Такой себе последователь

      - С чего вдруг я должен им дарить подарки? Какой в этом толк? – вопрошал Затмение, неся в руках красный мешок. Он принадлежал Санта-Клаусу, с ним должны были ставить сценки в театре Солнца и Луны, но сейчас на улице цвел май, и нужды в нем не было никакой.       - Ты же вчера много шалил, не так ли? Нужно как-то загладить свою вину перед детьми! – объясняла Марионетка. – Ты же позиционируешь себя как защитника и спасителя душ, так что обычное одаривание не должно тебя так изматывать.       - Это будет хорошей тренировкой для тебя, - согласился с ней Голден. – Ты сможешь подобрать в своих мыслях такой подарок, который понравится каждому из детей.       - Каждому индивидуально?       - А как ты хотел? Не подаришь же ты юбку тому грозному парню! – Затмение усмехнулся, но спорить не стал: ему было слишком лень, сонливость одолевала его всё утро. Он потянулся, проработал каждую ладонь по отдельности и отдышался перед тем, как встретиться с толпой недовольных детей.       - Всё ещё удивляюсь тому, как ты так искусно обращаешься с четырьмя руками, - восхитилась Марио. – Как будто ты был с ними рожден.       - Я не чувствую особой разницы, если честно. Верхними руками управляю я, а нижние словно сами знают, что мне нужно. Но иногда они живут своей жизнью…       - Убери свои грабли от моего лица! – потребовал Голди, отмахиваясь от нижних рук Затмения.       - А я о чем говорил? – усмехнулся он. Марионетка тихо усмехнулась, Голден посмотрел на неё, как на предателя, и она невинно пожала плечами, усмирив свои смешки.       - Смотри, чтобы тебе их не оторвали, - Голден грозно шлепнул по тыльной поверхности ладони Слияния, и оно болезненно прошипело.       Затмение хотел обозвать его всеми возможными словами, которые были придуманы для ругательств, но сдержал себя при Марио. Он сам не знал почему, но материться при ней он не мог даже тогда, когда это слово вертелось на кончике языка. Наверное, Затмение не хотел вновь увидеть её грозное пустое лицо со страшным оскалом и дрожащими тонкими зрачками. Он выдохнул свой гнев и спросил:       - А в чем смысл мне обучаться создавать подарки? Почему я не могу просто взять игрушки из «Детсада» и притащить им? Что в них особенного?       - Ты не просто даришь детям игрушки с чувством «лишь бы вы побыстрее отвязались», но и вкладываешь в них частицу своей души. В прямом смысле, - объясняла Марионетка. – В каждом таком подарке есть часть тебя. Когда ты его даришь душе, ты связываешь вас не только дружескими узами, но и «кровными». Можно сказать, что ты делишься с ними кровью, благодаря чему вы становитесь и роднее, и дружнее.       - Потому Марио все обожали, - добавил Голден.       - Ой, перестань, они не обожали меня, мы просто существовали все вместе, как семья, - стеснительно отмахнулась она. – Ладно, Затмение, я хочу, чтобы ты знал две вещи: первое – мы уверены, что ты справишься с этим заданием; второе – у тебя всё получится, главное – верь в себя!       Затмение потупил глаза, потер переносицу и вздохнул так тяжело, будто на его спину взвалили на плечи мешки по 20 килограмм:       - Во-первых, прекратите флиртовать, пока я иду рядом с вами. Это мерзко и отвратительно.       - Но мы не…       - Во-вторых, - перекричал он Марионетку, - от того, сколько раз ты повторишь одно и то же, я сильнее верить в себя не стану. Это работает не так, к твоему сожалению. В-третьих, а что если я не хочу становиться с ними кровными родственниками? На кой мне это нужно?       - Тебе придется, иначе ты не сможешь освободить их души, - сообщил ему Голден. – Для того, чтобы упокоить их, тебе нужно сотворить им «билет» на тот свет. Для того, чтобы создать этот «билет», тебе нужно научиться создавать подарки, так как рано или поздно «билет» появится внутри такой коробочки. Для того, чтобы вручить этот «билет», тебе придется отдать подарок. Логика ясна?       - Погодите, так эти подарки – это и есть способ освободить души!? – его голос дрожал, словно желе от легкого касания. Марио и Голди взглянули на него, будто не узнавали, и неловко переглянулись, когда кровь Затмения потекла из расщелины на его маске. – Почему вы мне раньше об этом не сказали!?       - А что в этом такого? Вся суть нашего обучения сводится именно к тому, что тебе нужно будет освободить души. Почему тебя вдруг это так встревожило? – покосился на него Голден. – Ты чего-то испугался?       - Не… - Затмение мямлил, и ему не нравился тот вид, которой он создавал. «Я не могу позволить кому-то из них достать этот «билет», чем бы он ни был! Надо создавать всё, что максимально не похоже на него!» - решил он внутри себя. Слияние успокоило сердцебиение, и кровь отхлынула от его лица. Он продолжил уже более твердым и спокойным голосом: - Не в этом дело. Вы же видели, какой подарок я сделал вчера! Мне кажется, что и сегодня ничего не получится! А если я накосячу и они ещё сильнее возненавидят меня? Что тогда?       - Пустяки! Ты можешь же им объяснить, что это не только дары в знак примирения, но и часть твоей практики, которая впоследствии приведет к полному упокоению! Постарайся не нервничать, и тогда всё пройдет удачно! – поддержала его Марионетка. – Если тебе страшно, можешь взять меня за руку. От моих касаний у тебя ничего не будет болеть.       - Могу предложить то же самое, если ты пообещаешь мне стараться, - добавил Голди.       Затмение взглянул на предоставленные ему ладони, и нижняя пара рук потянулась к ним, желая схватить. Он перехватил их и отпихнул назад, отчеканив:       - Мне не нужна моральная поддержка, у меня и так всё в порядке, я не боюсь.       - Оу, - Марио неловко убрала руку и снисходительно сказала: - Что ж, как хочешь. Мы почти дошли до отдела «Запчастей и Ремонта». Мы не пойдем внутрь, у нас с этим местом связаны не самые приятные воспоминания, но мы подождем тебя снаружи, когда вы закончите.       - А что в этом месте такого болезненного для вас? – удивился Затмение. – Это же обычная мастерская с запчастями роботов и рабочим столом!       - В этом месте многие дети были убиты, Эйдан, - ответил Голден. – Это было жуткое зрелище. Тела, которые ещё не успели остыть… детей, что ещё чувствовали боль и медленно умирали от ножевых ранений, поместили в тела роботов, где механические пружины, шестеренки и острые края эндоскелетов впились в кости и плоть. Натуральная мясорубка, в которой невинных детей перемалывало и дробило на части, пока они окончательно не умирали от болевого шока или от потери крови. А после они привязывались к тем аниматроникам, в которых погибли. Даже после своей смерти их преследовали фантомные боли, сводившие с ума. Многие из наших лишились контроля не только над своим телом, но и над собой. Они попросту спятили. Им уже не нужно было упокоение, только избавление от разъедающей агонии, рожденной их сердцами. Они нападали на каждого встречного, жили лишь одной мыслью об убийстве… Нам с Марионеткой пришлось долго и упорно трудиться над тем, чтобы к ним вернулась их память и сознание, чтобы они наконец вспомнили, кто они есть. Что они не убийцы, не те существа, живущие ради удовлетворения своих грязных потребностей, а маленькие, брошенные дети… После принятия себя они и смогли найти покой.       - Я… Я извиняюсь, что спросил про это, - вымолвил Затмение. От него слышать подобные слова было в новинку, по его телу бегали электрические разряды, заменявшие мурашки. «Оказывается, я ещё не настолько свирепый, как ГлитчТрап!» - удивился Затмение. Он сжал мешок в руках, приобнял себя нижней парой рук и добавил: - Я не знал, что на самом деле означает эта «агония», о которой вы мне говорили. Это звучит ужасно.       - К сожалению, Голди описывал всё это по собственному опыту.       - Что? Правда? Ты впадал в агонию? – удивилось Слияние.       - Голди не помнит этого, но моя память весьма хорошая, - ответила за него Марионетка. – Все дети, что умирали в муках, выделяли агонию. Один ребенок умер по вине его брата, решившего неаккуратно подшутить над ним. Голди долгое время не мог избавиться от мысли, что это был не несчастный случай, а запланированное убийство, за которое нужно и надо было мстить. Он стал просто одержим этой идеей. Голди создавал кошмары, натравлял на него наших обезумивших друзей и делал всё возможное, чтобы его ад наяву не кончился никогда…       - Но Марионетка смогла спасти меня, - вклинился Голден в её монолог. – Она показала мне истинную суть вещей. Я увидел, что тот старший брат на самом деле не хотел вредить ему. Он был зол и недопонят, из-за этого он и измывался над младшим. Марио показала мне, как тот старался всё исправить, как сильно он сожалел о содеянном и надеялся найти прощение. Я отпустил его душу в иной мир, и он наконец получил то, что заслуживал, - спокойствие и умиротворение.       Затмение молча плелся, переваривая услышанное. У него было множество вопросов к своим наставникам, которые он не решался озвучивать, но больше всего его душу тяготило другое. Крохотный вопрос, застрявший в мозгу: «А стоит ли игра свеч? Стоит ли рисковать разумом и рассудком его бывших друзей, чтобы заполучить полноценную месть?» Ответа он так и не находил. Всё же Затмение решил прервать его затянувшееся молчание. Он решил поинтересоваться:       - То есть, ты не всегда создавал хорошие сны? Ты также кошмарил его, как и я вчера?       - В большинстве своем именно агония влияет на качество создаваемых тобой объектов. Мы с Марио не знаем, почему у тебя не получается создавать что-то нормальное. Ты же не одержим ничем? Никакой дурацкой идеей? Нет? – Затмение чувствовал давку со стороны Голдена, и ему это не нравилось. «Они… они знают?» - мелькнула мысль в голове Слияния.       Он собрался с мыслями и выдал свою заготовленную фразу:       - Если идея освобождения душ может считаться некой одержимостью, то…       - Нет, эта мысль не подарит тебе агонию, - успокоила его Марионетка. – Говорю по своему опыту.       - А что ты наблюдала? – полюбопытствовал Затмение.       - Я видела смерть девочки… Её пырнули ножом в спину, в то место, где было сердце. Она умерла безболезненно, не успев и почувствовать, что её тело начало холодеть, а пальцы неметь. В последние секунды своей жизни она думала не о том, что будет с ней, в рай или ад она попадет, а о том, что будет с её отцом. Как сильно он будет переживать из-за её смерти… - Марио замолкла, выдохнув воздух. Было видно, что разговор про тот день сильно тревожил и омрачал её разум. Голди неловко взял тень за руку, и она мило улыбнулась ему, переплетя пальцы. Она продолжила: - Та девочка не выделила агонии. Она не желала тому убийце ни смерти, ни мук. Девочка хотела, чтобы с её родными и друзьями ничего не случилось, но, к сожалению, все они в конечном счёте умерли.       - Не жизнь, а сказка, - безрадостно подытожил Затмение. – Ладно, не будем о грустном. Нет настроения слушать про все предыдущие пропажи и убийства.       - Обычно ты рад слушать про такое, - удивился Голден. – Что-то ты сонный сегодня. Плохо спал?       - Всю ночь меня мучали кошмары, - признался он. Слияние само удивилось, что сказало чистую правду, поэтому решил себя немного приободрить, встрепенувшись всем телом. – Кажется, наши занятия повлияли ещё и на меня.       - А что снилось? – полюбопытствовала Марио. – Я не осужу.       - Нет, я не хочу делиться этим, это дурацкие страхи темноты и длинных, длинных, очень длинных лестниц. (Ненавижу лестницы!) – соврал Затмение. То, что ему снилось на самом деле, можно было описать всего двумя словами: «Боль, одиночество». Замкнутый круг из этих двух существительных заключил душу Затмения в свои темные чертоги, в которых он проводил практически всё свое время. Приятных снов он почти и не помнил, разве что время от времени снился родительский дом, его комната на чердаке и виды на бескрайний лес…              - Эйдан! Эйдан, сынок, спустись-ка к маме! – звал его расслабленный женский голос. Маленький мальчик быстро сбегал по лестнице, несясь на всех скоростях к маме, вернувшейся из магазина. Её взгляд, обыденно туманный и опьяненный, ласково осматривал лицо сына, её глупая улыбка желтых, прокуренных зубов не сходила с лица, а в руках всё ещё дымила необычная сигарета. Дурного запаха ребенок не замечал, он, можно сказать, рос с ним с детства бок о бок, а внешность его матери – неухоженной и потрепанной жизнью женщины, - он считал эталоном красоты. Мать крепко, как могла, сжимала в объятиях сына и протягивала ему новую игрушку. – Держи, сынок! С днем рождения!       Мальчик держал в руках плюшевого мишку без уха и с выпотрошенным брюхом и улыбался маме. От медведя несло машинным маслом и сгнившими овощами, он был грязный, весь в масляных пятнах и дырках, но Эйдану было всё равно. Он радостно сжимал новую игрушку и целовал маму в щеку, отчего женщина сильнее расплывалась в улыбке.       - А где папа? – спрашивала мать. – Он же тоже подготовил тебе подарок!       - Он на кухне, мам. С самого утра! – отвечал мальчик. – Он подарил мне машинку, которую он сделал сам!       - Какой папа молодец, - рассмеялась женщина. – Небось со вчерашнего дня не просыхает, да? Наш бутылочный царь, - она вновь рассмеялась, забавно похрюкивая и извиняясь за это. – Что ж, иди наверх, сынок. Развлекайся! Сегодня же твой день! Поиграй с подарками, а мы пока с папой всё отметим!       - Как скажешь, мам, - мальчик умчался к себе в комнату.       Он закрыл дверь, чтобы не мешать своим родителям, подбежал к кровати и из-под неё, из своей личной сокровищницы, достал подарок папы – игрушечную пластиковую машинку. С виду она была дешевой и незамысловатой (в первые же секунды игры у неё отлетело колесико), но ало-красный цвет, который так любил рыжеволосый мальчик, зачаровывал его. «Папа всегда знает, как меня порадовать! – светился от счастья Эйдан, катая мишку на своем игрушечном Феррари. – Да и мама так потрудилась! Поднялась ни свет, ни заря, чтобы найти мне подарок!» Ребенок счастливо рассмеялся. Он выглянул в окно, чтобы посмотреть на зимний лес, окутанный серебристым снегом, ярко сверкавшим в окна парня.       Послышался хруст снежка. Мальчик взглянул на идущих среди деревьев соседей и приветливо помахал им ручкой. Те взглянули на него с некоторой грустью и тоской на лице. Эйдан не понимал, с чего такие эмоции могли возникнуть при его появлении, но ему и не было дела до стариков, живущих по соседству с ними.       Но ведь именно они и стали началом конца в жизни ребенка…              - Эй! Затмение! – позвала его Марионетка.       - А? – очнулся он.       - Мы уже подошли к отделу «Запчастей и ремонта». Ты уснул? – спросил у него Голден.       - На ходу засыпаю, - ответил Затмение, не желая объяснять, что конкретно произошло. Он уже хотел войти внутрь, но на открывании двери застопорился. Слияние повернулось к теням и прошептало: - Скажите, имеют ли люди право портить то, что работало и без них? Имеют ли право лезть туда, куда их не просят?       - Ты о чем? – обомлела Марио. – Откуда такие вопросы, Затмение?       - Да так, забудьте.       