Danse Macabre

Первое, что делает Люмин, как только они остаются наедине — обнимает его так крепко, что Итеру кажется, будто его кости начнут трещать. Она вжимается всем своим телом к нему, и прежде, чем он осознает это — он чувствует горячую влагу, пропитывающую его ворот футболки. — Я так скучала по тебе… Шепчет едва слышно, но с той бурей эмоций, с тем надрывом, что не скрыть ничем: страх, безнадежность, облегчение, надежда. — Прости. Тихо шепчет Итер в ответ, его руки обнимают сестру в ответ за талию, успокаивающее поглаживая по спину. — Слава Богу ты цел… Люмин отстраняется от него, а затем, словно обеспокоенная мамочка, коей она порой и является, хватает его за лицо, осматривая со всех сторон. — Ты нигде не поранился? Точно? Черт, если только они посмели тронуть тебя– Она бурчит, осматривая его со всех сторон. Ее голос наполовину шутлив, но за ним скрывается железобетонная серьезность человека, который уже не раз защищал свою семью до последнего. Коса щекотит его щеку, и Итер смеется, когда та во время осмотра начинает ощупывать его бока, невольно щекоча его. — Хватит, хватит, я в порядке. Слыша его смех, Люмин едва заметно облегченно вздыхает. Ее глаза мягчеют, и она нежно улыбается в ответ. — Рада, что ты жив. — Однако ее улыбка тускнеет через мгновение, когда она вспоминает того, кто уже не был жив. Она не знала, как правильно начать диалог. Да и существуют ли вообще какие-то советы, как правильно сказать, что ваша мама умерла? Какие-то пособия для чайников, продающихся в книжных магазинах в мягких обложках за пару долларов? — Есть кое-что, что мне нужно тебе сказать… Только пообещай, что ни за что не будешь винить себя. Она знала Итера так хорошо, словно саму себя. Его манера брать на себя ответственность за все и вся была очаровательной, но порой глупой. В ее голове прокручиваются бессоные ночи, абсолютно пустое существование, когда— Долгий, длинный месяц, протекший для ее братца, словно два дня, для нее был подобен вечности. Вначале пропал брат, отчего их и так шаткое состояние матери начало стремительно ухудшаться. Организация похорон. Поиски брата. Так мучительно долго, так бесконечно тяжело. Она так вымоталась за этот месяц. Итер нахмурился, но послушно кивнул. — Обещаю. Словно перед прыжком в воду. Клейкий пластырь, что в любом случае будет болеть, так что нужно оторвать его разом и быстро: — Наша мать… умерла. Она сжимает зубы, нервный ком поднимается к горлу. Ей сложно даже произнести это, не смотря на то, что прошел целый месяц. Состояние матери начало стремительно ухудшаться, и она ничего не могла поделать. Боги, если у нее глаза стремительно влажнеют лишь от одной мысли, то она боится, как отреагирует сам Итер. Что, если начнет винить себя? Если это столкнет его в отчаяние в столь и так дерьмовом положении? Что, если он… Сжимает руки в кулаки, смотрит на него цепким взглядом, стараясь отразить возможную вину или грусть– Но ей и не нужно. В золоте глаз восхитительное ничего. — Мм, жаль, — говорит Итер, раскачиваясь с пятки на носок. Он похож на непоседливого ребенка, не понимающего, зачем родители притащили его на нудное мероприятие. — Я могу идти? Что. Что? — Нет, погоди, ты не понял. Наша мать умерла. Совсем. Отправилась в иной мир. Она не знает, как