительно сожалею о том, что произошло той ночью, — говорит Тэхен, ерзая так, что это, кажется, не соответствует всему образу, который он создает. Бомгю думает, что это мило, и почти кричит на себя за то, что эта мысль пришла ему в голову так легко. — Я уже сказал, что это была не твоя вина, — говорит Бомгю, цокая языком. — Тем не менее, я приношу извинения и от имени моего отца, — продолжает Тэхен, игнорируя желание, скрытое в словах Бомгю — желание сменить чертову тему, желание оставить все это в прошлом. — Он слишком горд, чтобы сделать это. — Если твой отец сможет подарить мне новый ноутбук, кто знает, может быть, я приму его извинения, — шутит Бомгю, подпирая лоб рукой. — Мой отец не Бог удачи, Бомгю, — серьезно отвечает Тэхен, заставляя Бомгю чувствовать себя дураком, думая, что он поймет шутку. — Он ничего не может с этим поделать. Бомгю закрывает глаза, проводит рукой по лбу и снова смотрит на Тэхена: — Ты же понимаешь, что я шучу, да? — Я так же хочу извиниться за то, что произошло на вечеринке, — продолжает Тэхен, игнорируя последние слова Бомгю. Бомгю сглатывает, быстро останавливая Тэхена от продолжения. Он не хочет говорить об этом в наименее укромной части библиотеки. — Нам не нужно— — Не мог бы ты, пожалуйста, позволить мне извиниться за мои ошибки? — Тэхен перебивает, в его голосе звучит раздражение. Бомгю кивает, слова на мгновение слетают с его губ. Что-то в том, как Тэхен действительно хочет извиниться любой ценой, заставляет его задуматься, ведет ли он себя так со всеми людьми, которые были близки к смерти от рук подруги его отца. — Послушай, не то чтобы я хотел уходить в ту ночь. Надеюсь, ты не думаешь, что я из тех Богов, которым нравится соблазнять смертных и уходить, когда им заблагорассудится. Мне нужно было уйти в тот момент, надеюсь, ты понимаешь. Бомгю сглатывает, не зная, что сказать. Должен ли он сказать, что он тоже не хотел, чтобы Тэхен уходил? Должен ли он сказать, что понимает, даже если еще несколько минут назад он этого не понимал? Должен ли он спросить, хочет ли он повторить все это. Бомгю не лицемер, он не провел день после поцелуя, думая об этом снова и снова, чтобы упустить такой шанс. Тэхен, кажется, чего-то ждет, когда Бомгю ловит его взгляд, ответ, который он не уверен, какой из вариантов лучше, который предлагает ему его разум. — И как прошла встреча с твоей сестрой? — Спрашивает он, пытаясь проигнорировать почти прямое признание Тэхена. В его голове все еще кипят мысли о том, что он хочет сказать, но он полон решимости не позволить ни одному из них сорваться с его губ. Это будут мысли, и только мысли, до тех пор, пока Бомгю сможет управлять ими. — А, — говорит Тэхен, похоже, удивленный вопросом другого. — Это было... приятно, я бы сказал. — Судя по твоему отсутствию слов, это кажется не так, — замечает Бомгю. Тэхен поднимает бровь. — Почему ты так в этом уверен? — Возможно, ты так не думаешь, но ты не такой загадочный, каким себя считаешь, мой дорогой Бог, — издевается Бомгю, и в уголках его губ появляется улыбка, которая сразу же распространяется на остальных. Тэхен, кажется, потерял дар речи, когда смотрит на Бомгю. Обмен взглядами длится недолго, но этого достаточно, чтобы Бомгю увидел, как что—то промелькнуло в больших карих глазах Тэхена, он не знает, что он увидел, но он знает, что он что-то видел. — Слишком много сложностей, — говорит Тэхен, устало вздыхая. — Это было не то, что я бы назвал приятным братским воссоединением. — Я не думаю, что ты имеешь какое-либо представление, но ты говоришь точно так же, как роман девятнадцатого века, переписанный Джоном Грином, — комментирует Бомгю, все еще глядя на Бога. Если Тэхен и замечает смену темы, он не делает этого явно, только слабо смеется и улыбается в знак молчаливой благодарности. — Я знаю? — Тэхен поднимает брови. — Да, иногда мне кажется, что я разговариваю с каким-то его персонажем. — Ты же знаешь, что я понятия не имею, кто этот парень, о котором ты говоришь, верно? — Тэхен комментирует, посмеиваясь. — Ты не знаешь Джона Грина? — Удивленно спрашивает Бомгю. — Должен ли я его знать? — Спрашивает Тэхен, скрещивая руки на груди. Может быть, Тэхен на самом деле не человек, в конце концов, кто не знает Джона Грина после лихорадки, которая стала выходом "Виноваты звёзды"? — Нет, — пожимает плечами Бомгю. — Но никому не говори, что ты его не знаешь. Они сразу заподозрят, что ты не человек. — Я буду иметь это в виду, — кивает Тэхен, подмигивая. Он выглядит немного встревоженным, как будто хочет спросить что-то еще, незаметно раскачиваясь взад-вперед и опираясь на пятки. Сегодня днем Бомгю видит слишком много разных сторон Тэхена, сторон, которые заставляют его думать, что другой выглядит слишком мило, сторон, которые заставляют Бомгю хотеть сбежать из этой библиотеки, пока еще есть время. — Это хорошая вещь? Бомгю едва слышит голос другого, вопрос, произносимый шепотом, который, если бы они были в шумном месте, в конечном итоге был бы потерян до того, как он дошел до ушей Бомгю. — Что? — Тот факт, что я напоминаю тебе этого парня, — говорит Тэхен, его плечи сжимаются, как будто он хочет стать меньше. — Нет, мне не нравится то, что пишет Джон Грин, — отвечает Бомгю почти автоматически. — Но не волнуйся, тебя нет в моем списке вещей, которые я ненавижу в этом большом мире, — добавляет он, прежде чем Тэхен успевает как-либо отреагировать. — Я польщен, что не попал в этот список, — говорит Тэхен, прикладывая руку к груди. — Тэхен, могу я спросить тебя кое о чем? Тэхен поднимает бровь. — Разве ты уже не спросил? — Почему ты продолжаешь преследовать меня? — Спрашивает он, слишком любопытный, чтобы упустить шанс спросить. Эта мысль пришла в голову Бомгю в те дни, когда Тэхен не попадался ему на пути. Он должен был предположить, что после той второй судьбоносной встречи Тэхен в конечном итоге станет постоянным присутствием в его жизни, либо по его собственному выбору, либо случайно. Остальные четыре встречи до этой, возможно, были случайными или великолепным случаем удачи и судьбы, но это было не так. Тэхен явно искал его, и шансы, что он просто хотел извиниться, настолько малы, что он даже не считает их реальной причиной. Если Тэхен хочет остаться, кем будет Бомгю, чтобы остановить его? — Я не собираюсь лгать тебе, Бомгю, — начинает Тэхен, заправляя одну из прядей своих длинных волос за ухо. Бомгю только в этот момент замечает, что у Тэхена длинные волосы, так как они обычно собраны в пучок, всегда показывая то, что раньше было подстрижено. — Я очарован. — Очарован? — Повторяет Бомгю, уже более растерянным тоном. — Чем? — Ты, должно быть, не знаешь, но для смертных необычно видеть богов, даже когда они невидимы. — Тэхен произносит последнее слово шутливым тоном. — Есть лишь немногие, кто может, и ты входишь в этот небольшой процент. Однако те, кто может, обычно являются полубогами или людьми, которые верят в наше существование. А ты не являешься ни тем, ни другим. Бомгю хмурится. — Это должно быть комплиментом? — Меня восхищает, что такой неверующий человек, как ты, способен видеть меня. — Тэхен улыбается, глядя на блокнот на столе. Бомгю понятия не имеет, комплимент это или внутренняя шутка. Его улыбка исчезает, как будто он только что что-то вспомнил. — Я вижу, ты занят, так что я не буду больше отнимать у тебя время, Бомгю. — продолжает Тэхен, но не пытается что-то сделать, чтобы отодвинуться или пошевелить мускулом. Бомгю ловит себя на мысли, что он еще не хочет, чтобы Тэхен уходил и, судя по языку его тела, Тэхен, похоже, разделяет то же желание не уходить. Одним быстрым движением Бомгю закрывает свой блокнот и бросает его в старый рюкзак, который ему одолжил Субин. Он отодвигает книги, которые взял, на угол стола, освобождая большое пространство между собой и стулом перед ним. — Я не могу заниматься по понедельникам, — объясняет Бомгю, видя немой вопрос на лице Тэхена. — Ты будешь развлекать меня, пока я жду, когда Субин-хен вернется домой и приготовит для меня поесть, — продолжает он, жестом приглашая Тэхена сесть на стул перед ним. — Развлечь тебя? — Спрашивает он, выдвигая стул и грациозно садясь. Все движения Тэхена кажутся такими, легкими, как перышко, и сильными, как будто они способны сломать все, к чему он прикасается. — Расскажи мне о каком-нибудь своем божественном дерьме, — отвечает Бомгю, непонятно жестикулируя. Тэхен поднимает бровь. — Итак, ты признаешь, что веришь в мое существование. — Нет, даже если ты технически реален как личность, — Бомгю смотрит на высокий потолок далеко от того места, где они сидят. — Но я признаю, что ты можешь быть вполне убедительным, когда говоришь о таких вещах. — Ты знаешь, что это косвенно означает, что ты веришь тому, что я говорю, — говорит Тэхен слишком самодовольным тоном, чтобы понравиться Бомгю. — И ты меня нисколько не развлекаешь, — говорит он, пыхтя. Тэхен улыбается, есть в нём что-то милое и очаровательное, что заставляет Бомгю пялиться, не имея возможности обратить внимание ни на что другое. — Ты не возражаешь, если я задам вам вопрос? — Это уже вопрос, — парирует Бомгю, делая то же самое, что Тэхен делал ранее. — Почему ты сказал своему соседу по квартире, что мы друзья в ту ночь? Бомгю хмурится, удивленный неожиданным вопросом и искренностью Тэхена, даже если это не так уж неожиданно. Он пристально смотрит на Бога, ища хоть какой-то след дискомфорта от того, что его назвали другом в ту ночь, но ничего такого нет. В то же время, когда Тэхена иногда легко расшифровать, в другое время он сложный. Как будто перед Бомгю сложена головоломка, он знает картину, которая его ждет, но кусочки теряются в его взгляде. Он мог бы сказать, что у него была тысяча причин назвать Тэхена другом в ту ночь, и этот вопрос заставляет его задуматься, какова была главная причина. Хочет ли он дружить с Тэхеном? Можно ли их уже считать друзьями? Неужели он сделал это только для того, чтобы не волновать Субина? Пока он все еще не уверен в ответе, Бомгю решает идти по безопасному пути вместо того, чтобы рисковать среди камней. — Я не хотел, чтобы Субин-хен волновался, ты же видел, какой он подозрительный, — отвечает Бомгю, прикусывая нижнюю губу. — Он бы взбесился, если бы узнал, что оставил меня наедине с совершенно незнакомым человеком после того, что случилось в прошлый раз. — Он кажется хорошим другом, — говорит Тэхен, это мысль, высказанная вслух. — Так и есть, — кивает Бомгю. Он не из тех, кто часто говорит о своих друзьях, особенно делая комплименты другим людям, он скорее из тех, кто выражает свою признательность другими способами, слова сложны, когда вы редко думаете, прежде чем говорить. — Иногда он немного перегибает палку, но он добросердечный человек, который заботится об окружающих его людях. — Должно быть, здорово иметь такого друга, — вздыхает Тэхен, еще одна мысль, высказанная вслух. Бомгю задается вопросом, понимает ли Тэхен вообще, что он делает. Бомгю кашляет. — А как насчет тебя? Как поживают твои друзья? Тэхен выглядит удивленным вопросом, теребя кольца на пальцах. — Между нами, Богами, нет чувства дружбы. — Подождите, у вас, Богов, нет друзей? Бомгю облокачивается на стол. — А как насчет всей этой чепухи о том, что вы, ребята, становитесь сильнее, когда вы вместе? — Бомгю, мы Боги, а не супергерои, которые становятся могущественнее благодаря силе дружбы, — отвечает Тэхен, ласково закатывая глаза. — Кроме того, нет смысла заботиться о других божествах, когда мы такие эгоистичные. Бомгю надувает губы. — Ты не кажешься мне эгоистом. — Ты меня