Привычки Кимхана

      Привычка не доверять собственному отцу вырабатывается у Кима ещё в четырнадцать.       Он становится невольным свидетелем разговора Кхун Корна с одним из его партнёров по бизнесу, который, очевидно, задолжал крупненькую сумму денег. Глава первой семьи Терапаньякулов слушает внимательно испуганного, задыхающегося от нервного перевозбуждения человека, чуть улыбаясь уголками губ. Большего Киму не удаётся увидеть, но и этого оказывается достаточно, чтобы по внутренностям прокатилась дрожь отвращения. Человек объясняет, что из-за сорвавшейся сделки с мелкой бандой итальянцев, он не смог вовремя получить товар, но он уже нашёл других поставщиков, которые доставят всё в кратчайшие сроки. Мужчина сбивчиво обещает вернуть всё, говорит даже о проценте за доставленные неудобства. Отец раздумывает пару минут, повернувшись к Чану, и отвечает:       — Господин Прон, мы с вами поддерживаем партнёрские отношения уже много лет, и вы ни разу не подвели меня, до сегодняшнего дня. Я готов дать вам неделю. Этого достаточно?       Упомянутый Кхун Прон активно кивает, если судить по тому, как двигается его голова, и добавляет:       — Спасибо, господин Корн, я никогда не забуду вашей доброты, — кланяется, кажется, раз десять. И выходит в противоположную от Кима широкую дверь. Кимхан уже собирается уйти, решая, что ничего интересного больше не услышит, и что он смог удовлетворить своё мальчишеское любопытство. Но, как только за Проном закрывается дверь, отец кивает Чану, тот берёт телефон и проговаривает всего одну фразу: «Вас ждут».       Минут через пять в комнату входят люди в разномастных цветных рубашках во главе с его старшим кузеном Вегасом и останавливаются перед Корном. Вегас чуть кланяется, выражая что-то типа уважения, и молча ждёт указаний.       — Убрать, — звучит непривычно жёсткий голос Корна, и главный телохранитель отца передаёт какое-то фото.       — Хорошо, — принимает задание кузен и покидает помещение.       Киму кажется немного странной эта коротенькая цепь событий, но буквально следующим утром она становится замкнутым кругом, когда он слышит в новостях, что крупный бизнесмен с семьёй погибли в автокатастрофе. Кимхан с недоумением смотрит на имена погибших. Ему всего четырнадцать, но он уже в состоянии сложить два и два, и понять, что та игра, которую ведёт Корн является грязной даже для мафии.       После этого случая Ким начинает реально следить за отцом, чаще проходить мимо его кабинета, сканировать тех, кто туда входит и выходит.       Следующий очевидный вывод он делает всего месяц спустя после начала слежки — все дела, от которых Кхун Корн хочет остаться в стороне, а точнее, сделать вид, что он не причастен, выполняют люди побочной семьи. Ким периодически сталкивается с кузеном, обмениваясь с ним молчаливыми кивками.       Логика в решениях Корна есть — его компания остаётся чистым и прозрачным островком бизнеса и это не портит отношения партнёров к нему. Поэтому Ким решает забить и не забивать себе мозг лишним, активно занимаясь музыкой и заглушая ею внутреннюю пустоту. Однажды вечером он сидит на балконе, записывая, а потом зачёркивая неудачные строки для будущей песни. Ему пятнадцать и он грезит сбежать из этого дома, поступить в университет на музыкальный факультет и оборвать все связи с этой семьёй. С братьями всё равно он практически не видится, да и отношения у них можно назвать холодными даже для незнакомцев. Танкхун проводит практически всё время, обучаясь у отца ведению бизнеса, Кинн только в этом году поступил в университет, и его сложно застать в доме где-то, кроме семейной библиотеки, поэтому Ким, как впрочем, и раньше, остаётся один на один со своими мыслями.       Он как раз записывает удачную, по его мнению, строчку, и обращает внимание на какое-то движение внизу. Ким аккуратно встаёт и выглядывает из-за перил. Чан инструктирует новых парней, рассказывает о правилах и обязанностях телохранителей старшего сына Кхуна Танкхуна. Ким удивлённо замирает. Он не понимает, зачем Кхуну новые телохранители. С последнего нападения поменяли весь его штат, каждый человек прошёл проверку, и Танкхун был в безопасности.       Всё становится на свои места через неделю, когда старший брат пропадает прямо с праздника по случаю своего восемнадцатилетия, а один из новых телохранителей попросту исчезает вместе с ним.       Ким узнаёт эту новость и срывается на бег, без стука врываясь в кабинет отца, и застаёт его сидящим в кресле в расслабленной позе и потягивающим чай.       — Папа, Кхуна похитили, — выкрикивает Ким, пытаясь объяснить хотя бы самому себе такое спокойствие простым неведением.       — Тише, Ким, спокойно, его уже ищут, — выговаривает Корн с этой дурацкой улыбкой в уголках губ, не меняя позы. Кимхан не может поверить тому, что видит в его глазах. Только сейчас до него в полной мере доходит: какое бы выражение не отражалось на лица отца, какие бы эмоции он не выражал, его глаза оставались безжизненными и пустыми, лишёнными любой эмоции, кроме всепоглощающей темноты.       На поиски Танкхуна уходит неделя. Неделя для огромного влиятельного мафиозного клана. Кхуна находят в ужасном состоянии; волосы слипшиеся от крови, лицо избитое и заплывшее, у него сломано несколько рёбер, а всё тело — одна большая гематома. Его всё время держат на успокоительных и седативных. Но когда он окончательно приходит в себя, то это больше не тот Танкхун, которого знал Ким. Кхуна накрывает беспросветное сумасшествие. Он может бегать по ночам и кричать, что за ним гонится король крыс, или заставить телохранителей устроить заплыв в пруду с карпами, а потом их же за это наказать, потому что с карпами плавать нельзя.       Кинн теперь становится преемником, обязанный совмещать занятия в универе и обучение семейному бизнесу. В этой суматохе он умудряется влюбиться в парня и начать с ним отношения. Киму всё равно на личную жизнь брата, но непонятное ощущение чего-то поселяется под рёбрами, когда этого самого парня с радушием и теплотой принимает их отец. Кимхан больше не ведётся на его игры, но у него ещё не достаточно ресурсов для того, чтобы что-то предпринять. На него не работает так много людей, как на того же Вегаса, когда он был его возраста. Поэтому Ким даже не удивляется, только злится от бессилия, когда Таван оказывается предателем, сливающим информацию якудза. Это ломает Кинна, от него остаётся только оболочка, которая больше не может никому доверять. Никому, кроме отца.       Ким терпит ещё год, и едва ему исполняется семнадцать, под предлогом обучения, сваливает из этого проклятого дома. Он продолжает присматривать за братьями, которые слепо следуют за отцом, но в какой-то момент оступается. И незамедлительно получает предупреждение. Ему восемнадцать, он играет на гитаре и поёт, он ещё не заработал большой славы, но его уже иногда зовут выступать в клубы. У него планируется такое мероприятие на вечер субботы, они с организатором уже обсудили перечень песен, которые он исполнит. В субботу утром ему приходит смс об отмене: клуб сгорел. Официальная версия — замыкание. Только вот незадача — клуб после ремонта, в ходе которого заменили всю проводку. Для Кима это звучит как: «Тебе нужно остановиться». И в этот момент он понимает, что должен стать ещё хитрее, если он хочет обыграть отца. Потому что, когда его волновали чужие угрозы?