еще описать это. Ее руки бессмысленно жестикулируют, пока она может лишь глупо хлопать глазами от непонимания. Горькое, едкое чувство появляется на кончике ее языка. Она хотела получить утешение в объятиях брата. Разделить ношу на двоих, как они делили вообще все в этой жизни. Оставшиеся лишь одни друг у друга во всем мире. Однако Итер смотрит на нее ласково, как на неразумную девчушку из детсада. — Я понял еще с первого раза, Люмин. Это все? Я могу идти? Маленький засранец смеет выглядеть раздраженным. Странный гнев поднимается в ней. Впервые она чувствует его по отношению к близнецу. — Ты даже не спросишь, как это случилось? Тебе вообще плевать?! — Я же сказал, что мне жаль. — И это все, что ты можешь сказать? Какого черта, Итер? Разговор плавно начинает повышать свой темп, пока они оба уже почти кричат друг на друга от эмоций. — Что ты ко мне пристала?! — Я к тебе пристала? Ах ты мелкий– Она уже бросается на него, планируя устроить ему взбучку. Ее руки хватают его за голову выверенным, привычным движением в захват, пока он пыхтит, сопротивляясь, после чего ерошит его макушку с силой, и именно в таком виде их застает Сяо, пришедший на крики. Его каменное выражение лица ни на миг не меняется. Он лишь приподнимает изящно бровь — действие, подсмотренное у Альбедо, только он может так изящно осуждать, — и спрашивает: — Что случилось? — У нас приватный разговор. Она начинает, но Итер тут же влезает, сбрасывая ее руки с себя: — Нет, думаю, мы его закончили. Степная лань, блин. Итер вскочил с места, собираясь выйти, но Люмин успела схватить его за руку, не давая сбежать. — И ты уйдешь вот так? Тебя вообще волнует тот факт, что наша мама… умерла? Она повторяет медленнее, чтоб до него дошло, и в чужих глазах мелькает что-то ностальгическое. На лице Итера впервые отразилось нечто, похожее на горе. Его глаза холоднеют, а губы кривятся в горько-насмешливой улыбке. — Волнует. Конечно. Он не утруждает себя объяснением, вместо этого безразлично разворачивается, отчего боль в ее груди пылает ярким пламенем. Они близнецы, всегда вместе, понимающие друг друга с полуслова, но сейчас она не может понять — он тупица или что? Она поджимает губу, и, кажется, Сяо видит в ее лице намек на возможное скорое убийство, так как вмешивается. — Я не уверен, насколько могу судить. Но, Люмин, — он осторожно посмотрел на нее, словно она была здесь дерьмовой сестрой, не заботящейся о своем брате, — каждый переживает горе по своему. Дай ему время. Итер, словно вторя его словам, за его спиной драматично вздохнул. Люмин стиснула руки в кулаки. А после тяжело выдохнула. Вздохнула. Возможно. он прав. Она просто не думала; что все пойдет именно так, что… неважно. Единым движением руки зачесав челку назад. Она нахмурилась, тараторя на едином дыхании: — Я подышать свежим воздухом. Ее глаза печет, и ее зрение отчего-то размывается. Она едва видит дорогу перед собой, гневно шагая, и в то же время всхлипывая, как маленькая, брошенная девчонка. Чувства, которое она уже давно уже не испытывала, и, надеялась, что больше не придется. Уйти, как можно дальше, чтоб никто не видел ее жалкое состояние. Неужели Итеру вообще было плевать на их мать? На нее саму? — Придурок, — глухо бормочет себе под нос, выбегая на улицу. Черт.

