Привычки Кимхана

      Ким просыпается медленно, тяжело, в голове стоит звон, а во рту — привкус крови. Он пытается разлепить глаза и осмотреться, но каждое малейшее движение отдаётся болью во всём теле. Память упорно не хочет возвращаться и подсказать, какого хрена произошло. Он точно знает: последнее, что он слышал — это визг тормозов и звук удара, а потом его накрыла непроглядная тьма.       Кимхан решает, что нужно проверить состояние собственного тела и даже совсем не удивляется, обнаруживая, что запястья и щиколотки надёжно привязаны к стулу верёвками (с наручниками было бы попроще, конечно, но и с этой хренью он вполне в состоянии справиться, главное — дотянуться до лезвия в рукаве куртки).       Он делает ещё одну попытку открыть глаза и выдыхает сквозь зубы, когда даже тусклый свет лампы, висящей под потолком, слепит и делает физически больно. Его сразу начинает мутить и тошнота подкатывает к горлу: видимо, при столкновении он ударился головой и заработал сотрясение. Это немного ухудшает ситуацию, но не делает её безвыходной. Так некстати он вспоминает о Порчэ и о том, как сильно он будет волноваться, когда Ким не вернётся вовремя домой. Ничего, он обязательно объяснит, что какая-то кучка ублюдков решила, что им по зубам Кимхан Терапаньякул.       Когда приступ тошноты проходит, Ким пытается аккуратно осмотреться и продумать свои дальнейшие действия. Он находится в маленькой затхлой комнате, вместо двери — решётка, окон нет, из чего можно сделать вывод, что он в подвале. Напротив него стоит ещё один стул, а на полу в углу валяется груда каких-то тряпок, среди которых, сука, он замечает собственную куртку. Положение становится сложнее и принимает очень неприятный оборот. Кимхан дёргает правой рукой, чтобы проверить, насколько туго затянуты верёвки и есть ли шанс, что ему удастся ослабить их настолько, чтобы освободить руку.       Со стороны входа слышится стук каблуков, а затем за росчерком решётки появляется неизвестный Киму высокий человек. Он приблизительно такого же возраста, что и покойный отец Кимхана, может быть даже старше, широкие плечи обтянуты тканью серого дорогого на вид пиджака, а на лице, исполосованном мелкими шрамами, сияет мерзкая широкая улыбка.       — Какая рыбка попалась в мои сети, — тянет он, проворачивая ключ в замке, — Ким Кимхан Терапаньякул собственной персоной, — и заходит внутрь, прикрывая за собой решётку. — Да уж, нынешние главы мафии уже не те, с таким смазливым личиком, как у тебя, только задницей заключать сделки с партнёрами.       — А ты подойди поближе, узнаешь, — бросает Ким, принимая расслабленную позу, чувствуя, что ещё немного — и он сможет освободить одно запястье.       Мужик смеётся, запрокинув голову, подходит впритык, наклоняясь близко к лицу Кимхана и обдавая его терпким запахом одеколона и ви́ски. Его пальцы больно сжимаются на чужом подбородке и проговаривает прямо в лицо:       — Ну, я подошёл, и? Не удивительно, что ты так легко собираешь целые концертные залы, таким личиком грех не пользоваться. Споёшь мне, пташка?       — Разве что похоронный марш, специально напишу текст, — ухмыляется Кимхан. От резких запахов его начинает сильнее мутить, но ему нужно, чтобы этот мудак был как можно ближе, когда Ким, наконец, высвободит руку.       — О, ты такой смешной, Кимхан, — улыбается ублюдок, — мне нравятся забавные сладкоголосые мальчики, они так красиво кричат, когда я трахаю их, — доверительно шепчет он.       