~~~

      Утро Кима начинается замечательно. Он просыпается от чужого будильника и чувствует шевеление под боком. Чэй сонно трёт глаза и зевает, прикрыв рот. Его голова покоится на голой груди Кима, а левая нога закинута на бёдра. Он тянется через Кима и выключает будильник, возвращаясь обратно. Кимхан шумно выдыхает, когда чувствует, как чужие губы прижимаются к его шее в мокром поцелуе. Его рука под одеялом опускается вниз и обхватывает чужое крепкое бедро, подтягивая Порчэ ближе к себе. На чувствительную кожу тёплой волной опускается выдох, и Ким слышит тихий, мелодичный смех. Если ему скажут, что можно быть ещё более счастливым, чем сейчас, он никогда не сможет поверить. Чэ гладит его грудь, задевая пальцами соски и ползёт ниже, пробегаясь пальчиками по рёбрам и расслабленному животу.       — И что ты делаешь, малыш Порчэ? — хрипло спрашивает Ким, не пытаясь его, при этом, остановить.       — Мм, ничего, — он снова целует греховно длинную шею, стараясь не оставлять следов (потому что у Вика завтра выступление), и сдвигается ниже. Губы прижимаются к плечу, тонкой ключице, опускаются влажным горячим касанием на грудь. Порчэ хорошо и томно. А ещё он чертовски сильно возбуждён. И Чэ знает, что Ким тоже, потому что твёрдый член, обтянутый тканью трусов, упирается ему во внутреннюю часть бедра. Его шорты хоть и свободные, но ощутимо давят, и ему хочется их немедленно снять.       После незапланированного минета в исполнении Кима прошла неделя. Они всё чаще стали ночевать вместе в особняке, несколько раз оставались в квартире Кима, засиживаясь до полуночи и не желая уже никуда ехать. Да и Кимхану было проще отсюда отвозить Чэ в школу. Он гордится тем, что смог уговорить Порчэ таки пройти собеседование в университет. Тот, конечно, открещивался тем, что набор уже закончился, но такой знаменитый студент, как Вик, мог найти правильные слова, чтобы убедить комиссию провести дополнительное собеседование специально для него. Им, к сожалению, не удастся поучиться вместе, но Ким уже готовит сюрприз, о котором Чэ узнает в первый свой учебный день в роли студента.       За эту неделю Порчэй варит и переваривает кучу мыслей, задумываясь над тем, смог бы он сделать приятно Киму своим ртом. Они много целуются, лёжа в обнимку и прижимаясь друг к другу. А ещё очень много дрочат. Поэтому Чэ считает, что да, он готов. Да что там, он хочет этого. Когда он думает о том, какого это, ощущать на языке солоноватую тёплую смазку, обхватывать губами твёрдый член и чувствовать под пальцами тугие венки, его рот наполняется слюной, а собственное возбуждение усиливается раз в десять.       Поэтому Чэ ползёт ниже, выцеловывая поджарое, красивое тело Кима, зубами прикусывает нежную кожу ниже пупка, и уже тянется рукой к трусам, когда его останавливают. Ему в подбородок упирается чужое возбуждение, в распахнутых глазах Кимхана плещется развратным морем похоть, а грудь тяжело вздымается. Всё тело Кима кричит о желании, так какого чёрта он останавливает?!       — Пи’? — обращается Чэ, потираясь подбородком о бугорок в трусах и провоцируя. Ким стонет сквозь сжатые зубы, но ладонь не отпускает.       — Давай… Давай рукой, — выдыхает Ким, облизывая губы и пытаясь сохранить самообладание, когда Чэ прижимается губами, целуя головку через ткань.       — Развратный… мальчишка, — хрипит Ким, но в противовес своим словам, тянет за руку вверх. Порчэ хмурится и поддаётся, совершенно не понимая, что опять не так.       Ким прижимает его к своей груди и голодно, жарко целует, раздвигая языком губы и ныряя в рот. Порчэ отвечает также страстно, нетерпеливо лижет уголок рта и… кусает Кима за язык. Он вскрикивает и смотрит на Чэ почти обиженно.       — Блин, ну…       Порчэ сверкает глазами и начинает активно выпутываться из чужих сильных рук. Киму надоедают его брыкания, и он роняет Чэ на кровать, придавливая своим телом и сжимая руки над головой.       — Малыш, почему ты никогда не слышишь, что я говорю? — устало спрашивает он, рассматривая такого сексуального встрёпанного парня под собой. Он опускает голову, ведёт носом по скуле и щеке, вызывая мелкую дрожь, и шепчет, прихватывая мочку губами и играя с ней языком, — я хочу, чтобы ты сосал мне медленно. Я бы неспеша толкался в твой чудесный рот и чувствовал, как твои пухлые губы обхватывают мой член, а головка упирается в нёбо.       Порчэ ёрзает, потираясь пахом о чужое бедро, и громко стонет от картинок, которые ярко вырисовываются под веками.       — Пи’… Ким, — мурчит он тихо, сглатывая вязкую слюну. Ким смотрит на него голодно и приникает губами к горлу, чувствуя вибрации чужого голоса.       — А сейчас у нас так мало времени, что я даже не успею понять, как кончил, — он чуть приподнимается и ждёт, пока Чэ откроет глаза и посмотрит на него, а затем выдыхает ему в губы, — поэтому давай оставим это на вечер, — и снова целует. Порчэ воспринимает последнюю фразу как обещание.       Одной рукой Ким перехватывает чужие запястья, а вторую просовывает между их телами, стаскивая с них обоих последнюю одежду. Чэ прерывисто дышит, опаляя губы жаром, а когда Ким подносит ладонь ко рту и широким мазком её облизывает, а затем ныряет вниз, Порчэ только от этой картины запрокидывает голову вверх и гортанно стонет.       Кимхан опирается на левую руку, чуть отклоняясь в сторону, давая себе больше места для манёвров, и ладонью правой обхватывает оба члена. Он пытается дрочить в ровном ритме, выкручивая запястье и ощутимо сжимая, но одной рукой это сделать не так просто. Поэтому он отпускает чужие ладони и хрипит:       — Давай… давай, малыш, помоги мне.       Порчэ пользуется свободой рук: зарывается пальцами в чуть отросшие тёмные волосы и притягивает Кима к себе, несдержанно целуя. А вторая рука опускается вниз.       Они оба толкаются бёдрами в сплетённые ладони и надсадно дышат в раскрытые, мокрые губы. Чэ последний раз подбрасывает тело вверх и кончает с громким: «Ким».       Кимхан догоняет его через пару мгновений и не отпускает, пытаясь продлить удовольствие и размазывая сперму по опадающим органам. Чэ высвобождает свою ладонь из захвата и, не разрывая зрительного контакта, слизывает языком с пальцев их общий вкус.       — Какой же ты… — сипит Ким, прижимаясь к чужому рту и забирая часть себе. Это пошло, грязно и ужасно возбуждающе. Они ведут себя, как два изголодавшихся подростка, которые, наконец, дорвались до секса. Только Ким уже давно подростком не является, но кто же знал, что взаимная любовь и привязанность так сильно снесут ему крышу.       Они бы и дальше продолжили лениво целоваться, согреваясь в объятиях друг друга, но звук пришедшего Чэ сообщения, останавливает их.       Порчэ тянется чистой ладонью к телефону и читает сообщение вслух, пока Ким просто опускается ему на грудь.       «Доброе утро, Чэ. Последний наш разговор вышел не совсем удачным. Могу я забрать тебя сегодня со школы?»       Кимхан недоверчиво косится на экран. Он по-прежнему никому, кроме Чэ не доверяет, да и не знает, нормальное ли поведение для Порша — присылать сообщения. Поэтому он озвучивает свою мысль Чэю.       — Ну, он иногда писал мне, когда в баре было шумно, а ему нужно было предупредить, что задержится.       Ким кивает, но просит, надеясь, что Чэ не сочтёт его полным параноиком:       — Позвони ему. Под предлогом, например, во сколько вы встретитесь, — и после паузы добавляет, заглядывая в глаза, — если ты вообще этого хочешь.       — Я, — Чэ прислушивается к себе и понимает: после того, как они с Кимом помирились, его ментальное состояние стало гораздо лучше, и он осознаёт, что хоть у него теперь и есть Ким, но брата и разговоров с ним, ему не хватает, — я хочу.       — Тогда звони.       Порчэ набирает номер и ставит на громкую связь, хотя Кимхан и не просил. Почему-то внутренности обдаёт непривычным теплом чужого доверия. Это… приятно.       «Чэ, доброе утро», — отзывается трубка голосом Порша. Ну, как минимум это он.       — Хиа, доброе, — здоровается Чэ, чувствуя себя на самом деле странно. Они так давно не разговаривали, что становится даже немного неловко, — во сколько ты хочешь встретиться?       «А до скольки у тебя занятия?» — Порш шипит на кого-то проклятья и после звучит громкое «ой» и «чтобы не лез». Ким даже не сразу осознаёт, что он тихо посмеивается, слыша на фоне возмущенный голос Кинна.       — Сегодня до трёх, у меня ещё дополнительное занятие, — Чэ чувствует, как напряжение уходит, и гладит притихшего улыбающегося Кима по голове, перебирая мягкие слегка спутавшиеся пряди.       «Тогда я буду ждать в три у школы», — на том конце трубки, наконец, заканчивается возня.       — Хорошо, хиа, до встречи, — произносит Порчэ и сбрасывает вызов, успевая услышать только:       «До встр»…       Чэ смотрит на макушку Кима, а потом бросает взгляд на время:       — Пи’, мы опаздываем!       Он практически сталкивает Кима с себя и бежит в душ, по дороге окончательно стаскивая с себя шорты и сверкая голой задницей.       Ким неспеша поднимается и плетётся за ним. Как же хорошо, что в его душевой можно мыться вдвоём. Главное, не увлечься.