не знаешь, — указывает Тэхен, все еще теребя свои кольца. Это не грубый ответ, но что-то внутри Бомгю заставляет его вспомнить еще один важный факт. Бомгю абсолютно ничего не знает о Тэхене. Точно так же, как Тэхен ничего не знает о Бомгю, хотя они встречались больше раз, чем обычно для двух незнакомцев. — Это так, — задумчиво говорит Бомгю. — Мы совершенно незнакомы. Я ничего не знаю о тебе, и ты ничего не знаешь обо мне. — И как мы можем это изменить? — Спрашивает Тэхен без колебаний, все его беспокойство исчезает. — Изменить что? Тэхен качает головой, похоже, раздраженный тем, что Бомгю не очень быстро понимает суть дела. — Как вы, смертные, перестаете быть чужаками? — Разговаривая, узнавая друг друга, проводя время вместе, — говорит Бомгю, приподнимая бровь. — Почему ты хочешь это знать? — Я чувствую, что мне еще предстоит провести много времени в мире смертных, думаю, пришло время перестать быть невидимым для всех, — отвечает Тэхен, глядя на Бомгю, пока ногти его правой руки барабанят по столу. Бомгю не может не смотреть на черный цвет на них, он задается вопросом, наносит ли Тэхен черный лак для ногтей каждое утро, прежде чем материализоваться перед ним. — Удачи в приобретении друзей, — издевается Бомгю. — Просто совет, не ходи вокруг да около, говоря, что ты Бог. Не все воспримут это как шутку, как я. Тэхен хмурится. — И почему они должны воспринимать это как шутку, если я говорю правду? — Потому что не все очень хорошо принимают правду. — Тогда научи меня способу легко заводить друзей, — говорит Тэхен, его ногти все еще слегка царапают по столу, звук, который, кажется, слышит только Бомгю. Бомгю кашляет, чуть не захлебываясь собственной слюной. — Ты просишь совета, как подружиться со мной? — Ты единственный смертный, к которому у меня есть доступ. Не похоже, что у меня есть какой-то другой выбор, — указывает Тэхен. — Просто чтобы ты знал, я отлично умею заводить друзей, — комментирует Бомгю, чувствуя себя совершенно оскорбленным словами собеседника. Тэхен ухмыляется. — Тогда научи меня, о великий мастер. Бомгю прищуривается, глядя на Тэхена, своего нового заклятого врага. Если Тэхен ведет себя так сейчас, когда они едва знают друг друга, Бомгю даже не хочет представлять, какой была бы динамика между ними, когда Тэхен знал хотя бы минимум о его личной жизни. Может быть, это хорошо, что они незнакомы, что они остаются незнакомцами, что Тэхен хочет узнать других людей. — Спрашивай простые вещи, — говорит Бомгю, взмахнув рукой, его глаза ни на секунду не отрываются от лица Тэхена. — Простые вещи? — Ты действительно ничего не знаешь, не так ли? — Бомгю фыркает, закрывая лицо руками. — Ты можешь спросить имя человека, откуда он родом, есть ли у него братья и сестры или какие-либо домашние животные. То, что им нравится или не нравится. Это не так уж и сложно, понимаешь? — Это не кажется трудным, — размышляет Тэхен, складка на его лбу медленно разглаживается. — Если ты смог это сделать, то и я справлюсь. — Ты знаешь, что нам нужно встретиться еще пять раз, прежде чем ты получишь свободу продолжать смеяться надо мной? — Комментирует Бомгю, и все его нутро бурлит, когда он замечает, как один из уголков рта Тэхена приподнимается в обычной самодовольной улыбке. — В конце концов, что вы, Боги, делаете, если у вас нет друзей? — Я действительно не знаю, как это работает для других, но обычно я просто выполняю свои обязанности, — отвечает Тэхен, улыбки, которая появлялась раньше, больше не видно. Бомгю вроде как скучает по этому, Тэхен выглядит красивее, когда он не пугающе серьезен. — Обязанности? — Я слушаю молитвы, принимаю подношения от тех, кто все еще верит и нуждается во мне, помогаю тем, кто посещает мой храм, и— — Подожди, у тебя есть святилище? — Бомгю перебивает, его любопытство возбуждено новой информацией. Тэхен закатывает глаза, скрещивая руки на груди. — Сколько еще раз нам придется встретиться, прежде чем ты начнешь верить, что я настоящий Бог? Что-то в раздраженном тоне Тэхена заставляет Бомгю захотеть рассмеяться, он звучит обиженным, что Бомгю все еще не верит его словам. Он знает, что в Тэхене что-то есть, знает, что вероятность того, что он говорит правду, высока, но что-то в том, что он продолжает раздражать человека перед ним, кажется, приносит радость Бомгю. Ему всегда нравилось раздражать своих друзей, и если они продолжат видеться, Тэхен в конечном итоге попадет в эту категорию. Бомгю просто опережает курс, раздражая бога еще до того, как они должным образом встретились. — Я намеренно забываю, что ты Бог, это помогает мне сохранить часть моего здравомыслия, — отвечает Бомгю, пожимая плечами. Он опускает часть о том, как раздражающий Тэхен делает его счастливым; ему пока не нужно это знать. — И кто я для тебя тогда? — Говорит Тэхен, в его голосе все еще слышатся нотки раздражения. — В данный момент мне нравится притворяться, что ты остановившийся во времени металлист, который наслаждается моим присутствием. — Ты не должен забывать, что я Бог, Бомгю, — говорит Тэхен таинственным, серьезным тоном, который уже становится для него привычным. С каких это пор вещи, связанные с Тэхеном, стали такими знакомыми? Это всего лишь пятый раз, когда они пересекаются друг с другом. Бомгю не должен к этому привыкать. — Да, да, не волнуйся, я не забуду, — насмешливо кивает Бомгю. Как он мог забыть, когда Тэхен считает своим долгом напоминать ему об этом каждый раз? — Бомгю, у тебя есть братья и сестры? — Спрашивает Тэхен так беспорядочно, что это звучит как вырезка из журнала, наклеенная поверх страницы книги, буферизующая важные слова. Вопрос настолько неожиданный, что застает Бомгю врасплох, заставляя его уставиться на Тэхена так, словно он сказал, что прием большой дозы яда не наносит вреда человеческому организму. Что-то, что кажется более заметным с каждым днем, так это то, что Тэхен — совершенно непредсказуемый человек. Он — картина, которую Бомгю нужно собрать воедино, но он ищет кусочки, которые выглядят почти одинаково, но не являются правильными. Тэхен — это книга, которая переписывает себя каждую секунду, книга, которую Бомгю может прочесть, но не может понять. — Я так не думаю? — Бомгю отвечает неуверенно, сбитый с толку. — Что ты имеешь ввиду? — Спрашивает Тэхен, передразнивая замешательство собеседника. Это деликатный вопрос; слишком деликатный, все равно что собирать мелкие осколки стекла рукой. Это тема, которую Бомгю обычно пытается выбросить из головы, тема, которую его разум заблокировал давным-давно. Его семейные отношения слишком напряжены, и всякий раз, когда он думает об этом, это приносит слишком много печали в его сердце. Бомгю не настолько мазохистичен, чтобы постоянно прокручивать это в голове, втыкать кухонный нож прямо себе в грудь при каждом удобном случае. — Я не разговаривал со своим отцом с тех пор, как он снова женился, а прошли годы, — говорит Бомгю, стараясь не выдать горечи в своих словах. Он не испытывает гнева из-за того, что его отец снова женился, что он влюбился в кого-то другого, что он создал семью. Его гнев проистекает из того факта, что он вычеркнул Бомгю из своей жизни, обращался с ним так, как будто он не его сын, как будто он не является частью его семьи. Бомгю чешет лоб, создавая все больше и больше барьеров в своем сознании, чтобы не дать мыслям вырваться наружу. — У меня, наверное, должен быть сводный брат, но это не значит, что я забочусь о нем настолько, чтобы поддерживать связь. — Я знаю, как это бывает, — говорит Тэхен, вздыхая. — Я тоже много лет не разговаривал со своим отцом. — А что насчет тебя? У тебя есть еще какие-нибудь братья и сестры? — Спрашивает Бомгю, пытаясь любой ценой не дать тишине окутать их неудобным пузырем. Он не хочет, чтобы оставалось место для разрушения слабых барьеров, которые он бесполезно возводит, он надеется, что Тэхен поймет его попытку не молчать. — Только сестра, Сыльги, — говорит Тэхен со слабой улыбкой на губах, когда он произносит имя своей сестры. Он качает головой, словно очнувшись от каких-то воспоминаний. Его глаза, кажется, светятся, когда он снова смотрит на Бомгю, все созвездия висят там. — Но у меня, должно быть, тысячи сводных братьев и сестер по всему миру, ты же знаешь, каковы Боги. Бомгю посмеивается над гримасой Тэхена. — Ты многих из них знаешь? — Вовсе нет. Полубоги долго не живут, Бомгю, — комментирует Тэхен, морща нос. — В их жизни бывают моменты, когда наши пути пересекаются, но недостаточно долго, чтобы я мог узнать их или узнать их имена. Мы чаще пересекаемся с ними в их смертях, особенно с Сыльги. Бомгю не уверен, в какой момент они перешли от препирательств к почти болезненному разговору, но правда в том, что он редко уверен в том, какие пути ведут разговоры, когда они вместе. — Прошу прощения? — Говорит Бомгю, не совсем уверенный, что это лучшие слова, чтобы сказать. — Ты не кажешься таким уверенным, — издевается Тэхен, смеясь про себя. Слабый звук, его даже нельзя считать смехом, он больше похож на дуновение воздуха; но это звук, который заставляет Бомгю не расстраиваться. Ему нравится видеть, как Тэхен улыбается, он просто не знает, откуда это берется. Бомгю фыркает. — Что еще я должен сказать? — Если бы ты был Богом, ты бы ничего не сказал, — комментирует Тэхен, пожимая плечами, с постоянной улыбкой на губах. — Откуда ты родом? — спросил Тэхен. Бомгю чувствует себя так, словно он на собеседовании при приеме на работу, все вопросы настолько методичны и произносятся в произвольное время, что его разум едва поспевает за ними. Он почти ждет момента, когда Тэхен спросит, какова его квалификация и почему он решил отправить свое резюме в эту компанию. — Тэгу, — отвечает Бомгю, на этот раз лишь с небольшим колебанием. Тэхен безмятежно смотрит на него, впитывая всю информацию, которую ему передает Бомгю. Это не тот разговор, который он обычно ведет, но отвечать на случайные вопросы Тэхена интереснее, чем делать заметки по антропологии. — А как насчет тебя? — О, я из... — Тэхен останавливается, кажется, тщательно обдумывая свои слова. — Место довольно далеко отсюда. Ты не знаешь о нем. Тэхен осторожен в словах, которые он решает использовать, это то, что Бомгю осознал после их разговора на вечеринке. Как будто он боится сказать правду, даже если он слишком искренен, когда говорит. Как будто правда слишком невероятна, чтобы произносить ее вслух, как будто что-то случится, если он не будет достаточно осторожен. Каким бы раздражающим и любопытным это ни было, не похоже, что Бомгю собирается заставить Тэхена, совершенно незнакомого человека, рассказать ему, что он так старательно скрывает, но все равно неприятно видеть, как он так себя ведет. В этот момент Бомгю обдумывает возможность того, что Тэхену доставляет удовольствие видеть его расстроенным в каком-то смысле; во всех отношениях, если быть точным. — Что тебе нравится в— — Ты повторяешь вопросы, которые я задал тебе несколько минут назад? — Перебивает Бомгю, поднимая голову и пристально глядя на Тэхена. — Да? — смущенно отвечает Тэхен. — Ты действительно думал, что я не замечу? — усмехает Бомгю, качая головой. — Честно говоря, тебе потребовалось достаточно времени, чтобы понять, что я повторяю вопросы, — отвечает Тэхен, как всегда самодовольно. — Почему? — Спрашивает Бомгю, не заботясь о том, что его голос прозвучал немного громче, чем следовало бы. — Ты сказал, что это вопросы, которые нужно задавать, если хочешь узнать кого-то получше, — отвечает Тэхен с той же искренностью, что и всегда. Искренность, которая в этот момент