***

Дверь за Люмин хлопает, заставляя Сяо нахмурится. Он лишь краем глаза успел заметить чужое выражение лица: плотно сжатые губы, решимость во взгляде. Он слишком хорошо знает выражение лица человека, стоящего на грани. Разве оно незнакомо и самому Итеру? — Ты не пойдешь за ней? Итер улыбается. Щурится, смотря на Сяо, так, что его золото глаз подозрительно темнеет. В полутьме коридора он выглядит… мрачным. Но не как ранее, не так, словно почувствовал беду, и теперь выискивал ее след, словно ищейка. — Я думаю, ей нужно остыть. Выпьешь со мной? Сяо хмурится, поведя плечами. Чертов дом. Чертов кемпинг. Чертова поездка в Норвегию. — Нет. Не думаю, что это хорошая идея ослаблять бдительность в этом месте. — Мм, жаль, ты мог бы расслабиться вместе со мной, — он небрежно ведет плечом. Что-то есть в атмосфере. В томном взгляде из-под ресниц, в легкой, расслабленной, почти кокетливой улыбке. Сяо живет не первый день, он знает, когда люди флиртуют с ним: теплая рука на его плече в темном освещении бара, застенчивый румянец в коридоре университета, лихая улыбка. Но из всех людей? Итер? С ним? Что происходит? Глаза Сяо сощурились, оглядывая его внимательнее. — Ты пьян? Это единственное доступное объяснение, что приходит ему в голову, на что блеск в глазах Итера сменяется чем-то иным: темным и жадным. Он кажется, чуждым, что-то задумавшим и настолько далеким, что Сяо никогда не поймать его. Сяо думал о нем всегда так:теплый свет солнца; золото на свету; подсолнухи, тянущиеся к солнцу. Но почему-то их разговор не выходит у него из головы, и ему приходит на ум лишь прощальная, предсмертная красота золотых листьев по осени. Он чувствует что-то удушающее, яркое, и вместе с тем горячее. Ему, оголодавшему, но всегда не признающему этого — так не хватало этой подобии ласки, словно оголодавшему щенку. Взгляд Итера простирается куда-то вдаль, и улыбка растягивает его губы. — Нет. Просто впервые за долгое время счастлив и свободен. Дрожь проходится по всему его телу, и Сяо до одури хочется улыбнуться в ответ. Но он этого не делает.

***

Несмотря на очевидное решение, что им нельзя разделятся — они все же бродят по одиночке. Соберите компанию интровертов, не выносящих долгое время в компании и не любящих шум, то, получите… ну, примерно нынешний трип-клуб в Норвегию. Они, собственно, в Норвегию то поехали, чтобы отдохнуть от суеты шумного муравейника, коим был Нью-Йорк. Теперь ей нужно было тихое место, чтобы изучить тот материал, который нашли ребята. Они не были очень хорошей командой. Индивидуалисты, со склонностью брать на себя ответственность. Это их и сближало и отдаляло одновременно. Было решено дать Альбедо отдохнуть, прежде чем они отправятся в таинственный подвал, про который он говорил. Сахароза всегда считала Альбедо хладнокровным человеком, но она видела, как при упоминании того места его зрачки испуганно задрожали. Что же там было? Что он видел, что вселило в него такой ужас? Мерзкое ощущение мурашек, будто за тобой кто-то наблюдает из-за стены не проходит, но раз уж опасность похищения вроде Альбедо миновала, она может немного выдохнуть. Теперь больше нечего бояться хотя бы внутри поместья, верно..? Альбедо… Странные, непривычные чувства появляются внутри Сахарозы, даже при одной мысли о нем. Она мнет свои записи, прижимая их ближе к себе. Альбедо, Альбедо, Альбедо. Словно ее тихий мир неожиданно завертелся вокруг этого человека, и как бы она ни отдалялась, ее все равно притягивает к нему. Она никогда не думала, что будет испытывать такой букет противоречивых ощущений по отношений к своему другу. Она вообще никогда не думала, что будет когда-либо что либо испытывать к нему. Ей вообще-то всегда нравились веселые и добрые парни. Золотистые ретриверы, как любит ласково шутить Люмин. Что-то изменилось, а Сахароза не любит не понимать. Как биохимик она подходит к этому с тщательностью ученого. Его улыбки, его красивый прямой профиль, его теплый взгляд, так отличающийся от