~~~

      Ким — действительно параноик, он признаёт, но телохранитель, который должен приглядывать за Чэ перестал отвечать сорок две минуты назад. Именно столько времени у Кима занимает дорога от студии звукозаписи до школы. У него под кожей страх гуляет с ледяным ужасом. Предчувствие чего-то ощущается так явно, что он не может отделаться от мысли, что проебался.       Телефон Порчэ тоже молчит, но Ким продолжает тешить себя надеждой на лучшее — на дополнительных нельзя им пользоваться.       Когда он подъезжает к школе, то видит знакомый мотоцикл, припаркованный у обочины и нервно расхаживающего Порша. Холод внутри становится обжигающе невыносимым, когда Ким не видит рядом Чэ. Он выскакивает из машины и почти влетает в парня, сгребая на чужой груди рубашку. Порш также вцепляется в него и сверкает недобрым взглядом.       — Где Чэ? — одновременно выкрикивают они.       — Это ты хотел с ним поговорить, — злится Ким, мысленно уже выстраивая план дальнейших действий. Он хочет верить, что Порчэ просто задержали на занятиях. Пресвятой Будда, пожалуйста.       Порш будто весь сдувается и отпускает чужую футболку:       — Он написал, что передумал, и что его заберёшь ты, — он вздыхает и отступает, потому что ослабевшие пальцы Кимхана больше его не держат.       Киму кажется, что внутренности сжимаются до размера ореха и его сейчас вырвет. Но он должен собраться и взять себя в руки.       — Когда он написал? — Ким достаёт телефон и посылает сигнал тревоги телохранителям. У него есть свои люди, которые не подпадают под контроль отца. Порш тоже кому-то звонит, одновременно отвечая:       — Тридцать семь минут назад. Я попытался перезвонить, но уже не было связи. Меня это насторожило, поэтому я прихватил друзей, и поехал сюда.       — В школе его нет, — слышит Ким и оборачивается, чтобы встретиться взглядом с Вегасом, — твой телохранитель мёртв, — добавляет кузен. За ним идёт Пит, с кем-то переписываясь.       — Кхун Ким, — он по привычке чуть кланяется, за что получает лёгкий тычок в бок от кузена.       — Пит, Вегас, — кивает Ким, почему-то не чувствуя удивления, а даже какое-то странное облегчение.       — Он переписывался с Макао пятьдесят минут назад и говорил, что география закончилась. После этого он больше на сообщения не отвечал, — докладывает Пит, убирая телефон.       Кимхану нестерпимо сильно хочется сорваться и уехать, в одиночку броситься на поиски Чэ. Но он понимает, что это опрометчивый и крайне глупый поступок с его стороны. Вчетвером, со своими людьми, они найдут Чэ быстрее. Они найдут его до того, как с ним может что-то случится. И скрыть сейчас информацию — это значит рискнуть жизнью Порчэ. К тому же, как бы не было сложно это признать, но у его мальчика есть тот, кто беспокоится о судьбе Чэя ничуть не меньше.       Порш видит секундное замешательство на лице младшего брата Кинна и уже готовится спорить с ним, когда тот его удивляет:       — Мои люди уже ищут его координаты, но происходит что-то странное, — Ким читает то, что ему присылают, — погнали по машинам, обсудим всё по дороге. Порш, не звони Кинну, — произносит жёстко Ким, а затем добавляет, — пожалуйста. И ты едешь со мной.       Они рассаживаются по машинам и выезжают на трассу. Вегас набирает Кимхана, и он ставит телефон на громкую связь, прикрепляя его к панели.       — Так вот. Сигнал то пропадает, то появляется, будто нам хотят показать дорогу, как к нему добраться.       — Играют с нами, — хмыкает Вегас. На заднем плане слышно, как Пит ведёт диалог и отдаёт приказы. Сидящий рядом Порш опять кому-то звонит:       — Кинн…       — Блять, — Ким выдёргивает из его рук телефон и сбрасывает вызов, — я же тебя попросил!       Порш смотрит на Кимхана со смесью удивления и злости.       — Кинн тоже копает под Корна, — слышится голос кузена. Ким с недоверием смотрит сначала на Порша, потом на телефон, умудряясь, при этом, вести машину на предельной скорости.       — Я сбрасываю последние координаты, на которых был сигнал, мы едем туда. Туда же поедут мои люди.       — И мои, — добавляет Вегас.       — Ким, отдай телефон, — просит Порш, понимая, что если попытается отобрать силой, то они куда-то врежутся и этим явно Чэ не помогут.       — Нет, — он сжимает плотно челюсти, играя желваками. Кинн слишком привязан к отцу, а Ким не может рисковать жизнью Чэ, пока они до конца не выяснили, кто стоит за этим похищением.       — Отдай, — Порш повторяет громче, начиная выходить из себя.       — Нет.       — Ким, блять, отдай мне ёбаный телефон, Кинн может нам помочь! — он срывается на крик и встречается со взглядом чужих глаз, в глубине которых плещется животный всепоглощающий страх.       — Я не доверяю брату и не готов рисковать жизнью Чэ! — выкрикивает он в ответ, сжимая руку на руле. Во второй по прежнему зажат телефон, и от крепкой хватки пластик начинает потрескивать.       — Да пойми ты, я бы тоже не стал рисковать, если бы не был уверен! Он мне так же дорог, как и тебе! — только после того, как Порш произносит эти слова, до него доходит их смысл. Как бы он не бесился из-за того, что Порчэ вляпался в отношения с парнем старше себя, с парнем-мафиози, он не мог не признать, что Ким как никто другой сможет помочь Чэ выбраться из этого дерьма. Потому что Ким всегда приходит, чтобы спасти его.       Кимхан косо смотрит, мысленно считает до пяти и возвращает устройство.       — Если вы всё обсудили, то я хочу кое-что пояснить для своего кузена, — встревает Вегас, ехидно хмыкая, — мы уже с месяц копаем под Корна. Слишком много несостыковок между его словами и действиями.       — Как обычно, — вставляет Ким, видя, что они скоро подъедут к пункту назначения. Порш тихо переговаривается с Кинном, а у Кимхана уже нет сил распылять своё внимание. Он и так беспокойство о Чэ засовывает куда подальше, потому что оно будет только мешать, а сейчас ему нужно стать машиной для убийств. Оружием массового поражения, убирающим всех, кто встанет на пути.       