Почеркушки

      Всё началось с поцелуя. А может, даже и не с него, а с того самого момента, когда к нему, одиноко сидящему на низком стульчике в новой группе детского сада и тихонько возящему машинкой по коленке, подошла какая-то девчонка с едва держащимся на голове скособоченным бантом и деловито предложила:       — У меня папы не хватает. Пойдёфь?       Он посмотрел на её насупленные брови и не нашёл ни одной причины отказаться. Только кивнул молча и поплёлся за ней в другой угол, где составлена была кукольная мебель, где за чайным столом расположились две повидавшие многое за свою нелёгкую жизнь куклы.       Настя, как представилась обладательница голубого бантика, объяснила ему, преданно глядящему и нервно поддёргивающему шортики в попытке ничего не упустить, что она тут не шутки шутит, а играет в самую важную на свете игру — дочки-матери. И она, мама, в наличии есть — одна штука, дочки тоже, как видишь, есть — две штуки, а папы нет.       — Эти офламоны (она так и говорила «офламоны», видимо, ещё не выговаривая часть звуков) в мафынки играют и в ёботов, а со мной не хотят!       Костик, конечно, и сам бы не отказался ни в машинки, ни в роботов, но выбора у него не было. И как он понял потом, и не будет никогда. А понял он это в тот самый момент, когда Настя, выклянчив у нянечки наволочку, обернула её вокруг талии, а на голову, рядом с едва держащимся бантом, прикрепила цветок и сообщила, что сейчас будет свадьба. Чтоб как положено. Чтоб честь по чести. И вот когда она, разговаривающая на разные голоса: то пищащим тоненьким, то басовито-низким, объявила: «Целуйте невесту!», тут Костик её и поцеловал. Чмокнул прямо в круглую, румяную от азарта так прекрасно развернувшейся игры, мягкую щёчку.