Под колпаком ведьмы

            Я боюсь муравьёв.       Когда мама, перебирая горшки на балконе, удивлённо отметила, что вместе с цветами нам привезли муравьёв из другой области, я подпрыгнула на месте — а я была в коридоре за пределами комнаты — и заорала от ужаса.       Глупо, наверное.       Но я правда их боюсь. Приходя в гости к подруге, чей брат занимался с муравьиной фермой, я всегда испуганно жалась в другой части комнаты, лишь бы не пересекаться с ними. Держаться подальше. Точно никак с ними не взаимодействовать. Если бы у меня кто-то из родственников таким увлекался, я бы сбежала из дома, наверное. Как она это выдерживала?       Особой причины для этого страха не было. Ну, постояла в детстве в муравейнике, что дальше? И всё же, стоило появиться ощущению, как будто по мне бежит что-то маленькое, как меня передёргивало.       Надо встряхнуть руки.             Я боюсь бабочек.       Когда мы вышли в соседнее помещение рядом с оранжереей тропических растений, мне сдавило горло. Я вцепилась в руку своей подруги, но объяснить собственное состояние было просто нереально. Только бы не смотреть на стену с этими… наколками.       Это, наверное, ещё глупее.       Я чётко помню, как вычитала в учебнике сестры по биологии, что в другой стране есть ядовитые бабочки. Мне было семь лет, так что, вероятно, мой детский ум преумножил те ужасы, что я узнала. По сей день никакой похожей информации я не нашла, пусть и знаю о том, что яд — один из механизмов защиты чешуекрылых.       И, даже если это не касалось бабочек в моём городе, каждый раз, стоило им пролететь просто рядом…       Мутило от одной мысли о них.             Я боюсь темноты.       Ночью, когда родители уезжали куда-нибудь, я всегда оставляла свет в комнате, где засыпала. Оставляла рабочий компьютер, включала эти узорные новогодние лампы — даже весной и летом — просто чтобы разогнать темноту и уверить себя, что всё в порядке. По квартире же я перемещалась с фонариком.       Это глупо, знаю.       Но почему-то воображение рисовало самые ненормальные картинки передо мной. От бесшумного проникновения грабителей до появления привидений. Насмотрелась в детстве сомнительных передач по телевизору, вот и докатилась до такого, наверное. Ничего такого не бывало. Я это понимала. Но страх одерживал верх в такие минуты.             Я боюсь ужастиков.       Посреди ночи я проснулась, отвлекаясь от своего мирного сна на фильм, который смотрела сестра. Никогда не могла отказаться от идеи вслушаться в то, что происходило рядом со мной, вот и поплатилась. Не помню, как я вообще смогла заснуть той ночью. По сей день не могу спокойно даже пару минут этого жанра выдержать.       На вкус и цвет, но заслуживало ли такое страха?       Не знаю. Не уверена. В конце концов, в играх с элементами ужасов или подобным давлением на психику встречался интересный сюжет. Волнительные истории, которые хотелось увидеть до конца, повредив своему и без того не лучшему сну.       В ушах всё ещё стоял тот вопль.             Я боюсь высоты.       Когда он поднял меня на плечо, я постаралась расслабиться и улыбнуться, отклоняясь назад. Изо всех сил делала вид, что всё в порядке и мне безразлично, хотя я отчётливо чувствовала, что он сбил баланс, и я в любой момент могла рухнуть. Только бы успел отреагировать, если вдруг я действительно полечу вниз. Только бы не головой. Мне нравилась эта поддержка.       Странно, согласна.       Я обожаю летать на самолёте. Лучшее воспоминание моей жизни связано с таким полётом. Каждый из редких случаев, когда я лечу куда-либо, я наслаждаюсь мурашками, прокатывающимися по самому хребту на взлёте. Но приземление часто вызывало у меня лёгкую панику. Особенно то, как неумело его выполняли пилоты.       Я люблю мосты. Люблю гулять по ним и смотреть оттуда вниз. На реку, пруд, озеро, дорогу, неважно. Это невероятное чувство — наблюдать окружение сверху вниз, иметь возможность на своих двоих пройти там, где многие столетия назад приходилось отправляться в обход или на переправу. Но, всякий раз подходя к краю, я крепко сжимала сумку и бортик, отставая от того на шаг. Будто тот мог сломаться подо мной.       Я всегда завидовала детям, лазившим по деревьям, перебиравшимся через забор, гулявшим по заброшкам и крышам гаражей. Я никогда этого не делала. И сейчас мне слишком страшно от осознания, что я могу упасть.       Пальцы деревенеют.             Я боюсь конца света.       Когда мне приснился тот сон, я не могла ничего делать около часа после пробуждения. Даже заснуть и «досмотреть» его, переворотив в нечто иное, более приятное. Нужно было собираться на практику, но я в панике ходила по съёмной квартире, пытаясь понять, что это могло значить. Сонник был дома.       Наивно. Суеверно.       Я ненавижу фильмы про апокалипсис. В этих сюжетах очевидно, кто выживет, а кто нет. На самом деле, случись нечто подобное, умрут все. Я не хочу думать о таком, я терпеть не могу думать об этом, но мысли вертелись вокруг одного солнца. Мы все умрём и это неизбежно. Мы априори не успеем всё, что хотели бы, поэтому я следую дурацкой шутке и велению пятки. Левой.       «Любая порядочная девушка ходит налево с левой ноги.»       Я видела такие сны дважды, и оба раза не могла выговориться о них открыто и честно тем, про кого я их видела.       Тем, кого я теряла в этих снах.       В ушах звенит.             Я боюсь тишины.       Когда стиральная машина затихла, я осознала, отчего всё это время мне было плохо и неуютно. Я наспех включила случайный плейлист, просто чтобы заполнить пространство вокруг себя шумом, на который даже не стала бы обращать внимание в дальнейшем. Что-нибудь, что направило бы мысли в определённое русло.       Возможно, это было нормально.       Ещё в школе нам рассказывали про то, что, лишь заходя в пустую квартиру, люди включали телевизор, но не смотрели его. Это логично. В тишине появлялось это отвратное чувство, как будто было что-то рядом. Что-то, что наблюдало. Что-то, что давило на тебя всем своим естеством. Музыка спасала от этого, но это всё равно, что пить лекарство без остановки — либо превысишь дозу, либо привыкнешь.       Я разучилась засыпать в тишине. Даже не так, я никогда не умела засыпать без шума. Я всегда ложилась рано, и сестра ещё играла. Колошматила по клавиатуре. Это было моей колыбельной, пока она не съехала. Тогда на смену пришла музыка в наушниках. Вскоре пришлось от них отказаться, так как во сне я так сильно вертелась, что провод запутывался вокруг моей шеи. Тихая музыка из динамика телефона под подушкой. Везде говорили о том, как вредно оставлять технику рядом с собой при засыпании, но мне правда хотелось спать.       Очень.       Глаза колет.             Я боюсь остаться одна.       Я боюсь этого до беспамятства, ведь, по факту, этого никогда не произойдёт.       Она всегда здесь. И она всегда будет рядом.       Её язвительный тон. Её нежный голос. Её оскорбления. Её утешение. Её пререкания.       Её вера. Её возмущение. Её довольство. Её злоба. Её радость.       Её ненависть.       Её любовь.       Всякий раз я хватаюсь, как за соломинку, за шанс встретиться с людьми, чтобы не оставаться с ней наедине.       Всякий раз я сама же отталкиваю от себя людей, боясь, что однажды они увидят её.       Холодные руки на моих плечах.             Я боюсь смерти.       И это нормально.       Это действительно нормально.       Поверь мне.