Вегас же продолжает, сжимая руку на колене Пита, потому что следующие слова, явно его растроют:       — Пока я был в коме, — Пит ощутимо вздрагивает и накрывает руку Вегаса своей, — он передал все дела второй семьи Поршу. Это ты знаешь. А ещё он передал дело с бандой, с которой мой отец отказался работать. От них толку было бы мало, но угрозу они представляли огромную. Когда отец говорил об этом, Корн согласился. И вот вдруг — эта банда. Может это проверка на вшивость, I don't know. Но это только начало. Руками людей второй семьи, моих, блять, людей, он пытается провернуть такой лютый пиздец, — Вегас выскакивает на секунду на встречку, объезжая плетущуюся впереди машину, и сверяется с точкой на карте. Почти.       — Да, я знаю о паре, мне присылали отчёты, — подтверждает Ким, сохраняя холодное спокойствие. Буря будет потом.       — Вегас, знаешь, что иронично? — встревает Порш, показывая сообщение, что доверенные люди Кинна на соседней улице от места, где предположительно держат Чэ, — в прошлый раз Порчэ похитил ты, а теперь едешь его спасать. Ким хмыкает, вспоминая, что готов был без раздумий пристрелить Вегаса. И заставил его бежать.       Пит болезненно жмурится, его настигают совсем другие воспоминания, и если бы Вегас мог, он отмотал бы время назад и изменил всё. Но он не может. И ему придётся жить с этим до конца жизни.       — Этого не было в моём плане, и ты это знаешь. Ублюдок Таван решил сделать всё по-своему.       — Мне лично было плевать, я был готов тебя грохнуть, — безэмоционально бросает Ким, глуша мотор и вытаскивая из бардачка пистолет. Ещё один он бросает Поршу и выскакивает из машины. Вокруг стоит человек пятнадцать. Все вооружены и молча ждут приказа. Рядом с ними останавливается ещё одна машина и из неё появляется Кинн с Армом и Полом. Все здесь собравшиеся верны разным людям, но право командовать берёт на себя Ким. Ему нужно знать, где будут их люди, иначе в пылу боя он может пристрелить своего, если он вырулит не из-за того угла.       — Действуем чётко и тихо. Через улицу от нас находится бывший продовольственный склад, в котором, по нашим координатам, держат Порчэ. Разбиваемся на группы по четыре человека. Две группы обходят здание с одной стороны, две с другой. Стрелять на поражение. Но будьте аккуратны, там есть заложник. И ещё, это, скорее всего, ловушка, поэтому, — он поворачивается к Кинну, — ты не идёшь.       Кинн пытается возразить, но Ким добавляет, жёстко смотря в глаза:       — Если мы оба умрём, отца будет некому остановить.       Порш смотрит на то, как преображается Ким. Из всё время ухмыляющегося, лениво расслабленного парня, он превращается в настоящего главаря мафии, чётко отдающего приказы. А ещё он становится тем, кто готов умереть за его Чэя. Показателем является то, что никто с ним спорить не рискует.       Ким срывается вперёд, держа пистолет наготове, за ним следует Порш. Вегас и Пит присоединяются к другой группе.       По усиленной и вооружённой до зубов охране они понимают, что пришли, куда нужно. Все телохранители действуют слаженно и быстро, убирая охрану одного за другим. Ким чётко стреляет сначала в колено, а потом в голову, выбежавшему навстречу преступнику и оборачивается на секунду, слыша шуршание за спиной.       — Порш, пригнись! — кричит он и стреляет ещё в одного, попадая точно между глаз. Порш успевает увернуться и пуля свистит в пяти сантиметрах от него. Он кивает в благодарность Киму и двигается дальше, пробираясь вглубь здания. Они сталкиваются ещё с двумя, которые умудряются выбить у них из рук пистолеты. Но Кима это не особо беспокоит. Он бросается вперёд, уклоняясь от пули, и бьёт коленом в живот. Когда у нападающего перехватывает дух, Ким хватает его за руку и выкручивает, безжалостно ломая кость. Он кричит от боли, но всё ещё пытается отбиваться второй рукой. Кимхан подцепляет носком туфли валяющийся рядом пистолет и подбрысывает вверх. Две секунды — и труп падает с глухим звуком, а под ним растекается лужа крови. Ким стирает с лица алые брызги и боковым зрением замечает, что Порш как раз вырубает второго точным ударом колена в висок. Он мнётся, раздумывая, делать ли последний выстрел. Ким решает за него, потому что сейчас он мало похож на человека.       В центре здания огромная пустая комната, в которой раньше хранились товары. Из противоположной двери показываются Вегас и Пит, которые забрызганы чьей-то кровью, и немного помяты, но, в целом, здоровы и невредимы. Они двигаются по периметру комнаты и не сразу замечают два силуэта в углу. Ким кидается вперёд и приземляется перед Чэ, падая коленями на грязный пол. Вся маска жестокости и непробиваемой решимости слетает с него в один миг. Порчэ выглядит невредимым, но находится без сознания.       Вегасу не сразу удаётся рассмотреть второго человека, но когда он подходит ближе, то видит, что это его брат — Макао. Он подбегает к нему и оборачивается к застывшему Питу:       — Ты же говорил с ним!       — Я… Он написал смс, потому что сказал, что на уроке, — почти плачет Пит, опускаясь рядом.       — Эй, мы все недоглядели, — зовёт его тихо Порш, присаживаясь на корточки рядом с Чэ и приглаживая растрепавшиеся волосы брата.       Ким дрожащей рукой тянется к пальцам Порчэ и сжимает, чувствуя, как наваливается всё то, что он предпочёл запереть. Он гладит прохладную кожу и даже не сразу понимает, что по его щекам текут слёзы. Ким осознаёт, с кем рядом он находится, и пытается спрятаться за чёлкой, но на его плечо опускается тяжёлая рука и сжимает.       — Тебе удалось снова его найти и спасти, — Порш понимает, что больше не чувствует злости на него. Ким может ему не нравиться, но он должен уважать выбор брата, — и ты спас меня. Спасибо.       — Я ненавижу тебя и себя за то, что он из-за этого страдает, — выдыхает Кимхан и небрежно смахивает рукавом слёзы.       — Ты же понимаешь, что это значит, да? — обращается к нему Вегас, поднимая на руки бессознательное тело Макао.       — Да, — ненависть вспыхивает в его взгляде, — это предупреждение.