действует как зубочистка, которую несколько раз тыкают в кожу Бомгю. — Это нужно использовать с другими людьми, а не со мной. Тэхен хмурится. — Почему я не могу использовать его с тобой? — Тэхен, почему ты хочешь узнать меня? — Бомгю вздыхает, неловко ерзая на стуле. Тэхен, кажется, озадачен этим вопросом. Бомгю почти видит, как движутся шестеренки его разума в поисках ответа, который не будет казаться ответом. — Я не знаю, — отвечает он, его глаза слегка расфокусированы, он смотрит на руки Бомгю, которые все еще лежат на столе. — Ты не знаешь? — Бомгю повторяет. — Это первый раз, когда происходит что-то подобное, — бормочет Тэхен, больше для себя, чем для Бомгю. Он качает головой, его глаза останавливаются на лице Бомгю, прежде чем он продолжает. — Я не знаю, то ли это мне интересно, то ли какое-то божество все еще возится с нитями судьбы, но я хочу узнать о тебе больше. Бомгю потерял дар речи, его разум не в состоянии сформулировать что-либо связное, чтобы сказать. Тэхен говорит так, словно только что признался в своей безусловной любви, но в то же время его слова не говорят ничего подобного. На самом деле, в его словах нет ничего такого, что казалось бы понятным. Тэхен говорит, что хочет узнать его, по какой причине? Какой смысл заключен в этих словах? Разум Бомгю находится в нескольких секундах от взрыва. Бомгю продолжает разговор единственным известным ему способом: шутя по этому поводу. — Господи, ты ведешь себя так со всеми, кто целует тебя на вечеринках? — Бомгю хихикает, пытаясь казаться убедительным. Тэхен закатывает глаза, скрещивая руки на груди. — Ты должен знать, что я не целую кого попало на вечеринках. — Но ты поцеловал меня. И технически я — кто угодно в твоей жизни , — дразнит Бомгю, очень хорошо маскируя свою реакцию. — Я сказал, что я не из тех Богов, которые всю ночь соблазняют смертных. — Означает ли это, что я первый смертный, удостоившийся чести быть поцелованным великим Богом Тэхеном? — Бомгю издевается, проводя языком по губам. Тэхен следует за движением, заставляя Бомгю чувствовать себя немного неловко. Он уверен, что реакция должна была быть со стороны Тэхена, но что-то в том, как он продолжает смотреть, кажется, говорит что-то на языке, который Бомгю не понимает. — Может быть, — говорит он, пожимая плечами. Бомгю ошеломлен ответом, он не ожидал, что Тэхен будет настолько искренним, даже зная его историю неприкрытой искренности. Если Тэхен и замечает легкий румянец на щеках Бомгю, когда тот наклоняется над столом, чтобы подойти ближе, он никак это не комментирует. — Технически, это был твой первый поцелуй? — Спрашивает Бомгю, как должно быть, дразнящим тоном, но в итоге звучит больше любопытным, чем как-либо по-другому. Тэхен ухмыляется. — Если это питает твое эго, думая таким образом, тогда ты можете рассматривать это таковым. — Должен ли я начать чувствовать себя благословенным, поцеловав Бога? — Бомгю шутит, изо всех сил стараясь скрыть бурю эмоций внутри себя. Он не хочет давать Тэхену почувствовать этот вкус, особенно когда другой так спокойно относится ко всему. — Неужели мне будет везти всю оставшуюся жизнь? Тэхен закатывает глаза. — Я не такой бог, Бомгю. — А к какому виду ты относишься? — Давайте просто скажем, что я больше темного типа, — говорит Тэхен с недружелюбной улыбкой на губах, его мрачный тон подчеркивает важность его слов. — Тип, которого смертные боятся всю свою жизнь. — Знаешь, ты не такой страшный, как ты думаешь, — комментирует Бомгю, отступая назад и подпирая лицо одной рукой, глядя на отсутствие яркости в глазах Тэхена. Его глаза настолько темны, что похожи на лужи смолы, готовые проглотить Бомгю и убить его, не дав ему возможности убежать. Может быть, не так уж и плохо уйти таким образом. — Ты бы так не говорил, если бы увидел меня в королевстве моего отца, — издевается Тэхен, его губы превращаются в прямую линию. — Ты ничего не добьешься, говоря так, — указывает Бомгю, качая головой, его длинные волосы двигаются из стороны в сторону. Ему в голову приходит мысль, наполняющая его характерным любопытством. — Знаешь, ты никогда не говорил мне, кто твой отец. Весь мрак вокруг Тэхена рассеивается через несколько секунд после того, как слова покидают рот Бомгю, Бог снова становится немного нерешительным. Тэхен ерзает на стуле, глядя на что-то помимо Бомгю, его большой палец теребит кольцо на указательном пальце. На его лице Бомгю может прочесть дискомфорт, как это написано у него на лбу. — Я не думаю, что это хорошая тема для разговора, — предупреждает Тэхен, все еще не глядя в лицо Бомгю. — Мой отец не очень любимый человек, как на Олимпе, так и в мире смертных. Бомгю присвистывает. — Судя по всему, у вашей семьи очень хорошая репутация. — Это тысячелетние истории, созданные о реальности, которую никто из этих людей не испытывал и не стремился узнать, — говорит Тэхен чрезмерно оборонительным тоном. — Это прозвучало глубокомысленно, — комментирует Бомгю, глядя на лицо Тэхена в ожидании момента, когда эта тема больше не будет приветствоваться. Бомгю не идиот, даже если его любопытство жаждет большего, он знает момент, когда нужно остановиться, момент, когда кому-то неудобно. — И эта репутация предшествует реальности? — Не всегда, но я признаю, что большинство вещей, которые они говорят о моем отце, вполне реальны, — смеется Тэхен, сухо и невесело. Бомгю фыркает, шарады в форме ответов, которые выдает Тэхен, начинают убивать его изнутри. — Знаешь, я собираюсь рассказать тебе один любопытный факт о себе. — Факт? — Да, — кивает Бомгю, указывая пальцем на человека перед ним. — Я любопытный человек, чрезвычайно любопытный, если уж на то пошло. Ты и твоя манера говорить загадками, будто у меня есть способность знать, что скрыто, заставляют мое тело грызть себя изнутри в этот самый момент. — Есть причина, по которой я так говорю, Бомгю, — объясняет Тэхен, улыбка на его лице кажется искренней, он наслаждается за счет преувеличенных страданий Бомгю. — Когда-нибудь я расскажу тебе, — говорит Тэхен, подмигивая ему. Это было так быстро, что показалось почти мгновением, что-то, что коварный разум Бомгю внедрил в него, чтобы заставить его думать, что это реально. — И причину, и то, чего ты не понимаешь. Если ты, конечно, хочешь послушать. Это звучит как обещание, обещание, которое несет в себе возможность еще одной встречи, повторного пересечения их путей, новых разговоров. Бомгю ловит себя на мысли, что был бы не против повторить нечто подобное тому, что происходит сейчас. Тэхен не такая уж плохая компания, как он думал, даже если его манера говорить и поддразнивания слегка раздражают Бомгю, даже если он не знает, как реагировать на искренность Тэхена или как перестать терять себя в его глазах. — Поскольку ты не можешь рассказать мне об этом, расскажи мне о чем-нибудь другом, — говорит Бомгю, растягиваясь верхней частью тела на столе. — Что ты хочешь знать? Бомгю думает слишком много вещей и ничего одновременно. Он хочет многое узнать, и в то же время он ничего не может придумать сейчас, когда у него есть такая возможность. — Я не знаю, скажи мне, что тебе нравится делать. Тэхен, кажется, на некоторое время задумывается, на его розовых губах появляется надутая губка, что делает его по-своему милым. Бомгю не уверен, остатки ли это его вечной нужды или есть что-то еще, но теперь он понимает, что его разум хвалил и думал о Тэхене с тех пор, как он вошел в дверь. Это было сделано настолько бездумно, что для него это нечто естественное — думать о Тэхене, хвалить Тэхена. Бомгю прикусывает губу, опасаясь, что если так будет продолжаться и дальше, он сделает ему словесный комплимент, даже не осознавая этого. — Ну, мне нравится— Приглушенный звук чего-то вибрирующего прерывает Тэхена, прежде чем он успевает закончить говорить. Он вытаскивает что-то из кармана брюк, то самое, что потревожило их в ночь вечеринки. Бомгю прищуривается, глядя на устройство, ожидая, что оно взорвется от силы его раздражения из-за того, что вибрирующее дерьмо во второй раз помешало хорошо провести время. В отличие от прошлой ночи, Тэхен выглядит спокойным, когда смотрит на светящийся экран, на его лице выражение согласия. На этот раз он кладет устройство обратно в карман и смотрит на Бомгю виноватыми глазами, делая видимой его печаль из-за того, что ему приходится уходить. Бомгю вздыхает, поднимая свое тело со стола. — Я знаю, тебе нужно идти. — Это не так срочно, как в прошлый раз, — комментирует Тэхен, поскольку это отвлекло бы внимание от того факта, что ему все еще нужно идти. — Но я должен выполнять свои обязанности. Бомгю молчит, наблюдая за легкими, спокойными движениями Тэхена, когда он встает со стула и придвигает его поближе к столу. Он только сейчас заметил, что Тэхен не одет в свою характерную кожаную куртку, которая выглядела почти как часть его кожи. Тэхен одет только в черную футболку с длинными рукавами, вся его рука закрыта, видны только кисти. Его брюки и ботинки все те же, или, может быть, они были другими, невероятно идентичными обычным. Бомгю ловит себя на мысли, что задается вопросом, есть ли у Тэхена тысячи одинаковых черных вещей в его шкафу. Тэхен останавливается рядом с Бомгю, как он сделал, когда приехал несколько часов назад или это было всего несколько минут назад? Бомгю даже не может сказать, который сейчас час. — Пока я не забыл, у меня есть кое-что для тебя. — Что-то для меня? — Спрашивает Бомгю, нахмурившись. — Ничего ценного, не нужно так хмуриться, — говорит Тэхен, засовывая руку в другой карман брюк. — Какой кошмар, — говорит Бомгю с притворным разочарованием. — А я-то думал, ты собираешься вытащить немного денег из своего кармана, чтобы компенсировать мне весь ущерб, который ты причинил. Тэхен закатывает глаза, на его губах появляется слабая улыбка. — Я не Бог удачи, Бомгю. — Это признак невезения с моей стороны. Из всех Богов, появляющихся в моей жизни, мне достается тот, который так же беден, как и я , — Бомгю делает вид, что вытирает слезу из уголка глаза, интерпретируя свою драму так, как знает только он. Тэхен достает из кармана монету, крупнее обычной, которая выглядит сделанной вручную семилетним ребенком. Бомгю автоматически запоминает несколько монет, которые он положил на прилавок той ночью в кафетерии, они идентичны этой. Это драхма, но на этот раз золотая и с изображением звезды, отдаленно напоминающей пентаграмму. Он протягивает монету Бомгю с блеском в глазах, как у ребенка, показывающего рисунок своим родителям. Бомгю больше сосредоточен на глазах Тэхена, чем на монете между его пальцами. — Драхма? — Спрашивает Бомгю со смесью замешательства и удивления. — Не просто драхма, — говорит Тэхен, кладя монету на стол и постукивая по ней указательным пальцем. — Она прибыла прямо из королевства моего отца, сделанная только там. — Тэхен, я не эксперт по драхме, но эта выглядит идентично тем, что ты показывал в кафетерии, — указывает Бомгю. — Ты все еще помнишь? — Глаза Тэхена расширяются, удивление сияет в его карих глазах. — Прошло не так уж много времени, и знаешь, у меня нет потери памяти, — говорит Бомгю, игнорируя милую реакцию Тэхена на то, что он вспомнил что-то настолько глупое, как драхмы, брошенные на прилавок кафетерия. Тэхен с задумчивым видом засовывает руки в карманы брюк. — Я думал, что ты в конце концов забудешь о вещах, связанных с моим присутствием, через определенное время. — Как я мог забыть о сумасшедшем человеке, пытающемся заплатить за чашку кофе монетами, которые являются музейными реликвиями? — Бомгю усмехается. Он