Под колпаком ведьмы

      Я отклонилась, поднимая глаза к небу. Качели скрипели, но за музыкой в наушниках этого не было слышно. Ничего в округе, в принципе. Серое. Дождя не было, но, казалось, это лишь вопрос времени. Я постукивала пальцами по железным поручням. В ритм музыки, точнее, под удары барабанщика.       Я хотела танцевать. Встать, и выплюнуть эту эмоцию. Выразить её всем своим естеством, вплоть до кончиков пальцев. Это не был конкретный танец, который я знала. Фактически, я бы просто размыто молотила руками в воздухе, переступая с ноги на ногу. Но он бы просто помог мне выговориться.       Наверное, я улыбалась. Ненормально. Отчаянно.       Счастливо, вопреки песне.       Одними губами я шептала текст. Я чувствовала, как эти слова ворочались внутри. Царапали лёгкие, сжимали сердце, приминали остальные органы, пытаясь освободить место для себя. Пытаясь вырваться и разодрать глотку.       Как легко такие люди выражали всё то, для чего мне не хватало слов. Это обидно. Это больно. Я любила такие песни. Засыпать под них. Просыпаться под них. Жить под них. Всё это.       Я набирала разгон. Качели подозрительно скрипели.       Это неправильно. По мнению общества, с точки зрения ментального здоровья, психологии. «Если вы хотите улучшить настроение, слушайте позитивную музыку.» «Если вам нужно заснуть, слушайте классику.» «Музыка такого рода вредит организму и может подтолкнуть к депрессивным настроениям.»       К чёрту.       Это то немногое, что было «моим» в этой жизни.       Это то немногое, что помогало мне понять себя по-настоящему.       Вспомнить себя настоящую под этим громоздким слоем из убеждения окружающих в том, что я в порядке.       Качели скрипели. Немного дрожали. Я сделала рывок и, стоило мне помчаться вперёд, резко отклонилась, едва не проезжаясь затылком по железке внизу. Смотря на перевёрнутый мир и скалясь в улыбке. Доза безумства.       Расщепление. Я услышала его в этом голосе. Что-то внутри меня тоже рвалось. Скрежетало похуже этих проржавевших качелей. Я резко согнулась обратно, чтобы не влететь в их основание. На руку мне упала крупная капля. Железо умоляюще заскрипело. Я продолжала раскачиваться, пока дождь не застучал очевиднее.       Прыжок. Пара секунд в воздухе. Нет опоры. Нет поддержки. Ничего. Невесомость. Внутренности сдавило. Улыбку перекосило от восторга. Почти как на взлёте самолёта, но лучше.       Приземление, конечно, не вышло. Я не умела прыгать с высоких мест, так что всё ушло в стопы и теперь было очень неприятно. Я неуверенно переступила вперёд. Настолько сильно выпала из реальности, что не заметила, как запела слова вслух. Но голос у меня, конечно, был неважный. Я умею петь только «классически». Это неспособно передать всю эту бурю «правильно».       Но, слушая, как срывался его голос, мне казалось, что я была близка к этому чувству. Близка к этой боли.       Она схватила меня за ледяную руку, заставляя обернуться. Опять этот взгляд. Но мне было плевать. Дождь усиливался, и от этого было так хорошо. Ощущение безнадёжности и бессмысленности всего этого мира. Я улыбалась до ушей, сдерживая истеричный смех. Бесполезно было обдумывать. Не нужно было задумываться. Только чувствовать всем до самых ногтей.       Я вырвала ладонь под её испуганный вскрик, которого всё равно не слышала за оглушительной музыкой. Сделала шаг назад и закружилась на месте, ловя падающие с неба капли, широко раскинув руки. Напевая почти в полный голос, ведь в округе не было никого:       — Прости, но поздно уже… и спасать не нужно!       Я почти смеялась, чувствуя, как эти слова отдавались на самых задворках сознания и доходили до внутренностей. Видя ужас на её лице. Наблюдая, как стекляшка, так бережно укрываемая её пальцами, покрывалась пятнами.