~~~

      — Ты думаешь, это устроил отец?       Ким, Вегас, Пит, Порш и Кинн сидят в маленькой палате элитной больницы, дожидаясь, пока Чэ и Макао придут в себя. Рядом с их палатами выставлено по два телохранителя — один от Кима, другой — от Вегаса. Этаж патрулируют люди Кинна, а в самих палатах их охраняют Пол и Арм.       — Да, Кинн.       — Какой смысл? — Кинн начинает расхаживать из стороны в сторону, упираясь руками в бока. Вегас цокает и закидывает ногу на ногу. Он до сих пор недоволен тем, что Кинн в их компании. Слишком велик риск, что его чаша весов склонится в пользу Корна и все их труды пойдут насмарку. Он никогда не считал своего кузена глупцом. Глупец не способен был бы из раза в раз обходить его, выигрывать соперничество. Но сейчас он выглядит словно злой глупый мальчишка. Вегас отчасти его понимает. Он тоже злился, когда Пит впервые ткнул его в очевидное: не обязательно потакать во всём отцу и быть его собачонкой. Гнев — это защитная реакция на то, чего ты не в силах изменить. И тебя это бесит. Но ему казалось, что Кинн-то сильнее этого. А по факту, он увяз даже глубже в своей слепой вере. Самым внимательным из них из всех был Ким, он видел всю картину с самого начала. Но также он был слишком эгоистичен, чтобы беспоиться о ком-то, кроме себя.       — Вы все, — он обводит пальцем всех присутствующих, — начали работать против него. Напрямую сказать вам этого не делать — означает как минимум начать объяснять откуда он знает.       — Ким, да это звучит как полный бред! — Кинн ерошит свою идеальную причёску и зыркает в сторону Вегаса, когда слышит его смешок, — а то, что тебе не доверяет, так это нормально!       — Братец, твой муженёк больше доверяет мне, чем ему. Может тебе тоже стоит задуматься?       — Порш? — Кинн смотрит почти беспомощно на своего любимого.       — Извини, но я считаю, что Ким прав. И Вегас тоже. Мы с тобой уже это обсуждали. Я говорил тебе всё, что думаю, — Поршу жаль Кинна, у него в жизни всё продолжает переворачиваться. Его ориентир, отец, оказывается воплощением самых гнусных грехов. И Кинн пытается это осознать.       — Я копаю под него с четырнадцати. И знаю много чего. А ещё я знаю, как он предупреждает. Когда мне было восемнадцать, я кое-что нарыл, крупное, то, что могло подорвать его авторитет и сместить с трона. Он не мог этого допустить. Поэтому клуб, в котором я должен был выступать, сгорел днём, накануне выступления.       — Но…       — Официально — замыкание. С только что заменённой проводкой, — Ким вздыхает и встаёт, — Кинн, ты можешь мне не верить и не доверять. Мне плевать. Это твоё дело. Но то, что отец ведёт пиздец какую игру ты должен был понять ещё с истории с Поршем, Чэ и их матерью.       Порш кривится как от зубной боли и поднимается с дивана:       — Арм написал, что Чэ пришёл в себя. Макао тоже, — и поворачивается к Питу и Вегасу, которые просто молча наблюдают за семейными разборками двух Терапаньякулов. Питу тоже сложно было подозревать Кхуна Корна в чём-то. Он хорошо относился к Питу и его семье, он отпустил его к Вегасу, хотя должен был попросту убить. Но это, правда, не отменяет тех фактов, которые показали ему Вегас и Порш. Они начали сотрудничать буквально сразу после того, как Вегаса выписали из больницы. Порш просто заявился к ним в дом и сказал, что они обязаны помочь разобраться со всем этим дерьмом. Поэтому, по факту, все дела они вели сообща. Порш также не совсем верил Вегасу, но он доверял Питу и знал, что тот никогда не предаст. Хоть такой островок уверенности должен был быть в этом мире.       Вегас дёргает Пита за руку и поднимает, вытягивая за дверь.       — Мне нужно поговорить с Чэ, хорошо? — Кинн только открывает рот, чтобы сказать, мол, да, конечно. И понимает, что вопрос адресован не ему.       Ким кивает и укладывается на диване, глядя в потолок.       — Ким, я… Зачем это ему? Я не понимаю… — они впервые за много-много лет говорят с друг другом нормально, но тема выбрана настолько неудачно, что Кинн предпочёл бы и дальше вообще не говорить.       — Мы все угрожаем ему. Не напрямую, но угрожаем. Я это делаю давно, но у него не было способа меня припугнуть. Каждый клуб и каждую площадку не сожжёшь. Да и я понял, что нужно быть аккуратнее и хитрее. А теперь он чувствует реальную угрозу. Не как от Кана, который был у него на ладони. Он боится, Кинн. И решил использовать тех, за кого мы готовы сдохнуть. Я за Чэ готов убить любого. Даже отца, — в этот момент Ким поворачивается и смотрит в глаза брата. Кинн понимает — он не врёт.       — Порш сделает также, — кивает Кинн.       — Да, а Вегас и Пит — уничтожат любого за Макао. Вот тебе и объяснения.       Кинн подвигает ноги Кима и садится рядом с ним.       — И что нам делать?       — Пока что я не знаю, — честно отвечает Кимхан, — сейчас я просто хочу обнять Чэ и убедиться, что он в порядке, — его взгляд тяжелеет и в нём не остаётся ничего человеческого, — но завтра я придумаю, что нужно сделать, чтобы наш отец пожалел о том, что решил связаться с нами.

~~~

      Дверь с тихим скрипом открывается и в просторную палату заходят двое парней. Макао сонно смотрит на них и расплывается в глупой улыбке. Вегас подходит к брату, присаживается рядом с ним и с подозрением наблюдает.       — Это самое лучшее похищение.       — Ты дурак, что ли? — отзывается Пит, пытаясь понять, чем они накачали Мака, что он несёт всякий бред.       — Ну, а что. Поспал, ничего не помню, ничего не болит. Можно сказать, меня похитили нежно, — он смеётся, за что получает лёгкую затрещину от Вегаса.       — Точно дурак.

