Привычки Кимхана

      Ещё одной привычкой Кима становится постоянная защита Порчэ. Таких ситуаций, как с Таваном, в баре Йок и с наркотиками больше не случается, но Ким находится настороже, ни на секунду не забывая о том, в каком мире они живут.       Его защита со сверх опасных вещей переходит и на повседневную жизнь. Ким очень чётко считывает и ощущает настроение Чэ, поэтому когда он видит, что Танкхун утомил его до невозможности, но уйти ему не позволяет воспитание и вежливость, Ким просто выдёргивает его из кресла/из-за стола и уводит в комнату. После секундного ступора старший брат начинает вопить и причитать, что младший вообще обнаглел и распоясался, но Кимхану плевать — психика Чэ в порядке, и это главное.       Ким неосознанно защищает Порчэя даже от своего собственного отца, садясь рядом на «семейных» ужинах, готовый в любой момент стать стеной перед парнем. Кхун Корн замечает такое поведение сына, но никак его не комментирует, предпочитая оставаться простым наблюдателем. Но Ким чувствует опасность, которая исходит от него сильнее, чем от сидящего напротив Вегаса, впервые посетившего такое мероприятие после выписки из больницы. Они с кузеном перебрасываются взглядами, делая общие выводы: Корну доверять нельзя. Но Ким остаётся внешне спокойным и расслабленным, прекрасно зная, что Чэ также тонко чувствует его состояние и нервозность.       Защита Порчэ — задача номер один. Он готов стать бронёй от всего мира, если потребуется. И любая малейшая опасность заставит его действовать решительно и без промедления.

~~~

      — Какого хрена?! — повторяет громче Порш, тыкая пальцем в сторону закрытой двери.       — Порш, успокойся, — Кинн поднимает руки, пытаясь угомонить своего партнёра. Но делает только хуже.       — Успокоиться?! Ты предлагаешь мне успокоиться?! — Порш не замечает, как переходит практически на крик. Он тянет руку, чтобы обратно войти в комнату, но Кинн дёргает его назад.       — Да, я предлагаю тебе успокоиться, — он кладёт ладони на широкие плечи и сжимает, удерживая на месте.       — Ты что-то об этом знал, да? — Порш пытается сбросить чужие руки, — да пусти! — Кинн не слушается, только сильнее вцепляясь пальцами.       — Я просто догадывался. Ты же сам видел их вместе практически каждое утро. Я не понимаю, с чего эта истерика.       — Истерика?! Твой грёбаный Ким лежит в постели с моим младшим полуголым братом! — Порш таки вырывается и уже почти влетает в дверь, когда она открывается, и перед ними вырастает Ким собственной персоной.       Порш делает шаг назад, выхватывая пистолет и направляя его в грудь, целясь прямо в сердце. Ким вздёргивает бровь и складывает руки перед собой.       — И? Чё орёте? — его невозмутимость бесит Порша ещё больше, ему хочется сначала врезать по этому смазливому личику, а потом пристрелить.       — И ты ещё спрашиваешь, ублюдок? — шипит Порш, чувствуя, как подрагивают от напряжения пальцы.       — Порш, — настойчиво зовёт Кинн, боковым зрением наблюдая за братом. Киму ничего не стоит выбить пистолет из чужих рук, но пока он этого не делает. Сумасшедшая мысль приходит на ум. Чтобы обезвредить Порша, нужно выйти в коридор и освободить проход. Кто бы мог подумать, что его младший брат тот ещё дракон.       — Какого блядского чёрта ты делаешь в комнате моего брата? — только воспоминание о том, как доверчиво жался к нему Чэй, не даёт Поршу в самом деле пустить в ход оружие. И дураком он себя тоже не считает, но осознание того, что его брат тра… спит с таким как Ким, с парнем, с младшим сыном грёбаной мафиозной семьи, ему становится дурно, а глаза застилает пелена ярости.       — А у тебя с этим какие-то проблемы? — хмыкает Кимхан и слышит предостерегающее:       — Ким, — потому что Кинн видит состояние Порша и понимает, что открытая провокация лучше не сделает. Только младший брат даже не реагирует, неотрывно смотря в злые глаза напротив.       — Это у тебя проблемы будут, если…       — Если что? — ухмылка появляется на лице, которая становится последней каплей — Порш снимает пистолет с предохранителя. В этот момент за спиной Кима слышится шебуршание, а в следующую секунду из-за его плеча появляется взъерошенная макушка. Сонные глаза в момент распахиваются, когда видят пистолет в руке брата, направленный на его Кима. Он действует быстрее, чем может подумать, пытаясь протиснуться вперёд и закрыть его собой. Только Кимхан не позволяет. Он выставляет руку в сторону, загораживая проход и, чуть повернув голову, произносит твёрдое:       — Нет, — расслабленность уходит из его плеч, и поза становится напряжённой.       — Пи’, что ты делаешь?! — кричит Порчэй, подныривая своей рукой под рукой Кима и накрывая ладонью его грудь в районе сердца. Будто это спасёт от пули.       Но этот жест производит на Порша неизгладимое впечатление, и он опускает пистолет, возводя предохранитель на место. Ему хочется что-то разбить, расколошматить парочку дорогих ваз или съездить кому-то конкретному по лицу. И этот кто-то даже не Ким. Жест Чэя напоминает то, как они с Кинном относятся к друг другу, готовые в любой момент заслонить собой от всего дерьма, которое их окружает. От него также не укрывается то, как меняется Ким. Он напряжён, как струна, потому что за его спиной стоит тот единственный человек, которого он готов защищать ценой своей жизни. И Порша бесит, что он был настолько слепым, что не заметил, как сильно изменилась жизнь Чэя.       Кинн чувствует, что воздух вокруг них буквально наэлектризовывается, и маленький взрыв может произойти в любую секунду. Слона в комнате больше не получится игнорировать, поэтому наступает время, наконец, пообщаться со своими братьями.       — Чэ, что ты… — Порш беспомощно смотрит в наполненные гневом глаза брата.       — Это я должен спрашивать, что здесь происходит, Пи’, — перебивает его Порчэй, так и не разорвав эти странные недообъятия.       — Что ты делаешь вместе с ним? — делает ещё одну попытку он, кивая в сторону Кима. Глаза Чэя сужаются, и он выдаёт то, что заставляет даже Кимхана повернуться к нему.       — А ты не то же самое делаешь с Пи’Кинном?       Кинн хмыкает, мысленно аплодируя мальчишке, но взгляд от Порша не отрывает, готовый в любой момент предпринять необходимые меры.       — Чэй, ты же ещё…       — Я не ребёнок, Пи’! — взрывается он. — И это не даёт тебе права угрожать пистолетом Пи’Киму!       — Так, так! — встревает Кинн, наконец, вклиниваясь между растерянным Поршем и своим младшим братом, — нам всем нужно успокоиться и поговорить. Жду вас, — он смотрит на Кима и Чэ, — в своём кабинете через десять минут.       Порш только открывает рот, чтобы что-то возразить, когда ловит на себе тот самый взгляд, от которого стынет кровь как у союзников, так и у врагов.       — Заткнись, Порш, — он разворачивает его и толкает вперёд по коридору, а потом останавливается, будто что-то забыл:       — И да, Ким, если ты не придёшь, Порчэю придётся отдуваться за вас двоих, — после этих слов он удаляется, оставляя младших братьев одних.       Ким поворачивается к Чэю и выдыхает через нос, пытаясь усмирить бушующую злость. Он видит, что Порчэ тоже на нервах, весь уют и нежность утра слетают, напоминая о себе только разобранной постелью и скомканными простынями.       Ким делает шаг вперёд, и Чэ видит такое же выражение лица, какое у него было в клубе, где Порчэ чуть ли не накачали наркотиками. Шея и плечи напряжены, на скулах от злости ходят желваки, одна рука сжата в кулак, а палец второй тыкает Порчэ прямо в грудь.       — Ты. Никогда. Не будешь. Пытаться. Меня. Защитить, — цедит он, делая ударение на каждом слове. Его голос дрожит, готовый сорваться на крик.       — Почему ты можешь меня защищать, а я — нет?!       Гнев — это сейчас общая для них эмоция, которая требует выхода.       — Потому что я умею защищать тебя и себя! — срывается Ким, борясь с желанием толкнуть парня напротив, чтобы привести в чувство, — я умею стрелять, я умею драться, я умею обезоруживать людей, ты сам видел запись из бара!       И да, Чэй видел. Ещё до того, как они с Кимом поговорили и помирились, Пи’Кхун позвал его посмотреть с ними какую-то дораму. У Порчэ не было настроения, но отказать он, почему-то не мог, стараясь отплатить за доброту, с которой отнёсся к нему старший из братьев Терапаньякул. Танкхун тогда пол вечера наблюдал за его хмурым выражением лица, а когда ему надоело, толкнул Арма в бок:       — Подключи планшет и включи ту запись, — скомандовал он.       — Но господин, такое нельзя…       — Он и так видел, чем всё закончилось, — перебил его Кхун, говоря, на удивление, спокойно и ровно. Не присуще себе.       Порчэй слушал их в пол уха, пребывая в своих мыслях, поэтому не сразу обратил внимание на то, что происходило на экране. Его привлекла подозрительно знакомая обстановка. Когда он пригляделся, то увидел, себя в наушниках и… Кима, который сидел, откинувшись локтями на барную стойку. Дыхание перехватило, когда он понял, что это за день. Через несколько минут на экране начало происходить страшное. Ким раскидывал врагов, будучи абсолютно безоружным. Движения его были ловкими и быстрыми, не оставляли ни единого шанса на победу. Он с холодной методичностью убирал одного за другим, всех, кто хотел навредить Порчэ.       Чэю хотелось закрыть глаза руками, но он не мог себе этого позволить. И поверить тоже не мог. Тогда его спас Ким.       Когда запись оборвалась, Танкхун тихо произнёс, вымеряя каждое слово, словно был вовсе не психом.       — Когда тебя похитил Таван, Ким впервые за всё время, сколько я себя помню, позвонил Кинну, чтобы спросить, что происходит дома. Я тогда сидел рядом с ним и видел растерянность на лице своего брата. Киму никогда не было дела ни до чего, что происходило в доме. Он давным-давно отгородился от нас и стал отшельником. Только что-то очень важное могло заставить его связаться с нами, — Чэ слушал и не верил своим ушам. Или не хотел верить, — а позже оказалось, что он раньше всех нашёл ваше с Поршем местоположение и отправился туда, взяв с собой только Бига. Я не знаю, чем именно провинился перед тобой мой младший брат, но он никогда в своей жизни никого, кроме себя, не защищал.       Порчэ так и не смог уснуть той ночью, прокручивая в голове мысли о том, какую игру ведёт Ким, и что с этим делать дальше.       — Так научи и меня, — шепчет Чэй, осознавая, что да, он даже готов научиться стрелять, если когда-то в будущем сможет прикрыть Киму спину, и перестанет быть брешью в его броне.       — Нет, Чэ, я не могу, — Ким отступает, тяжело опускаясь на кровать позади себя. Но Порчэ следует за ним и присаживается рядом, беря его ладонь в свою и переплетая пальцы.       — Пи’Ким.       — Нет! Как ты не понимаешь! — Ким выдёргивает свою руку из захвата и опускает ладони на чужое лицо, гладит подбородок, скулы, крылья носа, большим пальцем смахивая ресничку со щеки. Его взгляд становится потерянным и больным. Чэй накрывает его руку своей и прижимает теснее, делясь спокойствием.       — Я всё понимаю, Пи’, — аккуратно произносит он, заглядывая в глаза цвета жжёной карамели, — но ты не всегда рядом. А даже если ты будешь, я же твоё слабое место. Ты знаешь, что я ничего не умею, ни стрелять, ни драться, поэтому будешь забывать о своей безопасности.       — Ну и пусть, — Ким наклоняет его голову, соприкасаясь с Чэем лбами.       — Нет, не пусть! Если из-за меня с тобой что-то случится, как мне потом жить! — Порчэ чувствует, как на глаза наворачиваются слёзы, и он старается их сдержать, отгоняя страшные картинки. Но у него не выходит. Слезинка срывается с ресниц, а за ней следуют вторая и третья, прочерчивая дорожки по щекам и разбиваясь о пальцы Кима.       — Шшш, ну, Чэ, ты чего, — Ким выглядит слегка растерянным, но это не мешает ему притянуть парня к себе и сжать в крепких объятиях, сцеловывая солёные капли со щёк и нашептывая:       — Тише, малыш, успокойся, со мной ничего не случится.       — Ты… ты не можешь этого знать, — всхлипывает Чэ, вцепляясь в футболку на спине Кима и утыкаясь носом ему в ключицы. Ткань намокает от слёз, — я хочу знать, что я… что я сделал всё возможное, чтобы защитить тебя, — повторяет Порчэ слова, сказанные как-то Кимом. У того внутри всё обрывается и болит. Он даже в самых страшных снах не мог представить Чэя с пистолетом или ножом в руках, отбивающего нападения и выбивающего дух из противника. Но Чэ прав. Ким — боец, но он не супергерой. Когда Порчэ похитил Таван, Ким не был готов и поэтому не справился, так глупо проигрывая и позволяя им увезти Чэ. Но всё могло быть по-другому, если бы Порчэ обладал минимальными навыками самообороны. Это выиграло бы время для Кима, и он бы обязательно расправился со всеми.       Чэ постепенно расслабляется в его руках, только изредка шмыгая.       — Ты там что, сопли об меня вытираешь? Учти, футболка-то твоя.       — А ключица твоя, — слышит он приглушённый ответ. Ким приподнимает чужую голову, возвращая ладони на прежнее место и сталкиваясь взглядом.       — Хорошо, Чэ, я научу тебя. Но! Но я буду надеяться, что это никогда тебе не пригодится, — Ким проговаривает тихо, но уверенно, взвешивая каждое слово. На губах Порчэ расцветает слабая улыбка, — и ты не будешь пытаться защищать меня от своего брата, — добавляет Ким. Чэ улыбается ещё шире, но спорит уже из вредности.       — Но ты же защищаешь меня от своего брата, Пи’Танкхуна!       — Это не брат, а исчадие ада, — хмыкает Ким, целуя в нос и вставая, — а теперь, если ты не хочешь, чтобы наши придурочные старшие братья пришли сюда снова, надевай футболку, умывайся и пошли.       А у самого мелькает мысль: «Зарёванные глаза Чэ явно не сделают настроение придурка Порша лучше».

~~~

      Порш даже не собирается делать вид, что его всё устраивает. Он нервно меряет шагами комнату и бросает взгляды на пистолет, лежащий на столе Кинна. Тот прослеживает направление:       — Ты не будешь стрелять в моего брата, — говорит Кинн спокойно и убирает оружие в ящик стола, закрывая его маленьким ключом.       — Я обойдусь и без пистолета, — бубнит Порш, бросая взгляд на часы. Эти двое уже опаздывают на десять минут. — Клянусь, если они не появятся прямо сейчас, я…       — Что ты? — слышится от двери насмешливый голос. Порчэ дёргает Кима за руку, чтобы тот перестал провоцировать, потому что знает, насколько вспыльчивый характер у его брата.       Порш останавливается, прожигая их хмурым взглядом. Чэ возвращает ему такой же взгляд, и Кинн, наконец, видит их родственное сходство. Очевидно, оба упрямцы, остаётся только надеяться, что Порчэ умнее и сдержаннее, иначе без драки точно не обойдётся. Тем более, он знает своего младшего брата, знает, что за маской холодности и сарказма кроется опасный противник, готовый вступить в бой при малейшей возможности.       Ким и Порчэй проходят мимо и садятся на диван, молча разглядывая своих братьев. Порш отмирает первым, открывает было рот. И сразу его захлопывает. Закрывает глаза, делает глубокий вдох и опускается в кресло по правую сторону от Порчэя.       — Чэ, объясни, пожалуйста, что происходит? — он старается говорить спокойно, понимая и видя, наконец, что его крики отдалят его от брата ещё сильнее. Порчэ откидывается на спинку дивана и смотрит перед собой, прикусывая губы. Глаза красные, будто он плакал. Внутри колет злость на самого себя за это представление у его комнаты. И Поршу становится даже стыдно.       — Чэ, поговори со мной, — практически умоляет он брата.       Ким кладёт руку на колено Порчэ, легонько сжимая и выражая поддержку. Поршу хочется закричать, чтобы он убрал лапы от Чэ, но он этого не делает.       — Почему тебе сейчас нужно, чтобы я с тобой поговорил, Пи’? — наконец отмирает он, поднимая глаза. В них плещется боль и обида, которые он даже не пытается скрыть, — ты не говорил со мной, когда решил пойти сюда работать. Ты не говорил со мной, когда вступил в отношения. Ты и словом мне не обмолвился, когда просто выдернул меня из особняка и отвёз к Пи’Йок! — он повышает голос, даже этого не замечая.       — Чэ, — беспомощно шепчет Порш.       — Но когда ты увидел то, что тебе не понравилось, ты вдруг решил поговорить! А ты меня спросил, нужно ли мне это?!       — Порчэ, послушай, — отзывается Кинн, когда видит потерянный взгляд Порша.       — Кинн, — предостерегает его Ким, не желая, чтобы тот вмешивался. Ким как никто другой знает, что болит у Чэ. Как ему было грустно и больно, когда Порш практически бросил его, ныряя в омут интриг.       — Ты не волновался обо мне, тебе было всё равно! — продолжает Порчэ, выплёскивая, наконец, то, что так долго копилось внутри, загнивая и отравляя собой его существование.       Порш готов заплакать от отчаяния, он обхватывает ладонь брата, но тот вырывается и прижимается ближе к Киму.       — Это всё ты, — цедит он сквозь зубы, окидывая младшего Терапаньякула ненавидящим взглядом.       — Я?       — Почему ты ищешь виноватых, Пи’? — Чэй хочет и заплакать, и убежать, и спрятаться. Что угодно, чтобы не чувствовать эту сосущую боль внутри, — тебя не было рядом, когда мне было так нужно. Когда я не мог ни с кем поделиться и поговорить. Когда я собирал себя по кускам, надеясь стать целым человеком. Когда я ненавидел себя за глупость и доверчивость, которые мешали мне увидеть очевидное. Где ты был?       Хоть вопрос и обращён к Поршу, но Ким отчётливо ощущает, что часть монолога направлена и в его сторону в том числе. Ему невыносимо жаль, что его мальчик так страдал из-за него. Сколько боли и тоски звучит в каждом слове, каким отчаянием наполнено то, что он говорит. Ким чувствует то, что никогда раньше не чувствовал — он ненавидит себя за свой поступок. И, кажется, будет ненавидеть всю жизнь.       — Я… Мне так жаль, Чэ… Всё навалилось, и я… Я хотел, чтобы ты был в безопасности, подальше от этого всего.       — После того, как меня похитили, ты уже не мог надеяться, что меня это обойдёт стороной, но упорно продолжал врать, скрывать что-то, непонятно куда уезжать, — Порчэй делает глубокий вдох и чуть расслабляется. Ему становится немного легче от того, что он выпустил часть боли, которая грызла его изнутри.       — Прости. Мне правда жаль, что я не замечал, что с тобой что-то происходит. Я признаю, что последние месяцы я был отвратительным братом, но я обещаю исправиться. Я готов выслушать всё, что ты захочешь мне рассказать. Также я готов ответить на любой твой вопрос, — Порш предпринимает ещё одну попытку взять брата за руку, и теперь он не вырывается, бросая хмурые взгляды из-под чёлки. Но черты его лица заметно смягчаются, и это служит хорошим знаком. Порш тянет Чэ к себе и обнимает, прижимая крепко-крепко. Когда он слышит тихое:       — Ладно, Пи’, — он заметно расслабляется и позволяет усталой улыбке расплыться на губах. Но стоит ему взглянуть на сидящего рядом с Чэ Кима, напряжение возвращается.       — Чэ, но я не понимаю, вы же знакомы недели две-три всего, и ты ещё…       — Ну ты опять! — Порчэ супится и начинает злиться снова, выворачиваясь из объятий.       Эмоциональные качели сегодняшнего утра доходят до какого-то апогея. От этого становится и смешно, и грустно одновременно.       — Мы знакомы почти столько же, сколько и вы с Кинном, — встревает Ким, понимая, что даже сейчас Чэ нуждается в защите. Или хотя бы в поддержке. Он готов весь удар принять на себя, если это потребуется.       — И где же вы могли познакомиться? — недоверчиво тянет Порш, слабо представляя то место, где тусуются и школьники, и студенты.       — Я писал тебе, что Пи’Вик согласился быть моим репетитором. Это и был Пи’Ким, — осторожно отвечает Чэ, ступая по тонкому льду, боясь хотя бы каким-то мускулом выдать эмоциональный раздрай, который он пережил в тот период. Он понимает, что даже если сейчас Порш враждебно настроен против Кима, то стоит ему узнать всю правду, без кровопролития точно не обойдётся. Он простил Кима, но был уверен, что брат этого сделать не сможет.       — Ким, а с каких пор ты заделался в репетиторы? — с любопытством спрашивает Кинн.       — Он выступал на дне открытых дверей в университете, как приглашенный гость, и я сам попросил его подтянуть меня, потому что хотел поступить на этот факультет, — Чэ надеется, что ему удаётся сохранять невозмутимое выражение лица.       — И ты так просто согласился? — Кинн ехидно улыбается, вытягивая по крупицам информацию.       — Да. У меня было… много свободного времени и мне было интересно заняться чем-то новым, — врёт Ким, мысленно посылая сигналы брату отвалить и заткнуться.       — Интересно было ему, — шипит Порш, а когда Ким поворачивается к нему, то продолжает, — ты хоть в курсе, что он ещё школьник? Что он ещё ребёнок и…       — Пи’!       — Чэ, у вас разница четыре года, и я не могу спокойно относиться к тому, что между вами происходит.       — Я не ребёнок. И могу сам решать, что мне делать со своей жизнью. Пи’, мы будто ходим по кругу и возвращаемся к тому, с чего начинали. Нравится тебе или нет…       — Так, стоп. Ты говорил о том, что тебе было плохо и больно. Это из-за него, да? — Порш жалеет, что нет под рукой пистолета, чтобы пристрелить того, кто посмел обидеть его младшего брата.       — Агх! Это не важно! Мы уже во всём разобрались! А тебя просто бесит мысль, что у меня есть кто-то, кто может позаботиться обо мне вместо тебя! — Чэ вскакивает с дивана и, прежде чем покинуть кабинет, бросает:       — Я не хочу с тобой больше разговаривать, потому что ты меня всё равно не слушаешь!       За его спиной громко хлопает дверь, и Порш впервые видит такое явное проявление агрессии и злости от Порчэ.       — Если ты что-то ему сделал…       — Чэ уже сказал, что мы разобрались. Ты что, глухой? — Ким невозмутимо окидывает его взглядом, выглядя крайне заскучавшим.       — Ты, сопляк, я запрещаю тебе подходить к моему брату ближе, чем на километр, — Порш приподнимается с кресла и практически нависает над Кимом.       — А то что? Ты всё сыпешь угрозами, но так и не сказал, что будет, — он делает паузу, а потом продолжает, понизив голос. — Знаешь, Порш, ты не такой умный, как о тебе говорили. В отличие от Чэ. Мне абсолютно плевать, что ты о нас думаешь. Но своими истериками ты расстраиваешь его. Заставляешь чувствовать вину не понятно за что. Он не твой ручной зверёк, которого можно достать из клетки, а потом посадить обратно, потому что наигрался. О котором можно на время забыть, а потом ворваться в его жизнь, как ни в чём не бывало. Да, я перед ним виноват и очень сильно. Но это уже не твоё дело. Он взрослый, умный и замечательный. Он очень тонко чувствует людей и знает, что я рассказал ему всю правду. А вот что насчёт тебя? Ты сможешь так? — звучит он спокойно, но явно ощущаются нотки скрытого предупреждения, от которого невольно хочется сглотнуть. Так разговаривать не умеет даже Корн.       Кинн впадает в лёгкий ступор. Его младший брат впервые в жизни так сильно о ком-то печётся и заботится. В его словах так много нескрываемых эмоций, что удивление становится всё сильнее. Как же много они проебали в своей Санта-Барбаре. И Ким подтверждает его последнюю мысль:       — И если бы вы оба почаще вытаскивали головы из задниц, то хотя бы замечали, что происходит вокруг.       — Ах ты, говнюк.       — Ещё угрозы? Не надоело? Могу дать тебе пистолет, — он ныряет рукой между задней спинкой дивана и сидением, и достаёт из тайника глок. Он протягивает его рукоятью к Поршу и одновременно произносит:       — Только не забудь придумать, что сказать Чэ, если тебе удастся меня пристрелить.       — Да пошёл ты! — Порш отодвигается подальше, вжимаясь в спинку кресла и борясь с желанием реально взять оружие в руки.       — Вот я и пошёл, — бросает Ким, опуская пистолет на стол и скрываясь за дверью. Кинн и Порш несколько минут сидят, раздумывая о своём. Кинн понимает, что его брат далеко не подарок. Эгоистичный, злобный, самовлюблённый засранец, которому есть дело только до себя любимого. Точнее, судя по всему, было дело только до себя. В нём произошли незримые изменения, которые можно было уловить, по-настоящему зная человека. Они никогда близки не были, в силу обстоятельств, которые очень рано их поделили по разным иерархическим кругам мафиозного бизнеса. Кинну предназначено было стать лидером после отца, заменив на этом месте Танкхуна с протёкшей крышей, а Кимхан воспользовался первой же возможностью свалить из родительского дома, оставив позади братьев и их проблемы. Но даже в этом случае, Кинн понимал, что Ким изменился. Ещё бы до Порша как-то донести эту информацию.       — Любовь моя, — позвал он, присаживаясь на диван и хлопая ладонью по месту рядом с собой, — иди сюда. Я кое-что покажу.       Порш мнётся буквально секунду, а потом пересаживается и ждёт, пока Кинн что-то включит на планшете.       — Мне Кхун прислал. Это в день, когда вторая семья устроила переворот, а ты отправил Чэ в бар.       Порш не может поверить своим глазам, когда видит, как легко Ким раскидал такое количество людей. Спина покрывается холодным потом от мысли, что они могли сделать с Порчэем, если бы не появился этот мелкий ублюдок.       — Ему было абсолютно плевать на нас. Это меня не удивляет ни капли. Но он пошёл спасать твоего брата, без оружия, без подмоги, совершенно один. И на склад, помнишь, он явился раньше меня, и он бы один пошёл и туда, это я отправил с ним Бига, — на этом моменте он запинается. Мысль, что будь там кто-то ещё, и Биг был бы жив, до сих пор не даёт ему покоя. Порш накрывает его руку своей и крепко сжимает. — Так вот, как ты понимаешь, Ким был там не из-за тебя или Тавана. Он пошёл напролом, чтобы спасти Чэ.       — Но…       — Ким не хороший человек. Среди мафиози вообще нет хороших людей, ты должен был это уже понять. Но если дети мафии влюбляются, как это произошло со мной, или с Вегасом, — при упоминании последнего Порш морщится, но не перебивает, — то мы готовы отдать всё ради этого человека. Ким прав, что причинив вред ему, ты окончательно разрушишь отношения с Порчэ. Тебя никто не заставляет хорошо относиться к моему брату, но ты должен уважать выбор своего.       — Кинн, но ему всего восемнадцать, — беспомощно проговаривает Порш, отказываясь до конца понимать и принимать реальность.       — Порш, Кхун в восемнадцать пережил пятое похищение, его утащили прямо с праздника. Я в восемнадцать заключил первую сделку с итальянцами, мелкой бандой, дела с которой доверил мне отец. Ким в восемнадцать пристрелил наркоторговца, который продавал дурь несовершеннолетним.       — Не думаю, что это повод для гордости.       — Так я рассказываю, чтобы ты понял, что в восемнадцать мы все уже перестаём быть детьми. Я понимаю, что ты волнуешься о нём, но разве тебе не будет спокойнее, если рядом с Чэ будет тот, кто сможет защитить его, когда тебя не будет рядом?       — Но я не могу поверить, что он уже спит с кем-то, и этот кто-то ещё и парень, который старше, на, мать его, четыре года.       — А у самого-то во сколько был первый раз? — интересует Кинн.       — В четырнадцать… Но это я…       — А это он. И его, очевидно, всё устраивает. Так что перестань думать о том, кто что делает в своей постели, и лучше удели внимание мне, — Кинн откладывает планшет в сторону и поворачивает лицо Порша к себе, притягивая его к себе для поцелуя и заваливая на диван.       — О, у тебя припрятан ещё один глок, — подхватывает игривое настроение Порш, решая для себя снова поговорить с Порчэ чуть позже.       — Нет, дорогой, это точно не он, — ухмыляется Кинн, начиная расстёгивать его рубашку.