взгляда настоящего Альбедо. Но все начинающие чувства вянут при мысли, что его двойник, с которым они все это время находились рядом, — мертв. Мысль об этом все еще заставляет ее испытывать ужас. Итер… Он– убил? Живое существо? Вот так просто и хладнокровно? Все остальные отреагировали на это, как нечто обыденное. И Сахароза понимает, что он угрожал им– Но… Но разве это правильно? Остекленели ли его глаза перед смертью? Бормотал ли он молитвы или же воспринял смерть с улыбкой? Итер ничего не сказал по этому поводу, лишь посмотрел на нее спокойно и грустно, — так, что у нее мурашки побежали по спине. Она не хочет этого признавать, но в тот момент Итер действительно пугал ее. А ведь в итоге он оказался прав. Его слова эхом отзываются в ее памяти, заставляя ее испытывать вину. Что, если бы этот двойник навредил ее друзьям? Она успокаивает себя мыслью, что просто просила не торопиться, но внутренне она знает, что лишь успокаивает себя. Угх, она ходит по кругу со своими размышлениями! Кабинет второго этажа, куда ранее отправился Итер с Альбедо, чудно встречает Сахарозу запахом старых книг, уютными диванчиками и приглушенным светом ламп. Знакомая спокойная атмосфера одиночества и книг, где она может расслабиться, занимаясь привычным делом. Сахароза расслабленно выдыхает, по привычке поправляя очки и садится на удобное кресло, обложив себя блокнотами и книгами. Неосознанно ее рука потянулась к пульсирующей лодыжке. Все было неплохо, но.. не так хорошо, как могло бы быть. Кожа распухла, отливая сиреневым цветом. Никто пока этого не заметил, и она молится, чтобы боль ушла как можно раньше. Она вздыхает еще раз. Отчего же ей так не везет? Вот почему именно ее угораздило умудриться поскользнуться на этой деревяшке? Ей оставалось лишь надеяться, что ей не придется судорожно совершать еще один забег в лес, тормозя друзей. Сахароза расстроенно вздохнула, раскрывая первый блокнот. Буквы и цифры сливались в поток разрозненной информации. Джоэль вел дневник нерегулярно. Порой его заметки вообще напоминали дневник сумасшедшего, застрявшего в вымышленном мире фей и хилличурлов. Однако и в их нынешней ситуации было мало нормального, так что Сахароза отбросила природный скептицизм, сосредоточившись на чтении. Выводы она будет делать потом. По словам мужчины он был искателем приключений, желающий мировой славы. Джоэль вознамерился пересечь некое пустынное море, однако путь оказался сложнее чем он думал. И уже на грани жизни и смерти некая фея своим синим сиянием вывела его оттуда по неизвестной тропе, которая вывела его к лесу. Он уже подумал, что вернулся обратно в Мондштадт, но все оказалось сложнее. Его дорога вывела его к дому, в котором жила своенравная, но добрая душой женщина. Женщина, зовущаяся Селиной, поведала, что когда-то у нее был муж, отправившийся на поиски выхода, но так и не вернувшегося назад, и теперь она осталась со своим сыном. Сыном, что обладал некоторыми странными способностями, которые подозрительно сходили с тем существом, который взял себе личность Альбедо. «Они были живыми… Запертыми в доме людьми, и я вынужден полагать, что и я стал одним из них. Дом не собирался пускать ни одну живую душу» И, словно в такт ее мыслям, раздался откуда-то голос. — Интересное чтиво, дитя? — звучит низкий, чуть насмешливый, но определенно женский голос откуда-то. Несмотря на его насмешливые интонации, что-то в нем было не так. Сахароза испуганно озирается, надеясь, что у нее нет галлюцинаций или, что хуже, дополнительных сущностей в этом доме. В комнате абсолютно никакого нет, кроме нее. Она для убедительности просматривает кабинет еще раз внимательным, цепким взглядом: стол, камин, стеллажи книг, зашторенные тяжелые бархатные шторы. Ей уже начинает казаться, что это лишь плод ее воображения, вызванный усталостью и стрессом, как голос звучит вновь. На этот раз утомленно и слегка раздраженно. Так говорила ее мама, когда Сахароза что-то дважды переспрашивала у нее: — За