~~~

      — Чэ, можно? — тихонько зовёт Порш, топчась неуверенно у двери.       — Хиа! — Порчэ чуть ли не сваливается с кровати, запутавшись ногами в одеяле. Брат успевает подскочить и поймать его. Чэ медленно выдыхает и обнимает Порша за шею. Потом всплескивает руками и оборачивается в поисках телефона. — Нужно позвонить Пи’Киму, а то он вдруг волнуется, он же думает, что я с тобой.       — Стоп-стоп, Чэ, твой парень — недоверчивая задница, поэтому он приехал к школе, проверить, действительно ли мы с тобой встретились. Так что искали мы тебя вместе. Хотя нет, не так. Это он тебя нашёл. Снова, — Порш усаживает на кровать Порчэ и присаживается рядом.       — О, ох… Подожди, ты, ты сказал «парень»? Но ты же был против, — Чэ внимательно смотрит на брата, ожидая ответа. Порш делает глубокий вдох и просит:       — Я сейчас буду говорить, ты только не перебивай, хорошо? — и когда он дожидается кивка, начинает свой слегка сбивчивый монолог, потому что в его голове слишком много мыслей. Они, как осы, наскакивают друг на друга, сплетаясь в непонятный ком. Но Порш обязан объясниться, наконец, с братом. Потому что сегодня он испугался так сильно, что ему стало дурно. — Прежде всего прости меня. Прости меня, что не уделял тебе внимания и погряз в этом всём дерьме. Прости, что не заметил, что с тобой что-то происходит. Прости, что снова не досмотрел за тобой. Прости, что не понял, что ты по-настоящему влюблён. Прости, что…       — Хватит, Пи’, — Чэ хватает его за руку и сжимает, — я уже понял. Хватит извиняться.       — Ладно-ладно. Теперь… Блин, Чэ, я ещё не за всё извинился, а ты испортил момент, и теперь я потерял мысль, — Порш замирает, делая вид, что вспоминает то, что должен сказать. На самом деле он берёт передышку, ведь с каждым произнесённом словом он понимает, насколько сильно облажался. Как сильно застрял в своей любви к Кинну, в своих проблемах и разборках, что совсем не заметил, как резко повзрослел Порчэ. Он уже совсем взрослый мальчишка, который строит отношения, который хочет чего-то добиться. Который находит силы прощать такого непутёвого брата.       — Так, ладно, вспомнил. Обещаю, что выслушаю всё, что ты мне захочешь сказать. И я знаю, что я уже это говорил, — останавливает он, открывшего рот Чэ, — но сейчас это касается реально всего. Хочешь поговорить о Киме? Хорошо. Хочешь обсудить моё новое положение? Ладно. Есть желание поговорить о музыке? Я, конечно, не обещаю, что что-то пойму, но хотя бы выслушаю. Я готов на всё, чтобы вернуть твоё доверие. Чтобы ты снова улыбался в моём присутствии, а не злился, — Порш смотрит в глаза младшего брата и готов поклясться, что видит там целую вселенную. Он до безумия рад, что Чэ больше не отталкивает его, не отгораживается. Поэтому он готов сказать кое-что. — Ещё, Чэ, — он мнётся, опускает глаза на собственные ладони, смущаясь. Порш чувствует себя отцом, который одобряет женитьбу сына, — я не против тебя и… и Кима. Мне всё ещё не нравится, что ты так глубоко в этом увязаешь, но я настоящий глупец, если считаю, что мой запрет заставит тебя разлюбить его. Ведь знаю, что я сам бы не смог, даже если бы очень захотел.       — Пи’… — Порчэ обнимает его за шею и валит на себя. Они барахтаются и смеются несколько минут подряд, пока не выдыхаются.       Чэй чувствует себя невероятно окрылённым и счастливым. События сегодняшнего дня уходят на второй план. Он в порядке, его спасли, никто ему не смог навредить. Так он ещё и с братом, наконец, помирился. Ведь это жрало его изнутри, заставляло чувствовать себя каким-то неполноценным, что ли. Но он не находил в себе сил сделать первый шаг. Порш встаёт, понимая, что не ему одному хочется убедиться в том, что Чэ в норме. Он подходит к двери и оборачивается, вспоминая, что ещё ему нужно рассказать.       — Я знаю, что он не скажет. Поэтому говорю я. Ким сегодня спас мне жизнь, — и выходит, оставляя Чэ сидеть с открытым ртом.       Возле входа в палату подпирает стену Кимхан, не уверенный, что ему вообще можно туда заходить. Но Порш хлопает его по плечу и заталкивает внутрь, видя, что он на грани того, чтобы сбежать.       Ким опускает голову, пытаясь найти в себе силы, чтобы посмотреть на Порчэ, и не может. Он считает, что не достоин. Теперь уж наверняка.       — Пи’Ким, подойди, пожалуйста, — тихо просит Порчэ, видя, как сильно тот хочет исчезнуть.       Кимхан трёт лицо и зачёсывает назад волосы. Он смотрит на Чэ, сканирует, ищет хотя бы царапину, которая даст ему безлимитную карту на убийства. Но натыкается на тёплую, застенчивую улыбку на любимом лице.       Порчэ спускает ноги с койки и расставляет руки, приглашая в свои объятия. Ким подходит к нему и медленно опускается на колени, обхватывая за пояс и утыкаясь носом в живот. Проходит пять, десять, пятнадцать секунд, Порчэ гладит его спутанные, покрытые пылью волосы, шепчет что-то мурчаще-нежное, и Кима прорывает. Он чувствует, как градом начинают катиться слёзы. И уже через час он проклянёт себя за слабость, но сейчас у него просто нет сил остановиться.       Он рыдает, сжимая в кулаки кофту Порчэ, и готов сорваться на крик, но он застревает в горле, становясь комом и превращаясь в глухие хрипы. Чэ ложится на него сверху, сгибаясь в три погибели, и раскачиваясь из стороны в сторону, убаюкивая.       Ким глотает злые слёзы, продолжая прижиматься к тёплому телу. К тёплому, живому, родному, любимому мальчику. Если, господи, если бы с Порчэ хоть что-то случилось, Ким застрелился бы там же. Чэ стал смыслом его жизни, его воздухом, его верой в светлое будущее, его настоящей любовью. И как же сильно он ненавидит себя за то, что не смог отпустить Чэ тогда. Может сейчас ему бы не было так адски больно от того, что он позволил похитить Порчэ. Не уследил, не досмотрел, не понял, что может быть опасно.       — Я люблю тебя, — хрипит он, вдыхая чужой запах, и смаргивая слёзы. Он поднимает заплаканное лицо и смотрит на Порчэ, у которого тоже глаза на мокром месте. Чэ обнимает пальцами его лицо и целует в губы, слизывая горько-солёный вкус их любви, потому что:       — Я тоже тебя люблю.

~~~

      Ким отходит на несколько минут, чтобы умыться и чуть остудить голову. Из-за истерики у него красные, воспалённые глаза, а руки до сих пор дрожат. Он смотрит на себя в зеркало и не узнаёт того, кого видит в отражении. Где тот собранный, равнодушный, отчуждённый, уверенный в себе Кимхан, который плевать хотел на всех, кроме самого себя? У Кима всё горит и сжимается в груди от мысли, что он мог потерять сегодня своё персональное солнце. Но как, как он может гарантировать, что завтра это снова не повторится? Не рыскать и не влезать в дела Корна? Хорошо, он готов, ради Порчэ он правда готов, но достаточно ли этого? Или уже слишком поздно? Корн нашёл его слабое место, и он, блять, ударит снова. Он рычит и смахивает висящую над раковиной стеклянную полку. Но этого мало, так блядски мало. Он бьёт кулаком в стену, разбивая костяшки в кровь и выпуская демонов наружу. Ему нужно уехать домой, одному, переждать бурю, усмирить адское пламя ненависти, злобы и боли.       Ким разворачивается, чтобы выйти и сталкивается нос к носу с Чэ. Взгляд того внимательный, пристальный. Такой, будто он видит Кимхана насквозь.       — Ангел…       — Снова хотел сбежать?       — Нет, я… Мне просто нужно…       — Опять отгораживаешься от меня? Опять ракушка, в которой мне нет места? — Чэ опускает глаза за чужие дрожащие руки и видит капающую с пальцев кровь. Он молча хватает Кима за запястье и тянет в палату, усаживая на кровать. На тумбочке стоит аптечка, которую принесла медсестра, думая, что у него есть какие-то мелкие ссадины. А потом её куда-то вызвали, и она быстро убежала, забыв лекарства здесь. Очень непрофессионально, конечно, но сейчас это играет Чэ на руку. Он присаживается перед Кимом на корточки.       — Пи’, давай мы снимем твою куртку, — он аккуратно тянет за рукав, помогая стянуть вещь вниз и не задеть свежие раны. Ким не сопротивляется, чувствуя себя тряпичной куклой, из которой вытянули наполнитель, оставив только оболочку. Энергии остаётся только на то, чтобы сидеть в вертикальном положении и никуда не завалиться.       Чэ аккуратно обрабатывает чужие сбитые костяшки и дует на ранки, чтобы было не так больно. Но Ким даже не морщится, потому что он сейчас не здесь. И это нужно исправлять.       — Пи’Ким, можно я сегодня останусь у тебя? — Порчэ краснеет и добавляет, чуть понизив голос, — я тебе кое-что обещал.       Ким моргает, пытаясь вернуться в адекватное состояние и с трудом переваривает услышанные слова.       — Я отвезу тебя в особняк.       — Нет! — от его выкрика Ким дёргается и поднимает, наконец, на него взгляд, — не хочешь, чтобы мы что-то делали — ладно. Не хочешь говорить со мной — тоже ладно. Но не смей снова от меня сбегать в свою нору, Кимхан!       Порчэ тяжело дышит и встречается с удивлённым взглядом. Он впервые называет Кима вторым именем и это, почему-то так странно и необычно, что Ким теряется. Он борется между тем, как правильно поступить и как не обидеть Чэ. Это два противоположных варианта, и ему предстоит сделать свой выбор.