Ким ухмыляется, чуть вскидывая голову вверх:       — Поверь, ты будешь кричать не хуже, когда я отрежу твой член и заставлю тебя его сожрать, — на этих словах Ким бьёт со всей силы лбом в переносицу, слыша противный хруст, и выдёргивает из захвата верёвки запястье, целясь кулаком прямо в кадык. Единственное, в чём он просчитывается — скорость собственных движений из-за состояния организма. Мужик успевает перехватить запястье, сжимая свезённую кожу, и со всего размаху бьёт Кима в живот, заставляя согнуться:       — Сука, — шипит он отступая на шаг, — Стор, — кричит он в сторону решётки, пока Кимхан пытается сделать вдох, — иди, блять, сюда и привяжи его нормально.       Второй преступник появляется в комнате и подходит к Киму, ударяя ещё раз по корпусу, чтобы не рыпался, и снова привязывает запястье, перехватывая его ещё туже.       Главарь вытаскивает из кармана носовой платок и стирает кровь с носа и губ, сплёвывая на пол.       — Ожидаемо от главы основной семьи, но всё равно слабо, — уже без тени улыбки проговаривает он, — если бы мне не нужна была вся ваша шайка, я бы тебя уже прикончил, так что не будь таким самонадеянным, — после этих слов он достаёт телефон и машет своему телохранителю. Тот хватает Кима за волосы и запрокидывает его голову, пока главарь тянет:       — Улыбочку, — и делает фото, — отправлю послание твоим братьям, — ухмыляется окровавленными зубами и убирает телефон в карман, — но только не сейчас, а то они же сразу вычислят наше местоположение, а мне нужно ещё им радушный приём подготовить.       Ким впервые чувствует себя таким слабым и беспомощным, внутренности болезненно скручиваются, а голова болит не переставая. Это не первое его сотрясение, он знает, что через пару дней всё будет нормально, но на протяжении этого времени ему нужно ещё постараться выжить. До него не сразу доходят слова о главе. Забавно, значит та встреча по оружию была для того, чтобы разнюхать, кто теперь стал лидером Терапаньякулов. Безмозглым пешкам, видимо, не известно, что признаком главенства в их семье является перстень.       Также Кимхан, наконец, понимает, кто этот мужик, который бросил последний сальный взгляд в его сторону и вышел, закрыв решетку — это Гонн, давний партнёр отца, которому, видимо, очень не понравилась смена власти.

~~~

      У Чэ земля уходит из-под ног, когда он слышит слова Порша. Ему кажется, что это какой-то сюрреалистичный сон или дурман, и он хочет проснуться. Потому что пережить все те эмоции снова он не сможет больше физически. Только сегодня утром было всё хорошо: они вместе неспеша приготовили завтрак, толкаясь и дурачась, как маленькие дети, приняли душ и долго томно целовались на выходе, прощаясь до вечера. А теперь брат говорит, что Кима похитили, и Порчэ хочется рассмеяться в голос и прокричать: «Ким, выходи, я шутку оценил», — а шёпотом добавить: «Пожалуйста».       — Чэ, — Порш дёргает его за руку, пытаясь вырвать из лап шока, — поехали, в особняке я всё расскажу, — только Порчэ не двигается с места, смотря в одну точку и безэмоционально выдыхая:       — Это из-за той сделки по поводу оружия, — не вопрос, а утверждение. Брат кивает и говорит, понижая голос:       — Да, и мы так думаем, потому что Вегаса тоже пытались похитить, — Порш оглядывается на машину, в которой сидят телохранители, приставленные Кинном, и более настойчиво тянет Чэ за руку ближе к мотоциклу, — садись, поехали, — и сам перебрасывает ногу. Чэ дышит через раз, пока забирается позади брата и проклинает грёбаную мафию, которая не даёт им с Кимханом жить спокойно. Было бы замечательно уехать на Ко-Тау и остаться там навсегда, но у Кима есть ещё Вик, от которого сын мафии не сможет отказаться.       