~~~

      Ким тихонько приоткрывает дверь и видит пустую комнату. По полу гуляет сквозняк, и он понимает, что балкон, скорее всего, открыт. Чэ сидит прямо на полу, тихо играя на подаренной им, Кимом, гитаре и напевая что-то себе под нос. Рядом с ним лежит пачка сигарет, которая, наверное, выпала у Кима из кармана. Но он не будет уподобляться Поршу и отчитывать его. Он взрослый мальчик и волен сам совершать свои ошибки. Если это не ошибки в виде наркоты, конечно.       Ким присаживается рядом и просто смотрит вдаль, слушая тихий, нежный голос. Его слух улавливает «Why don't you stay», и он расплывается в тёплой улыбке, предназначенной только одному человеку.       — Пи’, я не курил, если что, — хрипло уточняет Чэ, перебирая струны, — мне не понравился запах.       — Вот и умница, — Ким ерошит его волосы, а затем подсаживается ближе, укладывая его голову на своё плечо. Они так и сидят: Ким гладит мягкие пряди, уткнувшись в них носом, а Чэ тихо мурчит уже другую песню, ту, которую он когда-то сочинил, думая о Киме. Они оба перенесли и пережили много чего, чтобы быть сейчас в этом моменте. Но Чэю больно, что Порш не хочет даже попытаться его понять. Его любовь к Пи’Кинну совершенно не отличается от любви Чэ, но почему тогда он не может отнестись серьёзно к его чувствам? Горькие слёзы стоят комом в горле, а ярость бурлит в венах. Ему нестерпимо сильно хочется что-то сделать брату назло. Он приподнимает голову и, встречаясь взглядом с глазами Кима, выпаливает на одном дыхании:       — Пи’Ким, давай займёмся сексом, — Порчэ смотрит доверчиво и открыто, но Ким видит, что в его глазах пляшут злость, обида и страх. Не с такими эмоциями должен быть первый раз. Их первый раз.       — Обязательно займёмся, малыш, но не сегодня, — Ким нежно целует в лоб, а когда Чэй начинает хмуриться и уже собирается сказать какую-то глупость, которая возникла у него в мозгу, он добавляет:       — Если ты думаешь, что я тебя не хочу, то утром ты уже убедился в обратном. Но ты должен быть полностью со мной, а не думать о том, чем бы ещё позлить брата.       — Я не…       — Хочешь, мы прямо перед их комнатой можем стоять и целоваться хоть каждое утро, если тебе от этого станет легче. Но спать с тобой ему назло я не буду.       — Пи’Ким, — обиженно тянет Чэ, но на самом деле он рад. Слова слетели с его языка быстрее, чем он смог их обдумать. Ему было хорошо с Кимом, но к полноценному сексу он ещё не был готов морально.       Кимхан тянется к пачке сигарет, когда его руку накрывает чужая ладонь:       — Поцелуй меня.       — А вот это с радостью, — выдыхает Ким, сцеловывая с чужих губ нежную улыбку.