Почеркушки

      — Вить, почеши спину! — опять, как всегда некстати, пристала Лёлька.       Виктор даже не повернул головы, не дёрнулся, не повёл бровью, надеясь, что Лёлька поноет и отстанет или что всё само как-нибудь рассосётся.       Напрасно.       — Ну Ви-и-ить, — зудела Лёлька, — я тебя как человека прошу, почеши. Чешется же, мочи нет!       Она дрыгала ногой, теребила рукав Витиной футболки и пыталась извернуться и достать рукой между лопаток одновременно.       — Я читаю, — процедил сквозь зубы Виктор, хотя ничего он уже, конечно, не читал.       — Сейчас я умру! — пообещала Лёлька, изловчилась и плюхнулась горячим животом Виктору на колени, умудрившись наподдать по книге так, что та чуть не заехала ему по носу.       — Лёля! — строго посмотрел на Лёлину спину Виктор.       — Витя! — утробно простонала уткнувшаяся носом в диван Лёлька и опять дрыгнула — на этот раз задницей.       — Ладно, — убирая книгу в сторону, покладисто согласился Виктор, кладя широкую ладонь на Лёлину задницу. Задница дрыгнулась снова. — А ты мне за это…       — Проси, что хочешь, — прогундосила приглушённая диваном Лёля, — только почеши-ы-ы-ы!       Виктор лениво, двумя пальцами взялся за край растянутой Лёлиной футболки и нарочито медленно потянул её вверх. Лёля заёрзала было снова, но он тут же остановился и властно и веско пригрозил:       — Не дёргайся, а то не почешу!       Лёля моментально застыла, вся подобравшись в ожидании. А Виктор дотянул футболку до плеч и уставился на Лёлину спину. Спина как спина — загорелая, с тонкой белой полосой от лифчика посередине. Трогательной, не тронутой солнцем полоской, под которой просвечивали невысокие бугорки позвонков.       Виктор осторожно прикоснулся к этой белой полоске и провёл по ней ногтем — вправо-влево.       — М-м-м, — простонала снизу Лёля. — Ещё! Ещё!       Виктор послушно провёл по спине ещё раз. Кожа оказалась такой нежной, что даже его осторожные прикосновения оставляли на ней красные дорожки. Он положил ладонь на выступающие лопатки и враз провёл пятернёй сверху донизу.       — Вот так? — спросил он, не отрывая взгляда.       — Да-а-а! — хрипло выдохнула Лёля. — Пожалуйста, не останавливайся!       Виктор размашисто провёл ладонью снова. Лёля выгнулась, вся поверхность её спины покрылась гусиной кожей. А Виктор увидел, что белая полоска переходит со спины на ещё более светлые мягкие холмики, и остановился, почему-то ошеломлённой этой нежданной нежностью.       — Ну же! — взбрыкнула у него на коленях Лёля, вскользь задев локтем паховую область.       — Кто-то обещал не дёргаться и лежать смирно, — напомнил Виктор и, недолго думая, шлёпнул Лёлю по оттопыренной заднице.       От неожиданности та подпрыгнула и снова угодила Вите прямо в пах.       — Так нечестно! — успела возмутиться она.       А Виктор одним движением окончательно стянул с неё футболку, сомкнул руки на тонкой талии, подхватил Лёлю, сняв с колен и почти бросив на диван, навалился сверху, жарко задышал в хрупкую шею. Коснулся губами раз, второй.       — Ви… тя… — придушенно пискнула Лёля.       Он смахнул прядку с разгоревшегося розовым карамельным пламенем уха, лизнул раковину, вобрал в рот мочку. Лёля опять завозилась, заелозила под ним, словно нарочно попадая по начавшему наливаться члену.       — Дразнишь меня, да? — зашептал в самое ухо Виктор. — И как это называется?       Лёля изо всех возможных сил замотала головой: нет, мол, не дразню.       — Спина же… — попыталась неубедительно оправдаться она.       — Спина, говоришь, — пробормотал Виктор, беря Лёлины руки и поднимая их у неё над головой. — Вот с неё и начнём.       Он немного привстал, прочертил по спине ногтями, слегка увеличив нажим. За его пальцами тут же потянулись красные бороздки, и разбежались во все стороны мурашки. Лёля незамедлительно выгнулась, подаваясь к нему, и он скользнул руками по белой полоске, по этому нежнейшему пути, долго гладил шелковистую кожу под грудью, целуя склонённую Лёлину шею и загорелые острые плечи. Накрыл ладонями грудь, сжал, закружил по ней, сминая пальцами соски.       Лёля прерывисто вздохнула, опять дёрнулась, опять её задница попала точно туда, где оттягивал Витины шорты налившийся тяжёлый член. Ощутив эту готовую твёрдость, Лёля замерла и насторожённо затихла.       — Что? Доигралась? — усмехнулся ей в затылок Виктор.       А Лёля отмерла, опустила руки, завозилась, и Виктор с удивлением обнаружил, что она умудрилась стянуть шорты. Потом повернула голову, и сквозь спутанные пряди светлых волос на Виктора уставился сине-серый, как штормовое море, глаз.       — Иди ко мне, — еле слышно выдохнула Лёля.       Виктор тут же прижался к её губам, застонал, инстинктивно толкаясь бёдрами. Лёлины губы оказались солоноватыми, но и сладкими, как солёная карамель. Она посасывала его язык, а он сообразил наконец стащить свои шорты, и член оказался точнёхонько в Лёлиной промежности. Виктор оторвался от её губ, огладил ягодицы, приподнял Лёлю, приспосабливаясь к ней. Она прогнулась, ближе прижимаясь к нему.       — Сейчас, не торопись, — пробормотал Виктор, направляя рукой член.       Головкой ощутил горячую влажность и под Лёлин тихий стон легко скользнул внутрь. Терпеть не было никакой возможности, и он сразу начал двигаться. Толкался быстро в жаркое Лёлино лоно, вцепившись зубами в основание её шеи. Лёля попыталась пошире расставить ноги, чтобы дать ему больший доступ, но Виктору хотелось иначе. Он ещё не привык к Лёлиной способности мгновенно заводиться, переходить от ребячьей дурашливости к откровенным ласкам, мгновенно откликаясь на малейшие его прикосновения. Виктор свёл её жаркие бёдра и продолжил толкаться меж шёлковой кожи их внутренней поверхности, меж промокших половых губ в маленькую скользкую дырочку, о которой только и мог сейчас думать.       Лёля прерывисто дышала, накрыла ладошкой его руку и направила её на грудь. Поняв её немую просьбу, Виктор нашёл пальцами сосок и стал теребить его настолько осторожно, насколько сейчас мог. Лёля застонала, а он выпрямился, рывком поставил её на колени, продолжая неистово вбиваться и звучно шлёпая бёдрами о покрасневшие ягодицы.       Из открытого окна потянуло сквозняком, приятно холодя разгорячённые тела, донёсся запах белых цветов, высаженных в контейнерах на балконе. Но он не заглушил острого терпкого запаха — запаха обоюдного желания, всегда усиливающегося, когда Виктор доходил до пика. Он обеими руками сжал Лёлькину талию, навалился, подмял её под себя, начал изливаться, постанывая, упершись лбом меж крылышками лопаток и тяжело дыша.       — Ну что, — спросил он, покусывая пылающую мочку Лёлькиного уха, — больше не чешется?