берет монету со стола, крепко держа ее, прикрывая от посторонних глаз. — В чем разница между этим и теми, которые ты носишь с собой? — Эта драхма используется для вызова божеств из моего королевства. — Ах, — восклицает Бомгю, не зная, что сказать. Он понятия не имеет, для чего нужна драхма, и, честно говоря, не уверен, что спрашивать об этом будет хорошей идеей. — Спасибо тебе? Тэхен хихикает. — Ты не понял, верно? — Это настолько очевидно? - Бормочет Бомгю, разжимая руку и глядя на золотую монету, спокойно лежащую у него на ладони. — Тебя гораздо легче прочесть, чем я думал, — комментирует Тэхен, но, похоже, Бомгю этого не услышал. Или, может быть, так оно и было, кто понимает, как работает разум Тэхена. — Если ты трижды произнесешь мое имя, держа монету, я явлюсь тебе. Это может быть развлечением, когда тебе одиноко или скучно. Бомгю хихикает. — Тэхен, ты просишь меня вызвать тебя, когда я захочу поболтать? Тэхен фыркает. — Не только для таких моментов, это были просто примеры. Ты можешь использовать его всякий раз, когда тебе нужно, чтобы кто-то был рядом. — И этим кем-то будешь ты? — Ты можешь призвать любое божество в моем царстве, но я сомневаюсь, что ты знаешь кого-то еще, кроме меня, — отвечает Тэхен, самодовольный, как всегда. — Знаешь, тебе было проще просто спросить мой номер, а не вручать мне проклятую монету, — говорит Бомгю, пожимая плечами. — Но если у тебя есть такой фетиш, я здесь не для того, чтобы судить тебя. — Это не фетиш! — Тебе просто нужно было спросить мой номер, чувак. — Бомгю, у меня нет сотового телефона. Он ахает, совершенно потрясенный. Даже если он все еще подозревал, что Тэхен на самом деле Бог, что он делает больше для того, чтобы раздражать других, и по привычке, в глубине души он знает, что человек перед ним на самом деле божество, все равно удивительно, что у него нет телефона. По крайней мере, в наши дни у каждого есть телефон, независимо от его модели. Если у Тэхена его не было, что это за вибрирующая штука, которую он всегда носит в кармане? — Тэхен, ты серьезно? — Говорит Бомгю, слегка округлив глаза. Тэхен качает головой. — Я когда-нибудь лгал с тех пор, как мы встретились? — То, что ты говоришь, что ты Бог, технически является ложью, по крайней мере, для такого скептика, как я, — комментирует Бомгю. — И кроме того, если у тебя нет телефона, что это за штука, которую ты только что снял? Тэхен снова смеется, звук, который заставляет Бомгю подумать о клубничном мороженом и запахе дезинфицирующего средства "хвоя", которым он пользуется дома и каким бы странным ни было сравнение, оно, кажется, идеально подходит в голове Бомгю. Тэхен вытаскивает устройство из кармана, которое даже он считал телефоном, который любой человек обычно носит с собой в кармане. Первое, что замечает Бомгю, это то, что устройство не квадратное, и это даже не настоящее устройство. Это сфера среднего размера, без подсветки или чего-либо, на что можно каким-либо образом нажать. Он напоминает один из тех хрустальных шаров, которыми пользуются люди, утверждающие, что могут читать будущее. — Но... — Бомгю начинает, но слова слетают с его губ. Он прикасается к предмету, чтобы убедиться, что он настоящий. Не может быть, чтобы это было то же самое, что вибрировало и сияло раньше. Хрустальный шар так же реален, как и телефон, который Бомгю оставил в своем рюкзаке. — Это Сфера с радужной оболочкой, — объясняет Тэхен, кладя предмет обратно в карман. Сфера, кажется, исчезает, ее форма не видна в кармане его брюк, как будто круглый предмет исчез где-то в другом месте. — Полубоги часто используют его для общения друг с другом во время миссий. Мы, Боги, используем его для отправки сообщений друг другу, как вы, смертные, делаете со своими телефонами. — Это... интересно, — говорит Бомгю, пытаясь скрыть свое смущение. — А я-то думал, ты просто не хочешь давать мне свой номер. Тэхен хмурится. — Почему бы я не хотел давать тебе свой номер?" Бомгю пожимает плечами. — Я не знаю, потому что мы еще незнакомы? — Что ж, у нас будет время это изменить, — подмигивает Тэхен, медленно отходя от стола, оставляя слегка удивленного и смущенного Бомгю позади. Он слегка поворачивается, поднимая руку. — Увидимся, Бомгю. — Ты говоришь так, как будто не знаешь, когда мы снова увидимся, — говорит Бомгю, прежде чем Тэхен может уйти, его голос звучит немного громче, чтобы другой мог услышать. — Правда в том, что я никогда не знаю, когда увижу тебя снова, — говорит Тэхен на полпути к выходу. Хакнюн, похоже, не возражает против криков этих двоих, он слишком занят чтением своей книги, чтобы даже поднять голову. Тэхен отворачивает лицо, открывая улыбку, от которой у любого, у кого был шанс ее увидеть, перехватило бы дыхание. — Ты не поверишь, но для меня всегда большая неожиданность видеть тебя. — Может быть, я готов в это поверить, — бормочет Бомгю, наблюдая, как Тэхен уходит, слишком далеко, чтобы услышать его последние слова. Бомгю смотрит на монету в своей ладони, почти не в силах сдержать улыбку, которая медленно расползается по его губам. Человек, который не является незнакомцем, но в то же время и не знакомым, только что дал ему что-то значимое, даже если это монета тысячелетней давности с предпосылкой быть призывателем божеств. По правде говоря, Тэхен совсем не такой, как думал Бомгю раньше. Тэхен такой... Тэхен. Это первый раз, когда Бомгю получил что-то подобное, что-то от кого-то вроде Тэхена. В глубине души Бомгю знает, что это не последний раз, когда Тэхен дарит ему что-то столь же необычное, как его существование.

***

— Знаешь ли ты, что история Близнецов не обязательно о братьях-близнецах? — Это немного комично, что каждый раз, когда я прихожу с тобой понаблюдать за звездами, я открываю для себя что-то новое. — И мне есть с кем поделиться этими тысячелетними историями. — Разве они на самом деле не были близнецами? — Кастор и Поллукс были братьями, рожденными в утробе одной матери, но от разных отцов. Тиндарей был отцом Кастора, в то время как Поллукс нес в себе кровь Зевса. В то время как Кастор был всего лишь смертным, который в конце концов достигнет конца своей жизни, Поллукс обладал даром бессмертия. Если я правильно помню, я думаю, что они были известны как близнецы, потому что родились из одной яйцеклетки. — Яйцеклетки? — Ты знаешь, что Зевс никогда не посещает смертных в своем человеческом обличье. Он явился Леде в образе лебедя. — Я действительно не могу понять логику рождений в те дни. — Бомгю, мы говорим о Богах, это не обязательно должно быть логичным или понятным. Боги родились по-разному, некоторые из боевых шлемов, некоторые из морской пены. Некоторые из темноты лесов, некоторые из солнца, сияющего на вершине горы. — Ты тоже родился из яйцеклеток? — Нет, я тоже родился не так, как вы, смертные, — смеется Тэхен. — Близнецы выросли и все время тусовались вместе, как плоть и кровь. Два мальчика, которых нельзя было разлучить ни за какие деньги. Они стали известны как самые красивые искательницы приключений в Трое. Поллукс обладал неизмеримой силой, в то время как Кастор обладал природным талантом общаться с лошадьми. И хотя Поллукс был полубогом, все спортсмены того времени поклонялись Кастору, как будто он был особенным. — О нет, только не говори мне, что Поллукс завидовал. — Напротив, он был более чем счастлив видеть, что люди поклоняются его брату. Поллукс любил Кастора такой братской любовью, которую Боги никогда не могли понять. Когда началась Троянская война, они сражались бок о бок с отвагой и мужеством. Они стали аргонавтами, работая вместе в поисках золотого руна. — Они казались довольно близкими. — В прежние времена было мало тех, кто не родился и не вырос в одиночестве. Им двоим повезло, что они братья. — Разве у тебя тоже нет сестры? — Мои отношения с ней не похожи на отношения с близнецами. Макария старше, есть слишком много вещей, которые заставляют наши личности и пути расходиться. И это тема, которая испортила бы наш прекрасный вечер, если бы я стал о ней рассказывать. — Ты скучаешь по ней? — Раньше, в нашем детстве, я скучал по ней гораздо больше. Теперь мы просто семья с разорванной связью. — Я понимаю, каково это. Но это не тема для сегодняшнего вечера, как ты и сказали. Расскажи мне, что заставило их двоих оказаться в небесах. — После поисков золотого руна эти двое оказались замешаны в похищении Хиларии и Фиби, невест двух мужчин, которые также были близнецами. Знаешь ли ты, что, хотя Кастор не имел никакого отношения к Зевсу, этих двоих называли Диоскурами? — Бомгю качает головой. — Все знали близнецов и их деяния, даже в местах, удаленных от Трои. Они были в Мессении, когда решили похитить невест, замышляя в тот момент обреченную судьбу. — Проявляла ли любовь в то время себя в похищениях людей? — В такие моменты не было времени на ухаживания. И, кроме того, жестокость, чтобы показать чувства, была довольно распространенным явлением. — Ты сказал, что у них обреченная судьба, почему? — Кастор умер в тот день, смертельный удар копьем в сердце положил конец его жизни, которая могла бы продлиться дольше, если бы он не выбрал этот путь. Поллукс был опустошен, увидев, как безжизненное тело его брата уносят слуги Аида. Он провел всю свою жизнь рядом с братом и не знал, как жить без него. Поллукс не мог умереть и присоединиться к Кастору в Подземном мире, как он того хотел. Он обратился к Зевсу, своему отцу, умоляя о помощи, о благословении, о выходе; он сказал, что скорее умрет, чем будет жить без своего брата, а Зевс не мог просто убить своего сына. — Зевс заботится об одном из своих сыновей? Это что-то новенькое. — Поллукс был героем, Зевс не мог просто так убить кого-то важного для Трои, кого-то, кого все любили и обожали. Вместо того чтобы выполнить просьбу своего сына, он спас душу Кастора из Подземного мира и дал ему благословение. Бессмертие, чтобы он мог жить рядом с Поллуксом вечно. Эти двое живут вместе, поскольку их смертные души были помещены на небо, вместе как созвездие Близнецов. — Ты когда-нибудь встречался с ними? — С Поллуксом, нет, но когда Кастор умер, я все еще жил в Подземном Мире. Я немного поговорил с ним, прежде чем Зевс спас его душу. Единственное, о чем он говорил, так это о том, что скучает по своему брату и о том, как Полукс справится без него. — Похоже, это был очень интересный разговор. — Это был первый раз, когда я столкнулся с тем, что значит заботиться о ком-то, любить кого-то до такой степени, что думаешь о нем даже после того, как знаешь, что конец пришел. — Ты думаешь, что Поллукс действительно отказался бы от своего бессмертия, чтобы быть с Кастором, как он сказал Зевсу? — Это то, в чем я полностью уверен. Знаешь, когда ты любишь кого-то, даже если это такая же братская любовь, как у них, другой человек становится слишком важным. Они двое не могли жить друг без друга так долго, что Поллукс в конечном итоге нашел бы другие способы умереть, чтобы отправиться в Подземный мир, чтобы быть со своим братом, даже если Зевс отклонил его просьбу о помощи. — Ты бы отказался от своего бессмертия ради своей сестры? — Я не уверен. Если бы мы были близки, может быть. Не то чтобы я любил ее до такой степени, чтобы сделать то же самое, что сделал Поллукс, — пойти за Зевсом, чтобы попросить благословения. — Тогда позволь мне перефразировать это. Тэхен, ты бы отказался от своего бессмертия ради того, кого любишь? — Если этот человек — ты, я бы отказался от него без колебаний. Ради тебя, Бомгю, я бы преклонил колени у ног Зевса и попросил бы благословения.