тканью. Подозрительно уныло и скучающе для предполагаемого убийцы. Ее дрожащая рука слабо цепляется за тяжелую ткань штор, оттягивая его и являя своему взгляду— Бетонную стену. Она недоуменно моргает. Это какая-то шутка? Но затем ее мозг начинает судорожно работать. Она почти физически ощущает крутящиеся винтики в голове. Во-первых, что здесь делает бетонная стена? Занавешенная шторами. Она изначально подумала, что они закрывают окно. Но для чего было прикрывать бетонную стену? Как минимум это выглядит подозрительно. Голос больше ничего не вещает, словно исчерпав свой лимит подсказок, оставляя Сахарозу один на один с этой загадкой. Приглядевшись, она рассматривает внимательнее стену, замечая исчерпанные временем, выцветшие и почти незаметные следы. Рисунок на определенных выступающих местах напоминает какой-то рисунок. Она видела похожий в дневнике Джоэля, только из-за этого воссоздав мысленно тот знак огня. Отчего-то ей приходит в голову фильм «Пятый элемент», который она видела в детстве. Выбирать нечего. Даже до того, как она осознает, ее рука уже берет в руки свечу. Словно на подкорке сознания она уже знает что надо делать. Итер в свое время доверился интуиции и не проиграл. Возможно, и ей стоит на мгновение отпустить доводы разума и просто довериться моменту? Сахароза аккуратно подставляет огонь к отметинам. А затем испуганно вскрикивает и отшатывается, когда она на самом деле загорается красным. Больше, к счастью, не происходит. Никакого пожара или взрыва. Только горящий след того, что осталось от старого знака. Дальше дело уже проходит проще. Один за другим рыжие пятна зажигаются, словно за стеной была невидимая подсветка. И, когда они зажигаются все, раздается громкий грохочущий звук, от которого стена начинает трястись. О боги-о боги–о боги, что она сделала? Она знала, что ей не стоило даже лезть. Наверное, стоило позвать Люмин или Сяо или– Она крепко зажмуривается, ожидая, что дом разрушится, что стена упадет на нее, что– да чего угодно, честно говоря. Но ничего не случается. Неуверенно, она открывает вначале один глаз, потом второй. — Да, ты определенно нравишься мне больше, чем те два остолопа, которые были здесь раньше.

***

В основе их связи всегда любовь. Она знала это. И причина, почему его слова так сильно ранили ее, заключалась как раз в ней. Она любила его, и несмотря на то, что он мелочный индюк, она знает, что простит его. Это одновременно утешающе и ужасающе, насколько их связь была созависима и нездорова. Они цеплялись друг за друга с самого рождения, и их мать со смехом говорила, что даже при рождении Итер цеплялся за ее маленькую ножку. Но сейчас она будет злиться, она будет обижаться, будет– – Так и будешь тут реветь? — спросил между делом Альбедо, добавляя, — Если ты так зла на него, разве не проще поговорить с ним и выяснить напрямую? Как будто это было бы так просто! — Я только что с ним разговаривала и посмотри к чему это привело. Альбедо молчит. На его лице странное выражение лица, словно он не знает, что добавить. Он мог быть гениально хорош в химии, молекулах, соединениях и свойствах. Но чувства были незнакомой ему территорией. Это знал Альбедо. Это знала и сама Люмин, и не просила от него ничего более того, что он мог предложить. Аккуратно, он положил руку ей на плечо, поглаживая. Это заставило Люмин неожиданно усмехнуться уголками губ. Это было так неловко, и выражение его лица выглядело так, словно он решал сложное математическое уравнение, а не утешал, что даже прежде мучившая ее головная боль на миг отошла. Она решила смилостивиться над ним и сменить тему. — Так, чем ты тут занимаешься? Она кивает на сложенные вокруг него записи. Творческий хаос, благо, погода была в этот день солнечной. Днем ранее его бы заметки превратились в мокрую кашу. Кажется, и сам Альбедо был этому рад. Он облегченно вздохнул, прежде чем ответить. — Изучаю туман и его особенности. Смотри, – он кивает в лес. И словно по мановению волшебной палочки, туман