Порш чувствует, как брат обхватывает его за пояс дрожащими руками, и заводит мотоцикл, зажимая ручку сцепления до упора и газуя.       До особняка они добираются достаточно долго, потому что чёрный джип с охраной не может лавировать в потоке машин так, как двухколёсный транспорт. На первом этаже их встречает взволнованный Кинн, который сразу сжимает Порша в объятиях. По тому, как холодно и отстранённо держится брат, Чэ решает, что они поссорились и глава мафии не хотел отпускать своего партнёра, волнуясь о его жизни.       Злость на всех и каждого затапливает разум Порчэя:       — Может вы будете искать Кима, вместо того, чтобы обжиматься, — выплёвывает он. Кинн сразу же подходит к нему и кладёт руку на плечо, чуть сжимая.       — Мы уже ищем его, Чэ. Пойдёмте, — он взмахивает рукой в сторону оружейной и сам направляется туда.       В комнате царит напряжённая и суматошная атмосфера: Арм и ещё какой-то неизвестный парень сидят, обложенные ноутбуками и планшетами, переговариваясь и перепроверяя информацию, за их спинами стоит Вегас, иногда тыкая пальцем в экран, что-то говоря. Он выглядит помятым, с ссадиной на скуле и разбитой губой. Но глава побочной семьи хотя бы здесь, в отличие от Кима. Порчэ ненавидит себя за проскочившую мимолётную мысль: «Вегас этого больше заслужил». Чэ осознаёт, что он не царь и не Бог, он не может решать чью-то судьбу, но у тьмы внутри свои правила и законы, своя правда.       Телохранитель Кинна Чоп и Пит активно звонят кому-то, на диванах сидят неизвестные Чэ люди, которые рассматривают какие-то планы местности и пересечения улиц, но его интересует только одно:       — Что случилось, хиа? — он обращается достаточно тихо и безэмоционально, но Порш отчётливо слышит его и отвлекается от разговора с Питом.       — Нам позвонили из больницы по просьбе Нона, чтобы мы его забрали. Он рассказал, что они ехали на студию Кима, когда на перекрёстке в них на всей скорости влетел чёрный Land Cruiser, — он старается говорить тихо, спокойно, понимая, что Порчэ находится в таком состоянии, когда любое небрежно брошенное слово может вызвать приступ истерики, — удар пришёлся на водительскую сторону, поэтому Понг погиб на месте. Нон сказал, что не всё может вспомнить, но он говорит, что Ким был в состоянии отстреливаться и даже уложил двоих до того момента, пока сам телохранитель не потерял сознание. У него большая потеря крови, множественные переломы рёбер и руки.       — Пи’Ким никогда не разрешал мне ездить спереди на джипе, потому что… — монотонно, будто отчитываясь, говорит Чэ, смотря в пустоту и делая вдох, — потому что сзади безопаснее.       Порчэ кажется, что он должен кричать и плакать, но внутри — зияющая, пугающая своими размерами пустота. Он не может, до сих пор не может поверить в реальность происходящего, в то, что Кима, его Кима, который голыми руками убил в баре шесть человек, могли застать врасплох и похитить. Затянувшаяся несмешная шутка.       Порш наблюдает за братом, который сжимает руки в кулаки, смотрит стеклянным взглядом, и сам не верит тому, что это происходит на самом деле. Как бы он хотел оградить Чэ от этого дерьма, чтобы его солнечный, добрый, милый младший брат не знал и не чувствовал этих выворачивающих наизнанку эмоций.       Порчэ вскидывает голову и произносит, разворачиваясь к выходу:       — Я на стрельбище.       — Но, Чэ, — младший Киттисават просто сбрасывает чужую руку со своего плеча и уходит прочь.       Ему нужно выпустить наружу всю ту боль, злость и ненависть, которую он испытывает ко всем, кто находится в этой комнате, потому что для нынешнего нерационального Порчэ каждый виноват в том, что среди них нет Кимхана.