~~~

      Они едут в квартиру в абсолютной тишине. Им нужно было подписать некоторые бумаги, что они отказываются от дальнейшей госпитализации, а Киму — наложить повязку, потому что Чэ в этом не особо силён. Медсестра предупредила, что рука будет болеть пару дней, поэтому лучше её не напрягать, а для Кима это означало несколько дней без гитары. Но он справится, ещё бы внутренний раздрай смотать какими-то волшебными бинтами, чтобы так не тянуло и не болело. Порш обнимает брата, удостоверяясь, что он правда в порядке, и тянет убитого и расстроенного Кинна к его же машине. Следом за ними плетутся Арм и Пол. Вегас и Пит забрали Макао и уехали ещё пару часов назад, поэтому Порчэ даже не удалось с ними пересечься и сказать банальное «спасибо», но он обязательно сделает это при следующей встрече.       По дороге они заскакивают в круглосуточный ресторанчик тайской кухни и берут себе по порции лапши, сразу же съедая её в машине. Еда кажется Киму пресной и невкусной, но Чэ заставляет его поесть.       На квартире они по очереди принимают душ и ложатся в постель.       Эмоциональное возбуждение Порчэ просится наружу, но он видит, что Ким совсем не настроен на близкое общение. Смотрит в потолок, сложив руки на животе, и молчит. Чэ блуждает взглядом по его лицу, цепляется за влажные волосы, которые завтра превратятся в полный беспорядок, пухлые покусанные губы, тонкую длинную шею, широкую грудь. Будда его спаси. Ему впервые в жизни так сильно хочется прикоснуться к Киму, но он знает, что нельзя, не время.       — Гр-р, — рычит себе под нос и пытается встать, попить воды, умыться, посидеть, блять, в морозильнике. Хоть что-то, что поможет унять эту дрожь. Но Ким перехватывает его за руку и тянет обратно, укладывая у себя под боком. Он дышит глубоко и медленно, будто считает про себя, будто заставляет себя дышать.       — Что ты помнишь?       — Что попил воды перед допами, а потом — пустота. Очнулся в больнице. Вот, — сейчас Порчэ меньше всего хочется говорить о похищении, но Ким перестал молчать и это главное.       Кимхан раздумывает, насколько сильно он пожалеет о своих словах, и произносит на грани слышимости:       — Ты пострадал из-за меня. Тебе будет лучше у…       На его губы опускается ладонь, и Чэ нависает над ним, сверкая злыми глазами.       — Если ты закончишь это грёбаное предложение, то я, слышишь, никогда больше тебя не прощу. Сдохну, но не прощу, — глаза Кима расширяются с каждым сказанными словом, — что за тяга к саморазрушению, Пи’, — он убирает руку и садится, обхватывая колени и упираясь в них подбородком. Ким садится рядом практически в такой же позе, только смотрит на Порчэ.       — Чэ, пойми, то, что произошло сегодня — может повториться. Где ты эту проклятую воду вообще взял?       — В кабинете для дополнительных, там всегда стоит, — пожимает плечами Чэ, — и раз такое может повториться — научи меня защищаться. Ты же обещал, — он мнёт мягкую ткань пижамных штанов, понимая, что даже эти их серьёзные разговоры не сбивают его особенного настроения. Может, в воде было ещё что-то?       — Хорошо, я научу, — сдаётся Ким, потому что уже не может сопротивляться. Он так устал, но плечи до сих пор сковывает напряжение. Ему бы выпустить пар. Подошёл бы либо спарринг, либо секс, но сейчас ему не доступно ничего из этого, поэтому ему предстоит, скорее всего, бессонная ночь и пару десятков минут полудрёмы в предрассветные часы.       — Пи’, — Чэ сильнее обхватывает собственные колени и бормочет, — я… мне нужно что-то сделать… Я не знаю, из-за чего, но…       — Я не понимаю, ангел. Объясни нормально, — Ким видит зардевшиеся уши, но его мозг испытал сегодня такой сильный перегруз, что даже очевидные вещи ему бы показались сложными.       — Мне нужно… ну… секс… — пытается он снова, уткнувшись лицом в колени. Звук тонет в ткани, и Ким уже начинает беситься, потому он, блять, не слышит и не понимает, что Чэ хочет.       — Если бы ты сказал не своим штанам, а…       — Мне нужно кончить! Так нормально? — выпаливает Порчэ и шлёпает себя по губам. Звук получается звонким, и он ойкает, понимая, что ударил сам себя довольно сильно.       Ким подвисает, посматривая на парня, покрывшегося красными пятнами стыда. Осознание приходит постепенно и приносит с собой странные чувства. Он не понимает, хочет ли чего-то или просто посоветует Чэ подрочить в ванной. Но яркие картинки стонущего Порчэ так живо всплывают в мозгу. Они только сегодня утром получали вместе удовольствие. Кто же знал, что этот день обернётся таким сказочным пиздецом.       Чэ пятьсот раз жалеет, что сказал что-то настолько смущающее, но он же хотел честности и полного взаимного доверия. Жаль, что ему никто не сказал, что в таких вопросах не всегда нужно быть таким прямолинейным.       Кимхан отодвигается к изголовью и прижимается к нему спиной.       — Чэ, малыш, иди сюда, — он хлопает себя по коленям, показывая, куда Порчэ нужно сесть. А сам Чэ решает, что если умирать, так от полного смущения, и вместо того, чтобы сесть на руки к Киму, чуть раздвигает его колени и втискивается между них.       — Я… я хочу сделать то, что ты не дал мне сделать утром, — щёки горят огнём, а пальцы натягивают ткань так сильно, что создаётся ощущение, будто он сейчас выдерет лоскуты. Ким понимает, что ему тоже не помешает разрядка, чтобы сбросить всю гору дерьма, которое произошло за сегодня, но:       — Порчэ, я не думаю… Я не думаю, что смогу быть аккуратным. Тебе может не понравиться.       — Я сам хочу и согласен, если ты не сможешь сдержаться.       — Но тогда я напугал тебя, — напоминает Ким, поражаясь своей выдержке. Ему предлагает минет очаровательный парень с такими соблазнительными пухлыми губами, а он ищет способы отговорить его. Похоже, он окончательно пропал. Кимхану давно пора это признать.       — Я испугался, потому что ты… ну, без предупреждения. Да и вообще, мы просто говорили. И тут бац — ты уже пытаешься выгрызть кусок моей шеи, — Порчэ потирает упомянутую часть тела. — Если ты просто не хочешь, тогда ладно, я не буду настаивать, но если… — Чэ упирается коленями в матрац и, подавшись вперёд, кладёт ладони Киму на грудь, доверительно продолжая, — если ты боишься быть грубым, то я не против. Мне, как и тебе, нужно избавиться от этого дерьма здесь, — он стучит себя по виску.       — Блять, — Ким не железный, и если лакомый кусочек так отчаянно предлагает себя, то почему бы его не отведать? Он резко наклоняется вперёд и буквально врезается губами в чужие. Поцелуй не похож ни на один из их предыдущих. В нём — только неутолимый голод и животное, убийственное желание. Они оба просто хотят утонуть в этом поцелуе, забыться и забыть агонию, которая выжигает внутренности своим отчаянием.       