Ни Голден, ни Марионетка не успели и слова сказать, когда он прошмыгнул в двери отдела «Запчастей и Ремонта». Внутри помещения, вокруг рабочего стола, толпились аниматроники, рассматривая своего побитого товарища. Как только дверцы с хлопком закрылись, все пятеро повернулись к Затмению, открыв вид на побитого Монти. В их взглядах читалась ненависть и злоба, только Люси и Ребекка смотрели на него с любопытством и грустью. Видимо, они единственные считали Затмение невиновным в случившемся.       - А ты чего приперся? – поинтересовался Дерек, держа за руку Монтгомери. – Мало тебе было вчера над нами издеваться?       - Я пришел извиниться, - прямолинейно отчеканило Слияние. Он не допускал в своей речи и ноты раскаяния, отчего не всем показались его слова искренними.       - Да неужели? – фыркнула Мег, скрестив руки на груди. Рокси, стоявшая возле девочки, грозно зарычала, как настоящая волчица, и девочка придержала её рукой, чтобы она не накинулась на Слияние. – Даже не вериться, что ты на это способен, Затмение.       - Ой да ладно вам, ребята! Подумаешь, я немного вспылил вчера! Я тоже умею чувствовать, поэтому я пришел извиняться за проявление своих эмоций! – он вытянул руку с мешком вперед, потрясся его в воздухе. Внутри, конечно, ничего не было, но Затмение посчитал это особо важным показателем его намерений.       - «Немного вспылил»?! – взревел Дерек. – Да ты чуть не угробил Монти своей выходкой! Ты думаешь, что твои извинения и пустой мусорный мешок помогут мне простить тебя!? Ты либо сошел с ума, либо стал чересчур наивным!       - Давайте так, я починю аллигатора без помощи техников, дам вам то, что вы хотите, и мы мирно разойдемся по нашим делам, будто ничего не было? – предложил Затмение. Метис хотел возразить, но Монтгомери будто специально заискрился, попытавшись себя включить. Дерек прочувствовал всю тоску и боль своей родственной души, выдохнул и повернулся к Слиянию, согласно кивнув ему.       - Ты умеешь и ботов чинить? – удивилась Люси, лежащая в руках Бонни. – Это же трудно…       - Поверь мне, работать с роботами намного проще, чем с многими людьми, - заверил Затмение, приступив к работе. Он приложил руку к рабочему компьютеру, что соединялся с механизированными руками и управлял всем процессом починки. Инструменты, запчасти и датчики взмыли в воздух, как по волшебству. Слияние усмехнулось, когда увидело шокированные лица детей-призраков. Затмение, словно кукловод, управлял механизмами и дергал за невидимые ниточки, поднося необходимые детали к сломанному боту. Всё шло прекрасно, не считая того, что начались проблемы с электроэнергией: свет мигал, не переставая. Если бы сейчас вошли техники, они бы наверняка подумали, что здесь творится какая-то чертовщина. Недалеко от правды. Через несколько минут не только свет пришел в норму, но и экзоскелет Монти заблестел, как новенький. Не было видно ни швов, ни стыков. Дерек залез вовнутрь аллигатора и опробовал его новые ноги. Всё ходило, как нож по маслу, очень плавно и нежно, отчего мальчик радостно заулыбался. – Та-да! Всё готово!       - Господи, как ты это сделал?! – изумилась Мег. – Как ты поднял предметы в воздух!? Как ты починил его!?       - Это секрет, - хитро ухмыльнулся Затмение.       - Я же говорила, что он неплохой! – воскликнула Ребекка, сидящая на плечах Чики. – Просто у него был вчера тяжелый день! Он бы не стал нам вредить, верно, Затмение?       - Верно, - согласился он с девочкой. Слияние запустило руку в мешок, заговорщически огляделось по сторонам, сказало: «Абракадабра» и вытащило из него упаковку сладких «Солнечных капель». Ребекка пустила слюни от одного их вида. Чика забрала у Затмения подарок, засунула себе в клюв и, как тяжелый пресс, сдавила их у себя во рту. Послышался хруст и треск леденцов, оказавшихся после этого и внутри грудного отдела курицы, и на полу, но, кажется, маленькими кусочками Бекке было проще их есть. – Кто следующий?       - Я, - важно сказала Мегги. Она подошла к Слиянию, внимательно следя за его движениями внутри мешка. Спустя мгновение у него в руках появился набор красок и фломастеров, использующихся для рисования на лицах и других частях тела. Мег удивленно осмотрела руки Затмения, не касаясь их, и спросила: - Как ты это сделал!? Внутри же ничего нет!       - Я волшебник, - усмехнулся Затмение. – Люси, что ты хочешь?       - Я хочу, чтобы Бонни стал главным в банде, - сонно прошептала девочка.       - Давай всё же обойдемся какой-нибудь игрушкой, - неловко усмехнулся кролик. Благо другие аниматроники не могли слышать девочку-призрака, потому Фредди не успел ни возмутиться, ни удивиться такому желанию.       - Ладно, я хочу игрушку Луны, - уступила она.       - Луны?.. Серьезно? – сдерживал вскипающий гнев Затмение. – Почему именно он?..       - У меня есть Бонни, зачем мне его игрушка? – рассуждала девочка. – А Луна мне нравится, он очень добрый. Он уложил меня спать в тот день, когда… когда… Эх, снова забыла.       - Лучше и не вспоминать, подруга, - укачал девочку Бонни. – Одну игрушку Луны, пожалуйста, кем бы ты ни был таинственный человек, с которым общается Люси…       Затмение с хмурым выражением лица покопался в своем мешке и вытащил оттуда игрушку Луны, чуть ли не швырнув её в морду Бонни. Кролик успел среагировать и перехватить её, но такое поведение заставило его отойти подальше от гневающегося Слияния.       - Это тебе, Дерек, - проскрипел Затмение, протянув пару солнцезащитных очков с оправой в виде звезд аллигатору. – Твои разбились при ударе.       - Ох, спасибо, уже и забыл, каково это их носить.       - Всегда пожалуйста, - процедил он сквозь зубы.       Наконец Слияние подошло к одиноко стоящему Глену, следившему за всеми из тени. Рядом с ним стоял Фредди, и это была единственная причина, по которой Затмение вообще заметил мальчика. Он подошел к парню, уже готовясь к своему освобождению от этой муторной и энергозатратной сессии, но Глен выставил руку перед собой, твердо произнеся:       - Мне не нужен подарок.       - Ты уверен? – несколько радостно спросил Затмение. – Я, конечно, тебя не принуждаю, но раз ты отказываешься, я…       - Мне нужны ответы.       Затмение впал в ступор.       - Прости?..       - Мне не нужна простая игрушка или предмет, который не имеет смысл в нашем положении, - он намекнул на смерть в присутствии Люси. – Я хочу знать ответы на кое-какие вопросы, но лучше поговорить без чужих глаз.       - Мы можем уйти, если мы тебе мешаем, Фредди, - подал голос Бонни. Глен нахмурился и посмотрел на Фазбера, стоявшего около него. Его челюсть шевелилась синхронно с ртом мальчика, из его голосового модуля лилась та же речь, что произносил блондин, и это его сильно напрягло. – Почему Фредди повторяет за мной?       - Это называется «контроль над телом», - объяснил Затмение. – Любая душа может контролировать тело, к которому привязано. Но насколько сильно – зависит от силы самой души. Ещё вопросы есть?       Глен шикнул, взглядом указав на Люси. Бонни понял намек и унес ребенка из отдела «Запчастей и Ремонта», оставив всех остальных со Слиянием наедине.       - У меня есть ещё парочка, не волнуйся, - Глен хрустнул шеей, будто подготавливая себя к битве, отчего Затмение рассмеялось, прикрыв лицо руками. – Поскольку это мой «подарок», то ты будешь отвечать только на мои вопросы, не так ли?       - Именно.       - Хорошо, начнем. Первый вопрос: я порыскал в интернете и узнал, что в предыдущих пиццериях дети тоже пропадали. Они были убиты кем-то? – начал Глен.       - Да, их убили и спрятали внутри роботов, чтобы никто не нашел, - отвечал он. Мег скривилась, представив это у себя в голове, Дерек поежился, а Ребекка прижалась к Чике, испугавшись таких слов.       - То есть, такие, как мы, существовали и раньше?       - Конечно, вы не первый случай за всю историю франшизы.       - Тогда у меня следующий вопрос: если ты выглядишь как Солнце и Луна, ты современный, носишь модную одежду и разбираешься в новой робототехнике, то стало быть ты недавно появился в «Пицца-Плексе». Кто же тогда присматривал за детьми раньше? Откуда ты вдруг появился? Почему ты не знаешь, кто нас убил, если ты появился с самого начала пропаж? Если ты появился только после наших смертей, то кто тебя создал? Кто ты такой? – во время диалога Глен наступал на Затмение, забивая его в угол, откуда он не смог бы сбежать от ответа. Тот не подавал признаков страха или паники, но податливо отходил назад, нащупывая стену.       - Тебе не кажется, что ты задаешь слишком много вопросов? – отчитало его Слияние, нависнув над парнем. – Зачем тебе знать, кто я такой, если это никак не связано с твоей смертью? Я просто тот, кто хочет принести вашим душам упокоение и облегчение.       - Вот именно! Ты хочешь принести нам «упокоение»! Но упокоение от чего? Я читал в фантастических книгах, что души остаются на Земле только в том случае, если у них есть незаконченная миссия или какой-то повод для этого! Но я не помню ничего! Не причину, по которой я тут, не своего убийцу, которому я бы мог мстить!       - Что ты хочешь от него услышать? – не понимала Ребекка. – Если бы он что-то знал, то сказал бы нам!       - Я хочу услышать от него только одно! – отвечал мальчик. - Ответ на то, почему я здесь, почему я не помню ничего, в чем мой смысл находится здесь. Если он не знает ни одного ответа, то как он собирается нам помогать?       - Не душни, Глен, - попросил его Дерек.       - Неужели только мне это интересно!? – прикрикнул блондин. – Мне одному интересно, почему наш «защитник и проводник» не смог сдержать свои эмоции и навредил каждому из нас?! Как он в принципе собирается нас спасать!? От чего!? От кого!? Другими словами, он…       Глен повернулся к Затмению, но его уже и след простыл. «Он просто… исчез!? – разгневался мальчик. – Он уходит от ответа! Истерит и злится по поводу и без! Считает себя выше других! Да каким местом он добрый и сострадательный!? Он что-то скрывает от нас. Но где искать ответы?.. – мальчик повернулся к остальным, оббежал помещение глазами и остановился на двери Бонни. – Точно. Игрушка Луны. Луна. Мне нужно поговорить с ним. Затмение по какой-то причине не любит ни его, ни Солнце. Он говорил держаться подальше от них, но почему? Они же работники «Детсада»! Они по своей сути не могут причинять детям боль! «У них бывают глюки»? Но откуда они возьмутся? Ни Фредди, ни остальные не ломались за всё время, что мы были здесь! Значит Затмение целенаправленно ненавидит именно воспитателей. Интересно, интересно… Надо будет наведаться завтра к ним».              Слияние развалилось на диване в комнате Солнца и Луны. Вокруг был беспорядок: разбросаны детские рисунки, не убраны игрушки, развалены головы работоботов. К этой обстановке Затмение давно привык, всё же это он учинил здесь такой хаос, когда в очередной раз боролся с воспитателями за контроль в теле.       Он лежал на мягкой софе и страдальчески обнимал голову, разваливающуюся на части. «Как же голова… трещит… В прямом смысле», - шипело Слияние.       - Тебе плохо? – поинтересовался Луна.       - Что… Как ты?..       - Твой «браслет» горит, - воспитатель показал свое украшение, на котором солнечное затмение пылало багрово-алым цветом. – Ты умираешь?       - Забыл добавить «наконец-то», - огрызнулся Затмение. – Нет, я не умираю. Это просто головные боли… Я слишком много энергии потратил сегодня, аж тело не выдержало такой нагрузки.       «Чертов Глен! Вечно со своими вопросами и расследованиями! Что ж ему спокойно не живется?» - ругался он про себя. Луна, будто почувствовав настрой Слияния, притащил из кладовой дополнительное одеяло и подушку, предложив их ему. Затмение удивленно покосилось на него, и воспитатель произнес:       - Сейчас тихий час. Если ты хочешь отдохнуть, то тебе стоит это сделать с комфортом, чтобы потом ты не ходил и не ворчал весь день, - объяснил свое поведение Луна.       Затмение принял подушку, но оттолкнул одеяло, объяснив это тем, что ему и так жарко. Ночной воспитатель пожал плечами, аккуратно сложил и убрал его на место. Он зашел на зарядную станцию, отключившись на десять минут. Слияние натужно приподняло себя, подложило подушку под голову и попыталось уснуть. Перед тем, как провалиться в царство снов, он почувствовал у себя на груди что-то плоское и холодное. Затмение поднес это к глазам и увидел небольшую коробочку обезболивающего и открытку, нарисованную от руки. На ней две тени радостно хлопали в ладоши, что развеселило уставшее Слияние. Затмение закинулся пятью таблетками и, когда почувствовал расслабление» уснул, наблюдая одну и ту же картину…              - Здеся они живут! Здеся! Точно здеся! – раздавался дрожащий, старушечий голос с улицы.       - Мам, кто там? – спросил маленький Эйдан.       - Сынок, иди к себе, - попросила мать, открывая дверь…              - Нет! Отстаньте от меня! – кричал мальчик, вырываясь из рук полицейских. – Не трогайте моих родителей! Оставьте их! Не надо!       - Да, здесь живет эта семья, - отчитывался мужчина в форме по рации. – Отец-алкоголик и мать-наркоманка… Да, да, весь дом в бутылках. Мы обнаружили несколько пачек травы. Скрутим их и под следствие… Что с пацаном?.. У него нет ни близких, ни дальних родственников. Кажется, придется отдать в детский дом.       - Нет! Не надо! – плакал Эйдан, продолжая вырываться. Он пытался добраться до своих родителей, которых через силу грузили в машину до каталажки. Мать кусала и царапала офицеров, пыталась подобраться к своему сыну, а отец уже не мог сопротивляться: ему ударили оружейным прикладом по голове, когда тот полез на них с кулаками, пытаясь защитить своего ребенка.       - Отдайте моего мальчика, ироды! Сынок!.. – билась в истерике женщина.       - Мама! Нет! – орал Эйдан.       - Так, мне это надоело, - офицер взял на руки мальчика, крепко обхватив его ноги и руки. Рыжик пытался сопротивляться, он бодался, бился ногами и руками, но кожную броню опытного и стойкого полицейского мальчик не смог победить. Его усадили в полицейскую машину и заперли двери, чтобы ребенок не смог сбежать. Эйдан колотил руками по бронированным стеклам, требуя, чтобы его выпустили, но всё было тщетно: никто его уже не слушал.       Мальчик видел, как приехала новостная съемочная группа; слышал, как его родителей обозвали вандалами-садистами, измывавшимися над ним и не кормившими его месяцами (да, мальчик был худой, но не от волчьего голода, а из-за своего природного телосложения); узрел, как на его глазах маму и папу увезли на машине, как мать билась в окна, пытаясь вернуться к своему чаду, как полицейские радостно улыбались, разрешив дело, как они благодарили соседских бабушек за внимательность и бдительность.       «Папа… Мама…» - прошептал сын на прощание. Эйдан ехал в детдом, облитый грязью и полный шока. Этих лиц он не мог забыть, не мог простить им того, что они сделали. Всех их: ни полицейских, ни стариков. Мальчику было всё равно, лучше это было для него или нет. Его мучал лишь один вопрос: «Зачем? Зачем вы вмешались в мою жизнь? Зачем вы её разрушили?»