~~~

      Вегас устало откидывается на спинку дивана и разминает затёкшую от неудобной позы шею. Они взломали каждую грёбаную камеру на каждом грёбаном магазине на всех возможных улицах, пролегающих рядом с местом аварии — все, как одна почищенные, нет нигде ни огрызка видео, никакого хотя бы маленького фрагмента, и это говорит о том, что на ублюдков работают такие же компьютерные мастера, что и на них. Дальше они берутся за камеры, на которых может быть запечатлено нападение на самого Вегаса — тоже пусто. Главу побочной семьи спасло только то, что его парень — параноик, который каждый раз отправлял за ним машину с двумя телохранителями. И Вегасу не хочется это признавать, но он благодарен Питу за его упрямство и настойчивость в некоторых вопросах, потому что по-другому бы отбиться не получилось.       Места нападения отличались, но время — практически минута в минуту, очевидно, они ждали сигнала. Вегасу сложно поверить, что его кузен не сумел выбраться, но если посмотреть на состояние машины — хорошо, если он вообще выжил. Потому что не очень хотелось бы столько сил и нервов тратить на то, чтобы освобождать из плена труп. Эту мысль он, не стесняясь, озвучивает, за это получает столько осуждающих взглядов, что будь у него хоть грамм совести — ему бы, наверное, стало стыдно. Хотя, по правде говоря, смерти Киму он уж точно не желает, поэтому и старается помочь всем, чем может.       — Fucking shit, — выкрикивает он, вскакивая с дивана и бросаясь к Арму, — я вспомнил номер машины, — он быстро черкает буквы и цифры подрагивающими от напряжения пальцами, — пробивай, — передаёт листок телохранителю и засовывает руки в карманы. Кинн напряжённо смотрит, не моргая.       Он невероятно сильно чувствует собственную вину за то, что отправил Кима на эту чёртову встречу. Его брат не хотел иметь ничего общего с мафией, а Кинн, будто ступая по стопам отца, каждый раз буквально принуждал его к этому, пользуясь проснувшимися под влиянием Порчэ братскими чувствами. Он осознаёт, что на месте Кимхана должен был быть именно он. Связаться с Гонном не получается, пробить его через связи и источники — тоже. Все как один вторят, что диллера нет в Таиланде уже с полгода как, а проверки старых баз и мест встречи не дают никакого результата, Пит, Пол и Чоп возвращаются ни с чем. Словно он, вместе со своим ебучим оружием, провалился сквозь землю.       У Кинна от напряжения, злости и агрессивного ожидания покалывают кончики пальцев, его раздражает то, что на каждую зацепку они получают круглый, аккуратный ноль.       На его напряжённо плечо опускается рука Порша и Кинну хочется её скинуть, потому что:       — Ты вообще должен быть не здесь, — цедит он сквозь зубы, окидывая взглядом своих людей. Все упорно работают, переговариваются, просчитывают возможные варианты, только вот всё бестолку — к разгадке, где искать Кима, они не приближаются ни на шаг. Даже свидетелей не удаётся найти, будто похищение произошло не на огромной улице в центре Бангкока, а на необитаемом острове.       — Я знаю своего брата, ему нужно время, чтобы побыть одному и успокоиться, потому что сейчас он не станет меня слушать и мы просто поссоримся.       — Порш, — шепчет Кинн так, чтобы никто не услышал, и сводит брови.       — Ты ни в чём не виноват, — Киттисават понимает, что он хочет сказать, — Гонн ничем не выдал того, что не собирается с тобой сотрудничать. Первая поставка прошла нормально, в нужном объёме, поэтому прекрати корить себя.       — Я думаю, Порчэ так не считает, — усмехается Кинн через силу, складывая руки перед собой и сцепляя их в замок.       — Чэ сейчас думает, что мы все виноваты, я бы делал так же, — честно признаётся Порш, — но мой братишка умный, он поймёт всё, когда успокоится.       В этот момент Вегас подскакивает с дивана и сообщает о том, что помнит номер машины.       Кинн запрещает себе такое чувство, как надежда. Чтобы потом не было слишком больно разочаровываться.