***

Бомгю никогда не считал себя кем-то суеверным. Такие вещи, как наступление на трещину, прохождение под открытой лестницей или неудача после разбитого зеркала, никогда не имели для него особого смысла. Но, может быть, он немного нервничает, так как он уже почти три минуты зовет Тэхена по имени, крепко держа золотую драхму между большим и указательным пальцами. Просто для ясности, он делает это не потому, что хочет увидеть Тэхена или поговорить с ним. Отнюдь нет, он рад, что не видел его несколько дней, даже если его разум говорит об обратном. Он просто хочет проверить, чтобы убедиться, что Тэхен действительно говорит правду, в конце концов, недоверие к нему уже является чем-то естественным для Бомгю. И хотя в глубине души он знает, что в этом недоверии нет необходимости, он не хочет так легко сдаваться. Перестать не верить в ту чушь, которую несет Тэхен, — это то же самое, что поверить в то, что он настоящий Бог. Прошло пять дней с момента встречи в библиотеке, с тех пор, как Тэхен дал ему драхму, как будто это не имело большого значения. Бомгю держит монету в кармане своего рюкзака, бережно храня ее как очень ценный подарок, как часть своего тела. Любой, кто увидит, как Бомгю заботится о монете, подумает, что он защищает редкое и уникальное существо. Как бы никто в это не верил, Бомгю, естественно, бережно относится к своим вещам, всегда защищая их, как будто они его любимые дети. Драхма, подаренная Тэхеном в качестве подарка, — это всего лишь деталь, Бомгю не заботится о монете каким-либо особым образом. На десятый раз произнеся это имя, он решает сдаться. Бомгю смеется над собой за то, что поддался на шутку Тэхена, как дурак; за то, что продолжал звать его по имени, держа монету, как ребенок начальной школы, запертый в ванной, требующий конфет перед зеркалом. Если бы кто-нибудь из его друзей узнал, что только что сделал Бомгю, они, вероятно, смеялись бы ему в лицо до смерти. Тэхен действительно убедил его поверить, что монета заставит его волшебным образом появиться перед ним. Бомгю задается вопросом, как нелепо он выглядит прямо сейчас, сидя на кровати в своей спальне и уставившись на пустую белую стену перед собой, дурак, который поверил в бессмысленную шутку. Бомгю фыркает, роняя драхму на грязные простыни кровати. В комнате немного темно, шторы не пропускают дневной свет, Бомгю подумал, что вызов Тэхена в темноте сработает, в конце концов, это то, что они делают в фильмах, когда вызывают демонов. Бомгю растягивается на кровати, уставившись в темный потолок, думая о слишком многих вещах. Кажется, все вращается вокруг лица, голоса, имени, разговоров о Богах и вещей, о которых Бомгю не хочет думать прямо сейчас. Тэхен всегда возвращается к своим мыслям, даже когда он не хочет, даже когда он этого не осознает. В какой-то неосторожный момент он ловит себя на мысли о том, когда он снова увидит Тэхена; укол беспокойства, надежда, что это будет скоро. Как бы он это ни отрицал, Бомгю в равной степени очарован странной и интересной натурой Тэхена. После встречи в библиотеке, какая бы банальная скука ни маскировала его увлечение Тэхеном, она наполнилась любопытством. Тэхен, который, кажется, появляется в случайных местах, когда Бомгю его не ожидает, но который компенсирует странные и интересные разговоры. Тэхен, который хочет узнать его получше, без всякой видимой причины. Тэхен, который в глазах Бомгю — самое неожиданное и приятное, что когда-либо появлялось в его жизни. Суббота — единственный день недели, когда Чанмин приходит в квартиру, чтобы провести весь день, будучи избалованным Субином, как будто он могущественное божество, в последнее время Бомгю подозревает, что все вокруг него божества, Тэхен действительно начинает морочить ему голову до такой степени. Чанмин приходит сегодня немного позже обычного, входит в квартиру с запасным ключом, который следует использовать в экстренных случаях, кладет сумки на столешницу, отделяющую кухню от гостиной. Когда он приходит, Бомгю сидит на диване с драхмой в руке и нудно смотрит какое-то варьете, которое смотрит Субин. — Откуда у тебя драхма? — Спрашивает Субин, вставая с дивана, чтобы поцеловать Чанмина, проявление нежности, слишком сладкое на вкус Бомгю, в глубине души он хотел бы быть таким же с кем-то, но он предпочел бы видеть, как эти двое целуются целый день, чем признать это вслух. — Кое-кто дал ее мне, — неопределенно отвечает Бомгю. — Я не знаю никого, кто бы вот так бесплатно раздавал драхмы, — комментирует Субин, с любовью проводя руками по волосам Чанмина. — Ты его не знаешь. Субин ахает, широко раскрыв глаза. — Ты действительно знаешь людей за пределами нашего круга общения? — Я сделаю вид, что ты не удивлен, что я знаю, как завести друзей самостоятельно, — усмехается Бомгю, крутя драхму на подлокотнике дивана, наблюдая, как золото блестит в солнечном свете, льющемся через окно. — Кто знает, может быть, теперь ты перестанешь думать, что ему шесть, — шутит Чанмин, с любовью отталкивая Субина, чтобы он мог повозиться с сумками. Субин обнимает его сзади, кладя голову на плечо другого. — Это не моя вина, что он ведет себя как ребенок. — Я не веду себя как ребенок! — Говорит Бомгю, немного отодвигаясь от дивана, чтобы он мог повернуться и посмотреть на Субина прищуренными глазами. — Скажи мне, это твой друг с вечеринки подарил его тебе? — Спрашивает Чанмин, не давая Бомгю затеять глупый спор с Субином. — Может быть, — отвечает Бомгю, бросая последний взгляд на своего друга, прежде чем его взгляд возвращается к монете, упавшей на подлокотник дивана. — Но я понятия не имею, почему он дал его мне. — Дай мне посмотреть, — говорит Чанмин, убирая руки Субина со своей талии, игнорируя надутые губы и обиженное выражение лица своего парня. Он подходит к тому месту, где сидит Бомгю, протягивая одну руку, молчаливо прося его отдать монету. Бомгю просто кивает, чтобы он взял ее, игнорируя странное чувство в груди, когда тонкие пальцы Чанмина касаются монеты. Может быть, это глупо, но что-то в том, чтобы видеть, как кто-то другой берет то, что Тэхен дал исключительно ему, кажется, не вызывает хороших чувств. Чанмин подносит монету ближе к лицу, закрывая один глаз, и поворачивает ее из стороны в сторону, на его нежном лице появляется серьезное выражение. Бомгю не может точно вспомнить, какой у Чанмина факультет, но он помнит, что слышал, как тот говорил что-то о занятиях историей, но одно Бомгю знает точно, это то, что Чанмин гораздо лучше разбирается в греческой мифологии, чем он. Он даже помогал Бомгю с его докладом несколько месяцев назад, рассказывая о Богах и мифах почти так же, как Тэхен. Субин любит комментировать почти ежедневно и при каждом удобном случае, что Чанмин — один из самых умных парней, которых он когда-либо встречал, что можно было бы счесть преувеличенным утверждением, если бы Субин говорил о ком-то другом. Чанмин действительно умен, такой интеллект, который заставил бы любого почувствовать себя неполноценным и в то же время впечатлил. — Бомгю, где он это взял? — Спрашивает Чанмин, слегка приподняв одну бровь, его глаза все еще подозрительно смотрят на драхму. — Я знаю его совсем недолго, не думай, что он сделал что-то противозаконное, чтобы получить ее, — отвечает Бомгю, пожимая плечами. Подозрительность Чанмина заставляет его любопытство пищать, как пожарная тревога. Чанмин присвистывает, вращая драхму еще раз. — Твой друг, должно быть, потратил большую сумму денег, чтобы раздобыть эту драхму. — Ты заводишь дружбу не с теми людьми? — Спрашивает Субин, скрещивая руки на груди. Бомгю закатывает глаза, игнорируя комментарий Субина. — Что в ней такого особенного? — Я не уверен, что она оригинальная, но он дал тебе не просто драхму. Или, по крайней мере, не драхму, которую многие использовали раньше, — отвечает Чанмин, кладет монету обратно на диван и возвращается на кухню, доставая коробку из сумки. — В твоих руках — драхма Преступного Мира. Только у одного человека за пределами царства мертвых был такой. — Бомгю? — Говорит Субин, пытаясь понять направление разговора. — Нет, ты идиот, — говорит Чанмин, закатывая глаза. Субин надувает губы, получая поцелуй в ответ. На кухне происходит так много нежности и ласки, что Бомгю почти хочется закатить глаза. Чанмин так легко теряет концентрацию, что задается вопросом, каким магическим заклинанием обладает Субин, чтобы заставить Чанмина потерять представление о том, что его окружает. Бомгю кашляет, пытаясь вернуть внимание своего друга, который занят тем, что размазывает поцелуи по лицу своего парня. Чанмин застенчиво улыбается, как будто вспомнил, чем занимался раньше. — Ах да, жена Гадеса была единственной обладательницей такой драхмы. В мифе говорится, что Аид отдал эту монету, выкованную в глубинах Тартара, с частичкой своего сердца своей великой любви в знак своих чувств к ней. Что-то вроде ухаживания, понимаешь? — Осколок его сердца? — Спрашивает Субин. — Да, вот почему монета золотая. Говорят, что сердца Богов сделаны из золота, поэтому они сияют, когда спускаются с неба, — объясняет Чанмин. — Я имею в виду, что в те дни все еще было золото, но гораздо чаще можно увидеть бронзовые и серебряные драхмы. Расплавить золото, не зная, как это делается, было не так-то просто. Ну, знаешь, температура плавления и все такое. Субин страстно вздыхает. — Ты выглядишь так привлекательно, когда говоришь о температуре плавления. Бомгю закатывает глаза, поворачиваясь спиной к паре, прежде чем видит, как они страстно целуются. Он смотрит на монету на подлокотнике дивана, теперь видя ее новыми глазами, видя ее с другой точки зрения, видя в ней что-то другое, то, чего он не мог видеть раньше. Тэхен никогда не говорит ни о том, откуда он родом, ни о своих родителях; Тэхен — это секрет, который, хотя Бомгю и знает, он вообще ничего не знает, он не знает абсолютно ничего, кроме того факта, что он секрет. Не то чтобы Бомгю был в том положении, чтобы спрашивать об этом, когда эти двое едва знают друг друга как следует, это не просто вопрос; и, судя по реакции Тэхена, ему тоже нелегко об этом говорить. Если Тэхен хочет ему что-то сказать, он, вероятно, скажет ему со временем. Но он не может не думать о значении монеты. Если бы Аид подарил его своей возлюбленной в качестве подарка, сделал ли Тэхен то же самое? Он сказал, что это просто нечто, используемое для вызова его, чтобы Бомгю мог призвать его, когда он ему понадобится. Но монета не сработала, хотя он потратил неловкие минуты, призывая другого, разговаривая со своей стеной и пустотой комнаты. Может быть, Тэхен солгал, потому что не знал, какой будет реакция Бомгю, если он скажет, что ухаживает за ним? Зачем Тэхену вообще ухаживать за ним? Бомгю закрывает глаза, в его голове слишком много мыслей. Телефонный звонок выводит его из задумчивости, и он почти издает вздох облегчения, слетающий с его губ из-за того, что его прервали. Субин фыркает, явно раздраженный тем, что его отвлекли от его все еще приличного момента на кухне с Чанмином. Он подходит к зеленоватому устройству рядом с холодильником, которое используется только для того, чтобы швейцар сообщал им, когда их зовет кто-то неизвестный. Только два человека входят в их квартиру без предупреждения швейцара: Чанмин по очевидным причинам, имея ключ, и Енджун — после того, как он устроил сцену в холле, сказав, что он считает возмутительным, что ему приходится ждать, как и всем остальным. — Эй, Гю, — кричит Субин, кладя телефон обратно на