Под колпаком ведьмы

      Я надела наушники, чтобы не слышать ругани рядом с собой. Парень чуть ли не схватил девушку за плечо, заставляя её замереть у двери и продолжить слушать его брань с обвинениями.       — Серьёзно? Мы в общественном месте, молодые люди, не забыли?       Она раздражённо шипела мне на ухо, прислонившись к плечу. Я продолжала делать вид, что её здесь нет. Косила взгляд в сторону спорящих, как и каждый из собравшихся в этом вагоне. Девушка была спокойна. Даже с моего места можно было разглядеть, как у её парня вздулась вена на шее.       — Заткнуть бы этого засранца. Ты же слышишь их?       Я подняла глаза над дверью, проверяя, сколько станций мне ещё следовало проехать. Парочка влюблённых вышла через остановку.       — Лицемерка.       Я не обратила внимание на то, как у меня закололо в боку.       Если любит, значит бьёт.       Это не моё дело.       Дорога до поезда не заняла даже будильника, хотя, пока я ждала на платформе, тот добропорядочно отработал свой долг. Когда же состав наконец был подан, я расположилась на месте у прохода (время позднее, многие возвращались домой, так что занимать даже пустое место у окна было неловко). Она нависла надо мной, закрывая свет лампы.       — Люди добрые, простите, пожалуйста, что обращаюсь к вам…       — Ну вот угораздило же… И не стыдно им так нагло врать?       Откуда мне знать. Врали они или нет, действительно ли им была нужна помощь или это был способ заработка. Хоть не тот певец, который исполнял какие-нибудь душещипательные песни, чтобы растрогать толпу и вытянуть с них побольше денег, тогда как по-настоящему хороших вокальных данных у него не было.       Это не лучше, конечно.       Дело не в деньгах, нельзя забывать.       — Бесит.       Я прибавила громкость в наушниках, пытаясь отгородиться от мира. Опустила глаза, смотря на её босые ноги. На то, как она то и дело наступала мне на ботинки, чтобы я пропустила кого-то из проходящих.       Дома мало что отличалось. Телевизор верещал в двух комнатах, чаще всего на разных каналах. Фильмы, комедии, телепередачи. Кажется, какое-то время там точно была трансляция со звёздами эстрады.       Но на кухне всегда крутили одно и то же.       Я прошла за стаканом воды, наблюдая картину с плёночной съёмки войны в сороковых годах. Затем переключились на какой-то памятник в современности. Сейчас была какая-то памятная дата? Или это просто очередная документалка, чтобы вспомнить о прошлом с аллюзией на настоящее?       Она раздражённо цыкнула, проводя по хребту пробегающей мимо кошки ладонью.       — Они не хотят просто дать упокоиться людям, о которых говорят? Постоянно дёргают, тревожат их…       Я перевела взгляд на человека, который обожал эти передачи, прежде чем оставила недопитый стакан рядом с раковиной и вернулась к себе. Она пошла за мной, не отставая ни на шаг. Прикрывая дверь, чтобы кошка могла зайти, когда пожелала, а я могла отгородиться от своей семьи.       — Даже так, продолжишь просто…       Ноги подкосились, и я села на пол рядом с диваном, опуская голову на плед. Внутри что-то болело, но не физически. Сворачивалось тугим узлом. Тошнило. От самой себя.       Почему людям так нравится поднимать весь этот негатив? Почему они так любят предполагать наихудший исход, оскорблять, обвинять? Почему я живу в таком мире? Почему я молчу?       Как это можно объяснить?       Какими словами это можно описать?       Сил не было.       Девушка не закончила говорить о своём недовольстве мной. Я прикрыла глаза, смотря на её выделяющуюся талию. Но, честно, не сказать, что она была действительно худой. Не страдала анорексией или булимией… вроде, эти штуки назывались так. Но она выглядела слабой.       Она выдохнула, обходя меня и приземляясь на диван за моей спиной. Проводя пальцами мне по виску, пока я следила за дверным косяком в попытке пережить бурю во мне.