~~~

      Порчэ стреляет до тех пор, пока пальцы не сводит от боли и напряжения, но руки впервые не дрожат. Ему больше не страшно причинить кому-то боль, ему больше не жалко тех, кто посмел обидеть того, за кого, Чэ понимает, он готов даже убить. Когда он стреляет в последний раз, вообще не попадая по мишени, глаза застилает пелена слёз. Он опускается на колени прямо здесь, возле стойки для оружия, на пыльный грязный пол, и плачет, отбросив в сторону пистолет и обхватив себя руками за плечи. Уже знакомая блядская боль выкручивает кости и мышцы, сжимает в своих тисках лёгкие, не давая кислороду поступать в организм. Он не понимает, что ему делать дальше, как помочь Киму. Он не умеет ничего из того, что нужно в мафии. Он не умеет драться, как брат, ещё не достаточно хорошо стреляет, и это выводит его из равновесия. Сейчас он в полной мере осознаёт, что если для повседневного Кима и певца Вика он может составить пару, хоть и с натяжкой, но может быть достойным партнёром, то для сына мафии Кимхана — он обуза и слабое место. Порчэ клянётся, обещает самому себе, что он всему-всему научится, пусть только Ким вернётся к нему целым и невредимым.       Он дрожит, сотрясаясь в рыданиях, и не может остановиться.       Чэ не слышит приближающихся по-кошачьи тихих шагов и крупно вздрагивает, когда ощущает обвившиеся вокруг дрожащих плеч сильные руки.       — Ш-ш-ш, успокойся, — тёплая рука нежно гладит макушку и аккуратно перебирает встрёпанные пряди, — успокойся, малыш Чэ, — тихо произносит Танкхун, желая хоть чем-то помочь мальчишке.       — Пи’, пожалуйста, — всхлипывает он, прикусывая губу и крепко зажмуриваясь, — пожалуйста, не называй меня так.       — Они найдут его, Чэ, обязательно найдут, — шепчет Кхун, продолжая гладить и покачивать в своих руках парня, — когда похитители поймут, кого схватили, они сами вернут его, ещё и вознаграждение предложат, — он пытается пошутить, приободрить как-то, но это не работает; Порчэ начинает дрожать и плакать только сильнее, сжимая пальцы на чужом предплечье.       — Ну, м… — Танкхун запинается, вспоминая чужую просьбу, — Порчэ, это же Кимхан Терапаньякул, он так просто не сдаётся. А ещё, — он садится сбоку, прижимая к себе сильнее подрагивающее тело, — он слишком сильно любит тебя, чтобы не вернуться.       Чэ не может ничего с собой поделать, слёзы катятся без остановки, расчерчивая лицо крупными каплями. Он не понимает, почему они с Кимханом должны так страдать, а ещё не понимает, почему так нестерпимо больно. Каждая мысль о том, что Кима уже может не быть в живых без ножа режет сердце на кусочки. Он хочет собраться, быть сильным ради них обоих, но не может, потому что ему всего восемнадцать и жизнь его к такому не готовила.       Кхун видит, что Порчэ по-тихоньку успокаивается, берёт себя в руки и старается унять тремор.       — Давай я отведу тебя наверх, тебе нужно поспать.       — Не хочу, я пойду…       — Нет, Порчэ, — фразу, произнесённую строгим голосом, очень странно слышать от Танкхуна, — ты, упрямый мальчишка, пойдёшь спать. Чтобы помочь моему непутёвому братцу, тебе нужны будут силы, — встаёт и тянет на себя замершего Чэ, когда в комнату влетает Порш, сообщая:       — Вегас вспомнил номера машины, и Арм с Сато теперь ищут тех, кто напал на него.       — Порш, блять, — шипит Кхун, когда Порчэй выворачивается из захвата, кивает:       — Спасибо, Пи’Танкхун, я в порядке, — и идёт следом за братом, стирая слёзы рукавом, а его глаза наполнены решимостью.