крючок. — Швейцар сказал, что твой друг, который смешно разговаривает, внизу. Бомгю роется в голове в поисках любого друга, которого он причислил бы к тем, кто смешно разговаривает, но почти никого не находит. — Хюка? — Говорит он, нахмурившись. — Швейцар сказал ”друг, который смешно разговаривает", а не "друг, который всем надоедает, — говорит Чанмин, открывая упаковку шоколадного печенья и отправляя одно в рот. — Хюка не так уж плох, — говорит Субин, защищая мальчика. Ни для кого не секрет, как Субин любит Кая; он относится к нему почти как к младшему брату, которого хотел бы иметь, когда был моложе. Если ты хочешь поссориться с Субином, просто придирайся к нему или скажи что-нибудь плохое о Кае. — Он просто кричит немного пронзительнее, чем обычно, в этом нет ничего плохого. — Субин, я чуть не оглох, когда сидел рядом с ним в кинотеатре, когда мы пошли смотреть тот плохой фильм ужасов. — Дорогой, фильм был страшным, и— Бомгю вскакивает с дивана, надевает туфли и направляется к двери, прежде чем услышать конец этого спора, который наверняка закончится тем, что двое поцелуются или останутся в тишине на несколько минут, прежде чем они в конце концов поцелуются. Отношения Субина и Чанмина практичны, они редко ссорятся из-за серьезных вещей и не могут прожить слишком долго без того, чтобы практически не быть вместе. Субину и Бомгю легче прожить больше дня, не разговаривая друг с другом, чем Субину прожить день, не разговаривая с Чанмином. Помахивая ключами, он спускается на лифте на первый этаж, глядя на свое отражение в стеклянных дверях. Его волосы растрепаны, он выглядит так, словно только что проснулся и решил прогуляться; полосатые пижамные штаны и простая рубашка выдают любому, кто видит, что он намеревался провести весь день дома. Его лицо выглядит удрученным, темные круги под глазами постепенно становятся глубже, у Бомгю в последнее время проблемы со сном. Он не уверен почему, и не похоже, что в прежние времена он тоже спал очень хорошо. Бомгю спокойно выходит из лифта, когда двери открываются, молча здоровается и благодарит швейцара. Ему не нужно присматриваться, чтобы точно знать, кто его ждет. По пути к воротам он уже видит фигуру, одетую в черное с головы до шеи. — Я же сказал, что еще встретимся, — говорит Тэхен в качестве приветствия. Очевидно, у него есть определенное отвращение к обычному приветствию Бомгю. — Если ты придешь в мою квартиру в поисках меня, более чем очевидно, что мы увидимся, — говорит Бомгю, отпирая ворота. Тэхен хихикает. — На этот раз я признаю, что пришел по собственной воле. Первое, что замечает Бомгю, это то, что Тэхен не одет в свою характерную кожаную куртку, и на нем нет никакой черной футболки с длинными рукавами. Он одет в одежду с короткими рукавами, его руки обнажены, что почти заставляет глаза Бомгю расшириться от удивления при виде этого вида. Он уже представлял себе Тэхена мускулистым, и это не так уж удивительно — Тэхен выглядит так, как будто он проводит свое свободное время в спортзале, точно так же, как это делает Енджун. Что его действительно удивляет, так это татуировки, разбросанные по его рукам, почти не видимые на коже. Штрихи, которые, кажется, дополняют друг друга, цвета настолько яркие, что выглядят как настоящие рисунки. Бомгю и представить себе не мог, что увидит перед собой такой образ. Тэхен действительно полон сюрпризов, он всегда удивляет Бомгю, не требуя особых усилий. — Меня успокаивает знание того, что никакой Бог не заставляет тебя приходить сюда, — комментирует Бомгю, сглатывая, его глаза бегают по татуировкам, пытаясь понять смысл рисунков. — Никакой Бог не заставляет меня приходить к тебе, Бомгю, — указывает Тэхен, звуча слегка обиженно. — Это мое желание увидеть тебя. — Чего хочет твое желание, придя в мою квартиру в субботу днем? — Говорит он, скрещивая руки на груди. Тэхен ухмыляется. — Я хотел спросить, не хотел бы ты составить мне компанию сходить кое-куда. Бомгю прищуривает глаза. — Это зависит от того, что это за место? — Мне нужно вывести Цербера на прогулку, и я подумал, не хочешь ли ты пойти со мной, — объясняет Тэхен. — Я думаю, что это было бы хорошее время для нас, чтобы поговорить, лучше узнать друг друга, поскольку мы собираемся продолжать часто видеться. — Подожди, подожди. Слишком много информации, — Бомгю качает головой, пытаясь разбить на куски все, что сказал Тэхен в лавине слов. — Вывести кого на прогулку? Встретиться с кем? Часто встречаетесь? — Цербер — моя собака, — отвечает Тэхен, указывая головой в сторону. Бомгю замечает животного, стоящего рядом с ногами Тэхена, только после его указания, что вызывает беспокойство, поскольку собака почти такая высокая, что достигает талии Тэхена. Взрослый ротвейлер, неловко смотрящий на Бомгю и оценивающий его своими темными глазами, напряженно ожидающий оплошности, чтобы напасть. Бомгю сверкнул неловкой улыбкой в сторону собаки, притворяясь, что не испугался большого существа. Бомгю не боится собак, но эта слишком большая, и в его взгляде нет никакой уверенности. — Как удобно, что у тебя есть ротвейлер по кличке Цербер, — комментирует Бомгю, стараясь не казаться напуганным. Он не может не заметить, что Тэхену нравится поддерживать связи с Преступным миром, даже если его там нет. Тэхен хмурится. — Это его имя, как по-другому я могу его называть? — Обычно таких собак называют Рексами или каким-то другим дурацким именем. — Ты не видишь его? — Спрашивает Тэхен, кладя руку на расстояние от головы собаки, поглаживая пустое место. — Конечно, я вижу собаку около тебя, — отвечает Бомгю с легким раздражением. Тэхен поднимает бровь. — Ты правда видишь его? — Что это за странный вопрос? — Мне кажется, туман вокруг тебя стал сильнее, — говорит Тэхен, повернув голову в сторону пса, разговаривая с ним. Бомгю наблюдает за всем этим со слегка приоткрытым ртом, думая о том, какой на самом деле сумасшедший Тэхен. Тэхен поворачивается к Бомгю, улыбаясь. — Если ты останешься с нами на некоторое время, ты сможешь лучше его разглядеть. Бомгю усмехается. — И что заставляет тебя думать, что я пойду с тобой на прогулку с твоей собакой? Сидя на скамейке в парке рядом со своей квартирой, Бомгю думает о том, что Тэхен может быть более убедительным, чем кажется. Даже Субин не смог бы заставить его прогуляться по улицам и пойти в парк солнечным субботним днем, чтобы выгулять собаку. Официально, Тэхен действительно Бог с невообразимыми способностями или Бомгю слишком легко уступает этому красивому мужчине. Цербер не носит ошейника, что беспокоит Бомгю. Собака свободно бегает по парку, как будто она маленький щенок, а не чудовище, пугая детей и взрослых своими размерами и гоняясь за мелкими животными. Тэхен, кажется, не возражает против уродливых взглядов в его сторону или того, что Цербер терроризирует парк. Он сидит рядом с Бомгю на скамейке, его лицо обращено вверх, глаза закрыты, а яркое солнце бьет ему в лицо, которое, кажется, сияет, блестит так, как, по словам Чанмина, делают Боги, когда они спускаются с неба. Бомгю почти задыхается от мысли, что Тэхен выглядит по-настоящему благочестивым, сидя рядом с ним. — Мир смертных летом прекрасен, — бормочет Тэхен, его голос почти теряется в какофонии разговоров и звуков парка. Голос слишком характерен для ушей Бомгю, чтобы не уловить его сразу. — Ты так думаешь? — Спрашивает Бомгю, заводя бессмысленный разговор. Он уже здесь частично по своей воле, было бы бесполезно молчать все это время. Кроме того, он страстно желал услышать голос Тэхена, поговорить с Тэхеном, быть с Тэхеном. — В царстве, из которого я пришел, нет солнца, — отвечает Тэхен, открывая глаза и поворачивая лицо, глядя на Бомгю такими же сияющими глазами. — Тебе нравится солнце? — Возможно? — Он отвечает, слегка смущенный. — Я никогда не задумывался о том, нравится мне оно или нет. Это просто что-то такое, что есть, понимаешь? Это не значит, что ненависть к солнцу заставит его исчезнуть. — А что тебе нравится, Бомгю? Бомгю хихикает. — Ты действительно полон решимости узнать меня получше. — Ты сказал, что это хорошая тема для разговора, когда хочешь с кем-то подружиться, — указывает Тэхен, на его губах та же самодовольная улыбка, которая преследует голову Бомгю. — С кем-то, кто не я, Тэхен, — говорит Бомгю, вздыхая. — Это нужно использовать с кем-то, кто не я. — Разве ты не хочешь быть моим другом? — Спрашивает Тэхен, все еще глядя на него. Он видит в них нерешительность, как будто Тэхен одновременно хочет и боится узнать ответ Бомгю. — Дело не в этом, просто... — Бомгю останавливается, неуверенность затуманивает его разум. До Бомгю доходит, что он понятия не имеет, чего хочет. Хочет ли он, чтобы Тэхен был рядом? Хочет ли он, чтобы Тэхен ушел и чтобы все это было не чем иным, как бредом его разума после того, как на него напало это существо? Хочет ли он снова поцеловать Тэхена? Хочет ли он знать, почему Тэхен дал ему монету, которая, кажется, значит больше, чем он сказал? Бомгю хочет многого, но в тот день он не просит ни о чем из этого. — Что тебе нравится, Тэхен? — Это то, что спрашивал Бомгю в тот день днем. Смена темы и шанс узнать о нем больше, скрытый в промежутках между словами. Тэхен, кажется, прекрасно понимает просьбу Бомгю. — В этом царстве? — В целом. В твоем царстве, в этом царстве, в любых царствах, — говорит Бомгю, жестикулируя. — Если мы собираемся быть друзьями, мы должны лучше узнать друг друга. Нерешительность в глазах Тэхена исчезает, блеск в них заставляет улыбку непроизвольно появиться на губах Бомгю. Тэхен сияет, как падающая звезда на ладони Бомгю. — В этом царстве мне нравится чувствовать, как солнце касается моей кожи, даже если я становлюсь настолько слабым, что чувствую, что больше не смогу двигаться. Мне нравится видеть, как ведут себя смертные, как они действуют, как они проявляют свои чувства, насколько они непредсказуемы и предсказуемы одновременно. Мне нравится смотреть на звезды, когда наступает ночь, мне нравится вспоминать созвездия, которые Зевс поместил на небо. Мне нравится наблюдать за рассветом, видеть, как Хемера успешно выполняет свою работу. В этот момент Бомгю сделал открытие, которое, возможно, не так уж ново для его сердца, но ново для его ума. Ему нравится слушать, как Тэхен говорит, ему нравится спокойная и знакомая манера его голоса, мягкое одеяло, которое накрывает его тело, когда он засыпает на диване. Тэхен говорит, как спокойствие озера, его голос такой сладкий, что кажется, будто мед льется на его язык, его тело просит большего. Может быть, это чувство наслаждения от того, что Тэхен говорит, не ново, но он уверен, что желание слышать все больше и больше ново. Голос Тэхена похож на вкус мороженого, которое Бомгю любил с детства, вкус, который он никогда не перестанет хотеть попробовать. — А в твоем царстве? — Там, откуда я пришел, нет ничего, что вызывало бы у меня хорошие чувства, ничего, что заставляло бы меня хотеть вернуться, — говорит Тэхен, глядя вниз на ботинки на своих ногах, так сильно наступая на траву, что в ней образуются ямы. — Тэхен, чем ты занимаешься? — С любопытством спрашивает Бомгю. — В каком смысле? — Я не говорю, что верю, что ты Бог, просто для ясности, — пренебрежительно жестикулирует Бомгю, получая в ответ легкую улыбку. — Но давай предположим, что ты действительно Бог, что ты делаешь? — Я выполняю свои обязанности, — отвечает Тэхен, кажется, не решаясь сказать что-то еще. Бомгю наклоняет голову набок. — Какие обязанности...? Тэхен вздыхает. — Посещаю