Под колпаком ведьмы

      Я оттолкнула их друг от друга. Это было так легко. У меня были слабые руки, но это было легко. Она пошатнулась, поскальзываясь. Заваливаясь назад, на спину. Я наблюдала за этим. Я видела это. Я протянула руку, но я не успела. Я не сделала ничего. Я застыла. Помедлила. Оцепенела.       Грохот.       Удар.       Падение.       Она резко вскочила, хватаясь за голову и пробегая мимо меня. Я побоялась смотреть на неё, но я взглянула на сумку, которую повесила на двери. Пятна. Красные.       Такие же на полу. На двери. В коридоре.       Кровь.       Кровь…       Я вылетела из кухни, забегая в ванну и с ужасом смотря на её руки. То, что они прятали на лбу. Кровь. Кровь. Столько крови…       — Там на батарее…       Я не дослушала. Я вылетела в другую комнату, промчалась мимо сжавшейся в углу кошки и схватилась за полотенце оставленное на батарее. Тёплое. Примчалась к ней, боязливо протянула, смотря на красный цвет. Она схватилась за ткань и зажала рану. Я испуганно схватилась за телефон.       — С-скорая…       — Не надо!       Она крикнула это, но я не понимала. Я не понимала. Чтоб его, нет? Почему? Если бы ей повезло меньше, она бы ударилась о дверную ручку не лбом, а глазом. Виском. Она могла ослепнуть. Она могла умереть.       Я могла убить её.       Я могла…       Я испуганно кинула телефон в сторону и побежала в комнату. Аптечка, аптечка… бинты, пожалуйста, там должны быть бинты. Обезбол, от давления, от головы, от температуры… Где же, где же… Обезбол, от головы, от давления… Здесь нет. В другой аптечке. Нет, чёрный уголь, от головы… где эти проклятые бинты?! Пластырь, хотя бы пластырь… Только не на кухне, только не…       Я схватилась за края мешка и высыпала кипу лекарств на пол. Ничего. Пластырь. Пластырь. У меня в сумке. У меня в сумке. Вылетела из комнаты, схватилась за рюкзак, покопалась в карманах — ничего. В сумке тоже. Но они были. Они были. Где, где, где?!       Коробка над столом. Бардачок. Пластыри. Там.       Я схватила их, едва не роняя часы, и выбежала в коридор, осторожно оставив находку на тумбочке рядом с раковиной. Смотря на кровь. Кровь.       — Не останавливается…       Не останавливается…       Я могла убить её.       Я нервно отошла назад. Что мне делать? Что мне делать? Ноги подкосило. Я опустилась лицом до самого пола, оттягивая свои грязные, спутанные волосы, в попытке дышать. Царапая шею, руки, ноги, открытую под халатом грудь. Я чуть не убила её. Я не хотела этого. Но это случилось. Это случилось. Я оттолкнула их, и она упала. Из-за меня. Я виновата. Это моя вина. Кровь. Кровь.       — Прости, что увидела такое…       Я плохо понимала её слова. Помогите. Кто-нибудь, помогите. Если бы я написала ей, она бы что-нибудь придумала? Нет, я не смогла бы объяснить, даже если она врач. Она не доучилась. Не факт, что она знала. Он… мы не общаемся, я обидела его, может быть, он всё же помог бы? Он же врач. Пусть отнекивался бы, но всё же… У него было два ночи, он ответил бы? Нет, не увидел бы. Позвонить? Как? У меня нет номера. Может, в сети? Не увидел бы. Он просто не ответил бы. Помогите. Кто-нибудь.       Почему она съехала? Она знала, что делать. Как разводить их по углам. Успокаивать. Я не такая, как она. Я вспыльчивая. Я всё испортила. Я не удержала это. Всё поломалось. Я подтолкнула к этому. Я знала, что это случится. Я не предотвратила это. Как же так. Что я скажу? Что мне делать? Помогите. Помогите, пожалуйста.       — Нужно в травмпункт. Позвони…       Я схватилась за телефон, быстро ища в контактах номер ХХХХХ, как она и просила. Гудки шли, но я не знала, что сказать. Я задыхалась. Перед глазами плыло. Голос по ту сторону. Что сказать? Что сказать? Первый час ночи. Что сказать?       Она выхватила телефон и объяснила всё сама. Я не могла издать ни звука.       Если бы я промолчала…       Чем она это заслужила?       Она никогда не делала ничего плохого.       Она — лучшая мама, о такой можно только мечтать.       Что я натворила.       Что я наделала.       За что это всё случилось с ней?       Господи, за что?       Она не делала ничего плохого.       Бог ведь наказывал только тех, кто грешил.       Кто ошибался.       Но он всегда ждал их возвращения и направлял на верный путь.       Как же Бог мог такое допустить?       Чем она это заслужила?       Она ведь не сделала ничего плохого.       Господи, за что?       …       …       …       Он молчал.       …нет.       Его попросту нет.       И не было.       Даже если есть или был, ему плевать.       Если он есть, если он «всемогущ»…       Он знал, что такое случится.       Он знал, что случится всё это.       Он никогда не вмешивался.       Он оставлял своих детей, чтобы они жглись и грешили.       Ему было плевать.       Он всегда знал.       Он никогда не останавливал нас.       Мы всегда шли с закрытыми глазами на красный.       Бог «всемогущ», поэтому ему безразлично.       Она не заслужила этого.       Это было несправедливо.       Его не было.       Нет.       Ему плевать.       Я на негнущихся ногах прошла в свою комнату. Горло уже не давило. В ушах звенело, глаза болели. Солёный вкус на губах. Она, босая, сидела у той стены комнаты. Сжавшись. Как жалкая маленькая девочка. Бесполезная глупая девчонка. Она сидела там и не шевелилась, глядела, как загнанная в угол собака.       Что мне делать?       Я нервно вдохнула, поднимая глаза на люстру. Руки дрогнули и осколки шарика в моих руках упали на пол.             Где был ты?