Ким, не сдерживаясь, кусается, зализывая маленькие ранки, гладит за ушами и вцепляется пальцами в отросшие волосы. Порчэ не отстаёт от него, стонет и мычит в поцелуй, до синяков сжимая чужие плечи.       Их так быстро накрывает возбуждение, что они оба понимают — сейчас происходит что-то не совсем здоровое. Но похищения, убийства, смерть и кровь — эти вещи с натяжкой можно считать хоть сколько-то обычными.       Чэ отрывается от любимых губ и слизывает со своих привкус металла. Кимхан голодно смотрит на него и сам стягивает с себя штаны вместе с трусами, отбрасывая их в сторону.       — Чего ждёшь, — грубо торопит его Ким, и пару раз проводит рукой по собственному члену, размазывая смазку, а второй пробегается по напряженному прессу и выкручивает твердые потемневшие соски.       Порчэ от такого тона заводится только сильнее и ложится между ног Кима, утыкаясь носом в пах и вдыхая мускусный запах. Кимхан всё ещё придерживает свой член и шлёпает им по щеке Чэ, оставляя влажный след. Парень думает, что, похоже, он сошёл с ума, раз от такого обращения он заводится только сильнее. Он поднимает на Кима потемневший взгляд и встречается с таким же. Только во взгляде Кимхана плещется ещё и океан обожания, который он не может никак спрятать или скрыть.       Порчэ, не разрывая зрительного контакта, высовывает язык и широким мазком облизывает чужой член, поддевая языком кожу под головкой. Ким гортанно стонет и рычит, закидывая руку за голову и вцепляясь в изголовье. Кожа под бинтами натягивается и саднит, но ему сейчас абсолютно плевать. Пальцы другой тянут Чэ за волосы и направляют к органу, толкаясь в девственный рот. Порчэ не успевает сориентироваться и прикрыть зубы, царапая нежную кожу. Пальцы в волосах сжимаются сильнее, и Ким шипит:       — Зубы, — а потом невольно добавляет, — малыш.       Чэ отодвигается, делает глоток воздуха и уже сам насаживается на возбуждённый член, старательно пряча зубы. И сразу давится, пытаясь взять слишком глубоко.       Ким ударяется затылком о стену и поверхностно дышит. Пока что это худший минет в его жизни. Он всё ещё возбуждён из-за адреналина в крови и потому что с ним не кто-то, а именно Порчэ. Парень неправильно понял слова Кима об аккуратности. Он имел ввиду, что может больно потянуть за волосы или толкнуться бёдрами, а не то, что нужно его член засунуть себе по самые гланды.       Чэ старается как может, но Кимхан не выдерживает, приподнимает его голову за подбородок и отодвигает от своего паха, приближаясь и оставляя короткий поцелуй на губах.       — А теперь давай ещё раз и не так быстро, — он гладит щёку Чэ и целует в розовую скулу, — не торопись, я всё ещё хочу иметь твой рот медленно, — добавляет Ким, и в его голосе проскальзывают мурчащие нотки.       Порчэ придерживает руку Кима и целует в центр ладони, выдыхая:       — Я хочу, чтобы тебе было приятно, направляй меня, Пи’, — и снова опускается вниз. Из-за разговоров и передышки возбуждение чуть-чуть спадает, поэтому он может действовать чуть более вдумчиво. Чэ смотрит прямо Киму в глаза и оставляет первый воздушный поцелуй на косых мышцах живота. Под пухлыми губами они напрягаются, и Порчэ двигается дальше. Следующие касания губ приходятся на основание члена, а потом поднимаются по всей длине. Чэ целует возбуждённую плоть и видит, что с каждым разом грудь Кима опускается и поднимается всё чаще, его губы приоткрыты и из них вырывается тяжёлое рваное дыхание.       — Оближи головку, — подсказывает Кимхан, возвращая руку в чужие волосы, — да-а, умница. А теперь… теперь возьми её в рот и пососи.       Чэ выполняет всё, что ему говорят, больше не пытаясь взять его хотя бы наполовину. Кима прошибает дрожь только от того, как горячо и тесно в этом чудесном рту. Он надсадно дышит и стонет, направляя движения чужой головы вверх-вниз.       Рецепторы Порчэя взрываются от горьковато-терпкого вкуса смазки, а член в штанах неприятно трётся о шов.       — Малыш, сожми у основания рукой, ты знаешь… ты знаешь, как мне нравится, — Ким говорит, прерываясь на вдохи и хриплые низкие стоны, — двигай рукой и продолжай сосать, — Порчэ выполняет всё, что ему говорят, получая какой-то невероятный кайф от того, что Ким управляет каждым его движением.       Он старается насадиться чуть глубже, сглатывая и продолжая двигать рукой.       Движение горлом создаёт на мгновение такое правильное давление, что Ким стонет в голос, проговаривая:       — Твой чудесный рот, малыш, — он сжимает чужие тёмные волосы и несколько раз легонько толкаясь вверх, заставляя Чэ сглотнуть.       Порчэ никогда не думал, что он — любитель грязных разговорчиков, но то, что говорит Ким, доводит его возбуждение просто до пика.       Он кружит последний раз языком по головке и продолжает ритмично насаживаться, двигая рукой в таком же темпе. Ким уже ничего не говорит, просто хрипло стонет, раскачивая бёдра.       Чэ опускает вторую руку вниз и, приподнявшись на коленях, приспускает, наконец, штаны и начинает хаотично двигать рукой по члену, издавая вибрирующие стоны.       Ким балансирует на краю и предупреждает:       — Я сейчас кончу, — пытаясь отодвинуть его голову. Порчэ мычит и смотрит тёмным, греховно-развратным взглядом, продолжая сосать.       Кимхан кончает громко и бурно, сперма выплёскивается прямо в глотку и заставляет Чэ закашляться. Он сглатывает, а часть течёт по подбородку и капает на простынь. Он вылизывает уже мягкий член, доводя себя до пика удовольствия, да так и валится, уткнувшись носом в тазобедренную косточку.       Ким любовно и аккуратно приподнимает его и, подтащив к себе, покрывает мокрыми поцелуями всё его лицо, стирая пальцами густые капли. Порчэ расслабляется от незамысловатой ласки, а когда слышит то, что говорит Кимхан, то расплывается в блаженной улыбке.       — Малыш, Чэ, ты замечательный, — бормочет Ким, выцеловывая каждую родинку и гладя руками гибкое тело.       — Пи’Ким, — смущённо, осипшим голосом зовёт Порчэ, после того, как они снова сходили в душ и сменили постельное бельё.       — Мм? — Ким находится уже между сном и реальностью, глаза сами слипаются.       — Тебе понравилось? — Чэ чувствует в себе смелость спросить это, раз у него нашлась смелость взять в рот. И получить от этого удовольствие.       Ким делает глубокий вдох и произносит:       — Мне впервые в жизни делал приятно любимый человек, конечно, мне понравилось.       Порчэ расплывается в улыбке на словах любимый человек и жмётся ещё ближе, практически залезая сверху на Кима.       Тяжесть внутри немного приглушается, а напряжение уходит из утомлённых, расслабленных мышц.       

Сегодня они вернулись друг к другу, и Ким намерен сделать так, чтобы это было навсегда. Он никому не позволит отобрать у него Чэ.