мой храм, получаю молитвы от тех, кто все еще верит в меня. Исполняю темные желания тех, кто взывает ко мне о помощи. — Я пожалею, что спросил, что это за желания? — Я преследую людей, Бомгю, — без колебаний отвечает Тэхен, глядя в небо, избегая взгляда Бомгю любой ценой. — Я довожу их до безумия, до безумия, до желания покончить с собой навсегда. Все знают меня как Мелиною, Бога призраков и кошмаров. Те, кто ищет меня, точно знают, чего они желают, ничего, кроме желания причинить кому-то вред. — Ты не кажешься мне кем-то плохим, даже со всей этой атмосферой плохого парня и татуировками, — говорит Бомгю, касаясь обнаженной кожи на руке Тэхена, не осознавая, что он делает. Кожа на кончике его пальца холодная, как фарфор, Бомгю снова начинает нормально дышать, только когда убирает руку, он чувствует ожог на кончике пальца. — Я не хочу, чтобы у тебя сложилось плохое представление обо мне, — говорит он, его голос звучит тише, чем обычно. — Я не хочу, чтобы у тебя был образ Бога Мелиноя, который есть у всех. — Какая разница, если бы я видел в тебе плохого Бога, которого видят все? — Бомгю, ты не знаешь этого Бога, — говорит Тэхен, переводя взгляд на него. В его глазах боль, обида, слишком много всего, что Бомгю не может понять с одного взгляда. — Ты меня не знаешь. — И разве это не именно то, что мы здесь делаем? Узнаем друг друга получше? — Бомгю толкает Тэхена за руку, пытаясь хоть немного смягчить тяжелую атмосферу, которая начинает распространяться между ними. Тэхен не отвечает, только закрывает глаза и поворачивает лицо обратно к солнцу, наслаждаясь последними часами перед его заходом. Большинство детей уходят вместе со своими родителями, прощаясь с другими детьми, которые продолжают играть на железных игрушках на пустынной части в центре парка. Цербер устал гоняться за жуками и терроризировать детей, ложась на ноги Бомгю, не заботясь о том, что он давит пальцы человека. Вес неудобен, но ему все равно, особенно когда он гладит животное по голове — Цербер, кажется, доверяет ему немного больше, что, по его мнению, является хорошим знаком. Для позднего вечера все просто великолепно. Бомгю почти чувствует себя так, словно он в финальной сцене одного из романтических фильмов, которые Субин любит смотреть. Хотя он слишком сильно вспотел в своей белой футболке, до такой степени, что видны следы пота, разговор с Тэхеном был немного многообещающим. Он все еще не знает, как ответить на вопросы в своей голове, но он постепенно узнает Тэхена. Шаг за шагом, даже если Бомгю — опрометчивый человек, предпочитающий бегать, а не медленно ходить. В парке тихо, все дети ушли, и только несколько взрослых разбрелись по скамейкам и траве, разговаривая между собой. Тэхен остается рядом с ним с закрытыми глазами, выглядя так, словно он заснул. Солнечные лучи больше не падают на его лицо, но он все еще светится так, что Бомгю не может сказать, настоящее это или что-то из его головы. Затишье заканчивается криком ужаса рядом с Бомгю. Он замечает, что крик исходит изнутри него, только когда люди поблизости поворачиваются, чтобы посмотреть, но он слишком занят, глядя на существо у его ног, чтобы обращать внимание на взгляды. Цербер, который раньше был не более чем большой страшной собакой, которая на самом деле любит, когда ее гладят, теперь превратился в трехголовое чудовище, уставившееся на Бомгю всеми шестью остекленевшими глазами на его лице. Средняя голова, которая до этого получала ласку, выглядит удрученной его реакцией, в то время как голова с левой стороны низко рычит от раздражения, а голова с правой стороны продолжает осуждать его. Бомгю сглатывает, широко раскрыв глаза, уставившись на три головы, смотрящие на него. — Какого хрена— — Что случилось? — Спрашивает Тэхен, все еще с закрытыми глазами, со спокойствием, которое разозлило бы Бомгю, если бы у него не было вспышки паники. — Это, случайно, не сон? — Спрашивает Бомгю, закрывая глаза и немилосердно щипая себя за руку. Боль слишком реальна, чтобы быть сном, но он не открывает глаза. Тэхен цокает языком. — Морфеусу еще слишком рано начинать работать, Бомгю. — Не начинай сейчас эту чушь, Тэхен, — предупреждает Бомгю, открывая глаза, чтобы встретиться лицом к лицу с Богом. — Я серьезно. — И почему это должно быть сном? — Потому что у твоей собаки три головы, и одна из них рычит на меня, как будто я наступил ей на хвост, — быстро лепечет Бомгю, не заботясь о том, понял ли Тэхен все, что он сказал. — Туман наконец-то рассеялся, — говорит Тэхен, немедленно открывая глаза, довольный так, как Бомгю не может понять. Тэхен протягивает руку к собаке с широкой улыбкой на губах. — Бомгю, познакомься с Цербером. Три головы реагируют по-разному после звонка Тэхена. Голова посередине выглядит довольной, пытаясь приблизиться к протянутой руке Бога; голова с левой стороны немедленно перестает рычать, но все еще выглядит сердитой, слегка показывая зубы; голова с правой стороны остается безразличной, полностью игнорируя своего владельца, продолжая смотреть на человека. Бомгю не знает, ужасаться ему или удивляться тому, что это существо действительно реально, а не плод его воображения. — Ты ходишь по Сеулу с Цербером? — Говорит Бомгю, подчеркивая название животного, его брови удивленно приподнимаются. — Тот самый Цербер из мифологии? — А почему бы и нет? — Тэхен звучит слегка обиженно, скрещивая руки на груди. Бомгю слышит, как средняя голова издает печальный звук, что ее владелец не погладил ее. — Это такой же щенок, как и любой другой. — Тэхен, я не специалист по греческой мифологии... — начинает Бомгю, останавливаясь, когда собака собирается забраться на белую скамейку. Он отступает, почти касаясь тела Тэхена в процессе. Бомгю указывает слегка дрожащим пальцем в направлении собаки. — Но разве эта штука не должна охранять вход в Подземный мир? Голова слева зарычала в тот момент, когда ее назвали штукой, собираясь прыгнуть на Бомгю и проглотить его одним смертельным укусом. Он быстро опускает палец, шепча извинения, в которые он умоляет существо понять как нечто подлинное. Цербер короткими шагами приближается к Тэхену, заставляя Бомгю автоматически перепрыгнуть на другой угол скамейки. Средняя голова прижимается к коленям Тэхена, две другие подражают. Тэхен выглядит крошечным, гладит две головы у себя на коленях, другая прислонена к железному подлокотнику скамейки. — Я не нарочно взял их с собой, — говорит Тэхен, поглаживая животное. Его прикосновения настолько нежны, что кажется, будто он ласкает фарфоровую вазу, которая может разбиться от сильного прикосновения. — Они последовали за мной после того, как я был изгнан из Подземного Мира. Не то чтобы я мог сказать им "нет". Бомгю прикусывает нижнюю губу, в нем смешиваются замешательство и страх, неаппетитная смесь. — Они? — Цербер — это не просто животное. Когда Гадес решил создать его, ему нужны были души, чтобы дать ему жизнь. Гадес не может ни создавать, ни давать жизнь вещам, он просто использует души, которые у него есть, в своих интересах. Цербер — это не единое существо, внутри него есть три души, которые работают вместе, — объясняет Тэхен, с нежностью глядя на чудовищное существо, которое прижимается к нему ближе. — Вот почему у него три головы. — Твое объяснение не делает его менее страшным. — Это детские души. — И эта информация должна была освободить меня? — Говорит Бомгю, его голос повышается на несколько октав, когда существо шевелится на скамейке, средняя голова приближается к Бомгю, лижет его ладонь и вскоре лает. Пытается его утешить, но лай такой громкий, что у него болят уши. Бомгю уверен, что упал бы в обморок, если бы у него уже не было своей доли невероятных ситуаций, связанных с присутствием Тэхена. — Ты им нравишься, — указывает Тэхен, поглаживая одну из голов. Бомгю не совсем верит в его слова, но решает ничего не говорить. Он смотрит на среднюю голову, которая, кажется, чего-то ждет, горящими глазами уставившись на него. Бомгю нерешительно протягивает руку, снова ощущая короткий, мягкий мех на своей ладони. Он задерживает дыхание, ожидая момента, когда собака решит напугать его, зная, что он уже на полпути к обмороку. Ничего не происходит, средняя голова просто закрывает глаза от ласки, наслаждаясь ею, как это сделала бы любая собака. Бомгю делает глубокий вдох, выдыхая так глубоко, что кажется, будто из его тела уходит весь воздух. — Бомгю, могу я попросить тебя об одолжении? — Говорит Тэхен, его голос разрывает безмолвный пузырь, который образовался вокруг них без их ведома. — Ты собираешься просить меня о чем-то, держа меня в заложниках со своим демоническим псом? — Не говори так, — возражает Тэхен, хмуро глядя на Бомгю. — Цербер — это наименьшее демоническое присутствие, которое ты когда-либо видел за всю свою жизнь. — Почему мне кажется, что ты приходишь ко мне только тогда, когда тебе что-то нужно? — Комментирует Бомгю, проводя рукой по своей щеке, где средняя голова лизнула его после слов Тэхена. — Ты знал, что такая ложь не принесет тебе никакой пользы? — Указывает Тэхен, убирая одну из голов Цербера со своих колен. Голова автоматически поворачивается к Бомгю, лицом к нему. Одна пара непредсказуемых собачьих глаз, уставившихся на вас, — это плохо, но ничто не сравнится с двумя парами. — Мне придется провести несколько дней в отъезде, мне нужно, чтобы кто-то позаботился о них за меня. Бомгю в замешательстве смотрит на мужчину рядом с ним. — Тэхен, я не думаю, что мы находимся на том уровне близости, когда ты можешь попросить меня позаботиться о твоей гигантской собаке, которая бегает по душам детей. — Цербер не может вернуться в Подземный мир, Бомгю, — говорит Тэхен, вставая со скамейки и становясь перед ним. В его глазах мольба, чего Бомгю никогда раньше не видел, не то чтобы он много видел в его глазах, он проводит больше времени, погруженный в глубины, чем в эмоции, которые видит. — У меня нет никого, кто мог бы присмотреть за ними. У меня нет никого, кроме тебя. Бомгю вздыхает, тоже поднимаясь со скамейки, останавливаясь лицом к Тэхену. Они близко, так близко, что в любое другое время Бомгю затаил бы дыхание и подумал бы слишком о многом. Сегодня вечером он просто делает шаг в сторону и отодвигается от Тэхена. Собака спрыгивает со скамейки, держась поближе к ногам Бомгю, почти готовая уйти вместе с ним. Голова слева перестала рычать, в то время как у правой, кажется, печальное выражение лица. На самом деле, все трое кажутся грустными, их большие темные глаза умоляют, как и у их хозяина. Что-то в их судьбе в те дни, когда Тэхен отсутствовал, заставляет Бомгю задуматься о том, через что они прошли, когда не встретились. — Тэхен, я не могу взять эту гигантскую собаку к себе домой, — объясняет Бомгю серьезным тоном, чтобы он все понял. — Кроме того, у Субин-хена был бы нервный срыв и он вырвал бы все свои волосы, если бы увидел Цербера на диване. Ты даже представить себе не хочешь, как некрасиво он выглядел бы лысым. Тэхен не смеется и не улыбается шутке Бомгю. Он только вздыхает, все еще с надеждой глядя на собеседника. — Бомгю... — Если бы у меня было свободное время, я бы помог тебе, клянусь, я бы помог. Но я действительно не могу тебе сейчас помочь, — говорит Бомгю, чувствуя, как одна из голов нарочно ударила его по колену, привлекая его внимание. Он смотрит на собаку, видя, что у животного умоляющие глаза, похожие на те, которые делают уличные собаки, когда вы что-то едите, и они хотят кусочек. Сердце Бомгю сжимается, когда он