начинает стелиться все ближе к замку, опоясывая его своим белым маревом, почти достигая разбросанные по периметру записи Альбедо. Не к добру это. Никогда не знаешь, что скрывается в недрах такого марева. — Это лишь моя гипотеза, но, странно, что туман сменяет день раз за разом. — Ты предполагаешь..? Она хмурится. Несмотря на непостоянную погоду Норвегии, она была не настолько непостоянной. — Да, что мы застряли в некой временной петле между 2 днями. Альбедо произносит это легко. Почти безразлично. Словно это происходит не с ними, и не им сейчас приходится разгребать последствия. Но что Люмин пугает больше, это напряженный, испуганный взгляд Сахарозы, когда она сообщила ей, что для них прошло всего 2 дня. — А что с временем снаружи? — Я не уверен, как работает линия времени. Ясно лишь то, что оно отличается от того, что происходит здесь. Возможно, сейчас время вне этого места бежит с удвоенной силой, но также вероятно,что это место специально призвало тебя, и время там снаружи течет искривлено и медленно. Люмин вздыхает. За всеми этими гипотезами не было точного ответа. — То есть, у нас нет ответов, пока мы не выберемся? — Или пока не получим больше данных. Он медленно моргнул. Хах, копаться в чувстве неизвестности. Ей бы пора было уже привыкнуть к этому. Не понимая, что и как, и лишь действовать по обстоятельствам. Как никак, она все же нашла брата. Это было самым главным. Она бы не выдержала без него еще раз— Или, если он оставил ее насовсем… Ее голова начинает раскалываться сильнее. Ссора с братом расстроила ее сильнее, чем она ожидала. Она поднимается на ноги, отряхивая колени от травы и думая зайти в медблок, чтобы взять хотя бы анальгин, как земля под ее ногами меняется, на ее глазах выстраиваясь в белый мрамор. Она неверяще моргнула, и ее потертые джинсы заменились на белое платье, подобное тому, что она надевала на костюмированную вечеринку, куда однажды ее затащила Мона. Лес Норвегии превращается в кипенно белый дворец, парящий где-то в небесах. Дыхание замирает в груди от смеси восторга и неверия. Она никогда не видела ничего подобного. Светлые, почти воздушные шторы, развевающиеся на ветру. Золото волос и звонкий смех. Что-то родное, вызывающее ностальгию. Точно, это же ее комната. — Л͝юм͝ин,̕, ́п͌ро͝сни͠сь ! Голос вызывает щемящую тоску и волну затапливаемой нежности одновременно. Расставаться не хочется почти физически. Она тянется рукой, стремясь прикоснутся, ощутить тепло чужой кожи, но вместо этого падает куда-то во тьму. Идеальная картинка рушится перед глазами, но страха это не вызывает. Это словно бы происходит с ней, и одновременно словно давняя кинолента, что она уже видела. Виниловая пластинка, рассеченная пополам. Знающий от начала всю прелюдию и предчувствствующий конец, однако не в силах расстаться с ней до самого конца. До самого дна, откуда нет выхода. — Люмин? Она моргает еще раз. Ее взор становится яснее, неясные силуэты исчезают, оставляя после себя пыль. Картинка пропадает, словно ее и не было, заставляя ее насторожиться. Перед ней опять чертов лес. Это что еще за фокусы? — Ты тоже видел это? Она потрясенно бормочет. Ее брови нахмурены, и она вглядывается напряженно перед собой, пытаясь понять, что из этого правда, а что нет. — Видел- что? Ты про это? Альбедо кивает чуть левее. Его выражение лица стало спокойным и безразличным, словно нетронутое замерзшее озеро. Стойкое, как у людей, приветствующих бурю. Проследив за его взглядом, и сама Люмин чувствует, как у нее что-то в груди обрывается. Трещина. В чертовом барьере была трещина. — Возможно, у нас меньше времени, чем мы думали