видит три пары глаз, умоляющих его позаботиться о них. Во всем мире есть только два вида существ, способных заставить Бомгю сдаться без особых усилий: старики и собаки. Тэхен тоже в этом списке, но Бомгю скорее засунет свою голову в рот Церберу, чем публично признает, что примет все, о чем попросит Тэхен. И именно по этой причине в ту ночь он решает принять еще одну просьбу Тэхена. — Хорошо, я позабочусь об этой чертовой собаке, — фыркает Бомгю. И Тэхен, и Цербер, кажется, подпрыгивают от гордости и счастья, празднуя тот факт, что Бомгю в конце концов сдался, как будто они знали, что он не откажет в просьбе, исходящей от Бога. Бомгю стоит неподвижно, глядя на проявление радости этих двоих, совершенно ошеломленный тем, что его убедили во второй раз за один день, на этот раз собака человека, которому Бомгю ни в чем не может отказать. Каждый раз, когда они встречаются, все становится унизительным. Обратный путь в квартиру проходит в тишине. Наступает вечер, прохладный ветерок ласкает лицо Бомгю, благословение после того, как он прошел через испытание многочасовой жарки на солнце. Время рядом с Тэхеном, кажется, проходит забавным образом, часы превращаются в минуты — так много и так мало одновременно. В их встречах всегда есть что-то такое, что заставляет Бомгю чувствовать, что он не хочет, чтобы конец наступил в ближайшее время. Может быть, это то, как Тэхен говорит, как будто он находится внутри подросткового пересказа романа Джейн Остин, или то, как он убежденно рассказывает о мифологии. Бомгю не может сказать, что это такое, но что-то в Тэхене заставляет его одинаково восхищаться каждой встречей. Идя бок о бок, наблюдая за тенью Тэхена вдалеке вместе со своей собственной, в голове Бомгю снова возникает мысль. Драхма, забытая на подлокотнике дивана, которая, как надеется Бомгю, будет на том же месте, когда он вернется домой. Значение драхмы, нюансы слов Чанмина и все отношения Тэхена с ним. Тот факт, что это не сработало, когда Бомгю позвал его. Это мысль, которая освобождает место для других мыслей, Бомгю понятия не имеет, как ему удавалось так долго держать это в голове. — Знаешь, та драхма, которую ты мне дал, фальшивая, — комментирует Бомгю, глядя на Цербера, спокойно идущего немного впереди, действуя как стена между внешним миром и метафорическим миром, где в данный момент находятся Бомгю и Тэхен. Тэхен хмурится, поворачивается к Бомгю и моргает. — Подделка? — Да, ты сказал, что если я назову твое имя, ты появишься передо мной, как голограмма или что-то в этом роде, — преувеличенно жестикулирует Бомгю. — Я позвал тебя по имени десять раз, и знаешь что, ты не появился. — Ты звал меня? — Тэхен подталкивает, ухмылка на его губах. — Конечно, я хотел доказать, что ты лжешь о том, что ты Бог, — говорит Бомгю, отворачивая лицо, чтобы скрыть румянец, который медленно появляется на его щеках. — И я был прав, как всегда. Тэхен поднимает бровь. — Бомгю, какое имя ты назвал? — Твое. Какое другое имя я мог бы назвать? — Нет никакого Бога по имени Тэхен. Драхма не понимает, к какому божеству ты обращаешься, так что никто никогда не появится. — И откуда я должен был это знать? — Бомгю фыркает. — Я должен был сказать тебе, — размышляет Тэхен, кладя руку на подбородок. Он наклоняет голову к Бомгю, глядя на него снизу вверх. — Но я подумал, что ты был бы немного умнее и сделал бы это самостоятельно. Бомгю прищуривает глаза. — Ты называешь меня тупым? — Ни за что, — улыбается Тэхен. — Когда я тебе понадоблюсь, позови Мелиною в драхме. И на этот раз тебе не нужно будет звонить больше одного раза. — Спасибо, я запомню это, даже если никогда не позову тебя, — презирает Бомгю. Улица медленно заполняется припаркованными машинами, Бомгю знает, что их путь подходит к концу. В конце улицы его будут ждать входные ворота в его квартиру, как финишная черта гонки. Бомгю пока не хочет пересекать финишную черту, он не возражает быть возможным проигравшим. Сегодня вечером он хотел бы, чтобы время не проходило только для того, чтобы он мог еще немного поговорить с Тэхеном. — Знаешь, Тэхен, Чанмин-хен довольно много знает о мифологии, — начинает Бомгю, желая насладиться их последними минутами вместе. — Парень твоего друга? — Да, — кивает Бомгю, хотя глаза Тэхена сосредоточены на собаке, а не на нем. — Он рассказал мне кое-что очень интересное о драхме, которую ты мне дал. — Что он сказал? — Сначала он спросил меня, где я это взял, потому что, очевидно, эта драхма должна быть реликвией, которая принесет мне много денег, если я продам ее на "Ebay", — начинает Бомгю, его глаза также фокусируются на собаке. — Во-вторых, он сказал, что Аид подарил его своей великой любви, чтобы показать, что она ему нравится. Тэхен некоторое время молчит, заставляя Бомгю задуматься, стоит ли разбираться с этим вопросом сегодня вечером. Может быть, Бомгю что-то напутал, бегая там, где ему следовало бы просто идти. Может быть, ему следовало подождать немного дольше, не похоже, что он сможет ответить, если Тэхен признается ему в этот момент. Он понятия не имеет, откуда у него появилась эта мысль, в которой Тэхен собирается признаться, но теперь это то, что он не хочет выбрасывать из головы. — Он действительно прав, — говорит Тэхен, наконец-то успокаивая вихрь мыслей в голове Бомгю, чтобы услышать его голос. — Аид передал эту драхму только одному человеку за пределами Подземного Мира. Простое ухаживание, которое в конечном итоге ничего не значило ни для Гадеса, ни для женщины, в которую он влюбился. — Где ты это взял? — Женщина, в которую влюбился Гадес, дала его мне, сказав, чтобы я навсегда убрал его с ее глаз. В голосе Тэхена слышна горечь, которая заставляет Бомгю съежиться, слова, кажется, вылетают, как лезвия, готовые поразить первого человека, который попадется им на глаза. Он почти жалеет, что спросил об этом. Не может быть, чтобы то, что заставляет Тэхена так говорить, было донесено до него с каким-то другим смыслом. Может быть, это все равно просто призыватель, и Бомгю слишком много нафантазировал, как и всегда. — Почему ты дал мне драхму? — Осторожно спрашивает Бомгю. — Нет никакой причины, — пожимает плечами Тэхен. — Я просто почувствовал, что должен отдать его тебе. Бомгю вздыхает с облегчением, прикладывая руку к груди. — Слава Богу, я уже начал думать, что причина какая-то другая. — Как ты думаешь, что это означало? — Спрашивает Тэхен, приподнимая бровь. — Я думал, ты ухаживаешь за мной, — Бомгю толкает Тэхена в плечо. — Я думал, что мне придется разбить твое сердце, сказав, что между нами ничего не будет. — Не волнуйся, Бомгю. — Тэхен ухмыляется, глядя на него непонятным взглядом. — В тот день, когда мое существо пробудит чувства к тебе, ты узнаешь об этом без того, чтобы кто-то тебе говорил, даже я. — Это было глубоко. Определенно, в тебе есть что-то от мистера Дарси. Тэхен смотрит на него так, будто Бомгю сказал на языке, которого он не понимает, Бомгю просто делает ему знак рукой, чтобы он забыл. У него нет времени ни объяснять, кто такой мистер Дарси, ни давать краткое изложение "Гордости и предубеждения", которое заставило бы Тэхена прекрасно понять историю. Некоторые вещи лучше оставить в стороне. Сегодня вечером Бомгю решил оставить в стороне краткое изложение о мистере Дарси и истории драхмы, которую дал ему Тэхен. А потом у него в голове возникает еще один вопрос, как лопается мыльный пузырь. Тэхен продолжает говорить о Подземном Мире, о своем царстве, о том, что они с Цербером просто не могут вернуться. Бомгю не может не задаваться вопросом, что случилось такого, что он не может вернуться, даже если он говорит, что не хочет возвращаться, его потребность вернуться очевидна. Бомгю не дурак, он знает, что это деликатный вопрос, который всегда заставляет Бога колебаться или уклоняться от возможности ответить. Ворота в квартиру стоят рядом с ними, но ни один из них не осмеливается пошевелиться. Цербер стоит перед ним, ожидая, чтобы войти в неизвестное место. Бомгю не хочет входить, не раньше, чем удовлетворит еще одно любопытство. — Тэхен, почему ты не можешь вернуться в Подземный мир? — Спрашивает он, слова срываются с его губ прежде, чем он успевает остановиться. — Я... — начинает Тэхен, но замолкает, прежде чем он может продолжить. Он выглядит нерешительным, обиженным, точно так же, как когда Бомгю спросил о Подземном мире в парке. — Ты не должен говорить мне, если не хочешь, — поспешно заявляет Бомгю, засовывая руки в карманы брюк. Как бы сильно он ни хотел знать, как бы сильно его любопытство ни съедало его заживо, Бомгю не хочет, чтобы Тэхен чувствовал себя вынужденным рассказывать ему вещи, чувствовать, что нет другого выхода, кроме как чувствовать себя некомфортно и радовать Бомгю, заваливая его информацией, которая не так уж важна. Какая разница, почему Тэхен был изгнан из Преступного мира? Не похоже, что Бомгю увидит его каким-то другим образом, кроме того, каким он видит его сейчас. Тэхен качает головой, его лицо скрывает мрачное, бурное выражение. Его глаза - — темное море, готовое поглотить бедную лодку Бомгю. — Я сделал кое-что непростительное по отношению к своему отцу. То, чего никогда не должен делать ни один сын. Бомгю сглатывает. — Что ты натворил? — Я разбил его бессмертное сердце на такие маленькие кусочки, что их невозможно починить, — Тэхен смотрит вниз на землю, на свою тень рядом с Бомгю. — Мое изгнание - это доказательство того, что я никогда не получу его прощения, что бы я ни делал, как бы ни старался вернуться. Мой отец больше не принимает меня в свое царство. Мне суждено жить в мире смертных, пока мое тело больше не сможет этого выносить. — Тэхен... Кто твой отец? — Спрашивает Бомгю, затаив дыхание. Тэхен закрывает глаза, плотно сжимая губы. — Когда-нибудь я тебе расскажу. — Тэхен— — Когда этот день настанет, ты узнаешь меня полностью. — Та же слабая улыбка, взгляд, который больше не кажется таким бурным. Тэхен выглядит потерянным, неуверенным, потерпевшим кораблекрушение в открытом море. — Я должен идти, есть одно место, которое я должен посетить перед отъездом. — Тэхен говорит, но кажется, что он говорит не с Бомгю, а скорее сам с собой. — Когда ты планируешь вернуться? — Я обещаю вернуться, — говорит Тэхен, поворачиваясь, чтобы уйти. — Я всегда буду возвращаться к тебе, Бомгю. — Это не то, о чем я просил, — говорит Бомгю, игнорируя последние слова Тэхена, игнорируя странное чувство внутри. — Пока я не забыл, — говорит Тэхен, слегка поворачиваясь, прежде чем уйти в место, о котором Бомгю понятия не имеет, где оно находится. — У Цербера есть привычка разделяться и превращаться в троих детей, когда ему скучно. Ты можешь называть их Джей, Джейк и Юна. Бомгю едва успевает удивиться и что-то спросить, Тэхен уже слишком далеко, чтобы услышать его. Он смотрит на собаку, стоящую у ворот и ожидающую возможности войти. Несколько секунд Бомгю неподвижно стоит на том же месте посреди улицы, удивляясь, как за такой короткий промежуток времени он согласился позаботиться о трехголовой тысячелетней собаке, которая случайно превращается в троих детей, и вдобавок ко всему сделать это, не имея ни малейшего представления, когда Тэхен вернется, чтобы забрать это существо. Он трет ладонью лоб, вытаскивая ключ из внутреннего кармана брюк. — Я не знаю, кто самый ненормальный в этой истории, — говорит Бомгю, вставляя ключ в замок ворот и бросая быстрый взгляд на собаку. — Он, по почти очевидным причинам. Или я, который обращает внимание на то, что он говорит.