***

Для человека, ревностно охраняющего дверь лазарета, Итер был подозрительно холоден к Люмин. Это могли не заметить другие, этого мог не замечать сам Итер, но у Сяо всегда была тонкое ощущение. Словно маленький радиоприемник, настроенный на частоту самого Итера. Его мельком брошенные взгляды на дверь медкабинета, сжатые в единую полоску губы. Он всегда знал, когда и кто заходит к Люмин, всегда следил за сестрой с тем рвением параноика, которого всегда ждешь от человека с сестринским комплексом. Его даже периодически дразнили за это в их маленьком кругу. Но сейчас Сяо почему-то не до смеха. Сахароза сказала, что он влюблен в Итера. Это было правдой. Но это и на десятую часть не отображало той бури чувств, что он испытывал. Что-то в картине не складывается. Как пазл, который не имеет подходящих звеньев. Нет, он говорит себе, следуя за Итером, ты видел нож. Это не может быть двойник. Но его другая часть. Та, что не раз вытаскивала их из передряг, темная часть, чей голос стал громче, найсточиво шепчет: «Проткни его ножом. Выстрели в его ногу, чтобы он не мог двинуться. Заставь признаться, куда делся настоящий?» Что-то было не так, и Сяо знает – не в их положении игнорировать подобные звоночки. Сяо вздыхает, потирая переносицу. «Доверься мне». И куда это доверием завело его? Он должен был запереть его в своей комнате. Должен был надеть на него наручники и вести его за собой повсюду. Это была его вина, ему не стоило выпускать из виду. Он же знал, знал, черт возьми, каким неуемным был Итер! Сяо смотрит на двойника перед собой. Когда он успел? В какой момент? Сяо отдал бы все, чтобы оказаться сейчас рядом с Итером. Кто знает, какие трудности он сейчас встречает лицом к лицу. И встречает ли их вообще. Что, если он уже..? Нет, мысль дурная. Сяо не хочет о ней даже задумываться. Из мелочной злости он хочет проткнуть засранца копьем, вот только мертвые не говорят, а ответы — это именно то, что ему нужно сейчас. Еще и сон, что ему снился накануне. Кошмары преследуют его с тех пор, как он вступил в это место. И все же этот был мрачнее и реалистичнее других. В нем он пленником. Рабом. Птицей со сломанными крылья. Жалкое существование в отчаянной попытке выжить. Он голодал и убивал, чтобы добыть свою еду. Лишь одно воспоминание сделало его настроение еще мрачнее. Когда же он встал и подошел к зеркалу, на мгновение в отражении на него смотрел другой человек. Что происходит с ним в этом доме? Черт, мысли опять путаются, а настроение паршивее некуда. Сяо сжимает челюсть до скрипа, а руки сами собой сжимаются в кулаки. Соберись, черт возьми. Еще и теперь это. Его глаза мрачно наблюдали за фигурой человека перед ним. Кольт за поясом джинс жег кожу, а руки чесались взять оружие в руки. С удивлением он услышал свой спокойный голос. — Не хочешь сыграть в игру? “Итер” удивленно обернулся. Его глаза – тусклое, гнилое золото. кто ты? — Игру? Сейчас? — Да. Перед встречей со всеми. Существу перед ним словно стало неуютно от его взгляда, и он поежился. — Ну, давай- Впервые за долгое время Сяо слегка улыбнулся. Но судя по тому, как “Итер” вздрогнул, ему не понравилась эта улыбка. Если предположить, что человек перед ним — двойник, То где тогда настоящий?

***

Итер тяжело сел. Голова раскалывалась, а перед глазами плыло. Деревянный пол сменялся мощеными плитами улиц и обратно. Он словно все еще бродил во сне. Ему снились белые дворцы, красная болезнь, что захватывала все, подобно чуме. Чужие крики. Самое главное, что он знал – ему ни за что нельзя было отпускать руку сестры. Мне так жаль, пожалуйста, открой глаза. «Черт, голова раскалывается. Люмин, где она?» Он пару раз моргнул. Сознание возвращалась к нему тяжело, словно после мощной пьянки. Дышать было странно тяжело. На периферии вновь прозвучал чей-то знакомый голос. ИТЕР, ВЕРНИСЬ, НЕ СМЕЙ УМИРАТЬ — Хах? — Итер мгновенно распахнул широко глаза. Пару раз моргнув, его зрение медленно приходило в норму. Неуверенно, он огляделся. Выглядело это место незнакомо. Сон как рукой сняло. — Что за? Место напоминало старый склад, но без окон и дверей. И лишь позади него была бетонная стена. По всей ее площади вились странные письмена и рисунки, закольцовываясь вокруг солнца, что хранило в себе какое-то слово. Возможно, это было имя? Итер не знал. Но что он знал точно, что ему нужно выбираться. И быстро.