~~~

      На то, чтобы найти эту машину уходят почти сутки. Ещё пара часов — чтобы найти того, кто был в ней. Его привозят в особняк и сразу спускают вниз в камеру.       Пит напряжённо смотрит на Вегаса и уже знает, что он должен сделать.       — Господин Кинн, могу я его допросить? — бывший телохранитель Кхуна выходит вперёд и чуть кланяется.       — Нет, — отзывается вместо кузена Вегас, — им займусь я.       — Вегас…       — Пит, — он больше не будет ничего говорить, но его взгляд скажет всё за него: «Допрос и пытки не сделают снова из меня монстра, Пит. И я больше никогда не причиню тебе зла, ты должен это понимать».       — Вегас, нам нужна любая информация: места, люди, время, что угодно.       — Я не думаю, что его вывезли из Бангкока, — встревает молчавший всё это время Арм, — на камерах подчистили по паре минут, но в оживлённом городе этот вырезанный кусок заметен, поэтому мы пропустили через специальную программу все камеры с окраин, как раз только что обработка закончилась, на них данные полностью целые. Я думаю, он в городе, господин Кинн.       Порчэ и Порш стоят в стороне, не участвуя в обсуждении. Чэ немного взял себя в руки и успокоился, хотя бы сейчас, хотя бы на людях продолжая верить в лучшее «завтра», чем его нынешнее «сегодня». Он старается верить в то, что Ким по крайней мере жив. И пока он думает обо всём, что здесь обсуждают, ему в голову приходит идея.       — А если… — тихо начинает он, но все слышат его и поворачиваются, — если это ловушка? Если бы им было что-то нужно — они бы уже попросили за… — он делает вдох, стараясь не смотреть ни на кого, — за Пи’Кима хотя бы что-то.       — В этом есть логика, — встревает Порш, облокотившись о стену рядом с братом, — из всех Терапаньякулов Ким сейчас обладает наименьшим количеством информации, насколько я понимаю.       Порчэ кусает губу, не зная, можно ли это говорить, но:       — Все сделки, связанные с барами тоже не он проводит.       — Да, знаю, — кивает Кинн, укладывая подбородок на сплетённые в замок пальцы, — Порш прав. Сейчас даже Кхун больше осведомлён о делах семьи. И я согласен с Чэ, что это похоже на ловушку. Но нам нужно узнать место, где на неё мы должны наткнуться. Поэтому, — он поворачивается к кузену, который очень хочет казаться расслабленным и равнодушным, — я рассчитываю на тебя, Вегас.       Глава побочной семьи покидает комнату, а за ним выходит и Пит, не желая больше оставлять своего мужчину в такие моменты одного. Он знает, что Вегасу на самом деле страшно возвращаться к пыткам. За все месяцы, пока они вместе, ему ни разу не приходилось этого делать, сначала потому что Корн поручал все дела Поршу и Кинну, а потом — потому что главе не пристало марать руки и лично заниматься грязной работой. Но Пит понимает, что сейчас не время и не место спорить, что счёт идёт на часы и в опасности не только Кхун’Ким, но в том числе и сам Вегас, раз его тоже пытались похитить.       Они спускаются в подвал и видят мужчину, прикованного цепями к решёткам, уже и так изрядно избитого. Но на его губах широкая маниакальная улыбка — он явно под наркотиками и, скорее всего, плохо осознаёт реальность. Если это простые таблетки или героин — через них боль ощущается только сильнее и ярче, есть вероятность, что он быстрее расколется, но если он под опиумом — там хоть заживо кожу снимай, ему всё равно будет весело и прекрасно.       Вегас уверенно подходит к столу со всякими приспособлениями типа маленьких плоскогубцев, ножей, зажимов и прочего. Он пытается совладать с внутренним страхом, который подпитывает мысль: «Стоит приоткрыть дверь и демоны вырвутся наружу». И сколько бы он сам себя и Пита не убеждал в том, что он никогда не вернётся к прежнему себе, но ему на самом деле страшно, что какая-то ситуация вроде этой может сработать триггером и снести снова ему крышу.       Вегасу на плечо опускается крепкая рука, и он оборачивается через плечо:       — Я буду в порядке, Пит, — криво улыбается он и сжимает в ладони чужие слегка пересушенные пальцы.

~~~

      — Пи’Арм, — тихо обращается к телохранителю Чэ, когда в комнате кроме него остаются только два технаря: Арм и, как выяснилось позже, тот самый Сато, который работает на Кимхана. На вид ему не больше двадцати: зачёсанная набок чёлка, узкие даже для тайца глаза, худощавое лицо с острыми скулами и аккуратным чуть вздёрнутым носом. Его даже можно было бы назвать симпатичным или привлекательным, но выражение, с которым он иногда смотрит в сторону Чэ, отталкивает и не располагает к ведению дружелюбного диалога. Поэтому когда Порчэ обращается к Арму, Сато тоже поворачивается и сканирует пронзительным взглядом.       — Да, господин Порчэ? — на автомате бросает телохранитель, продолжая что-то набирать на ноутбуке.       — Может я могу чем-то помочь? — потому что бездействие убивает его. Всё равно он не сможет пойти спать (или хотя бы попытаться), пока Вегас с Питом не вернутся хоть с какой-то информацией. Да и, если совсем честно, Порчэю невыносима мысль остаться сейчас одному, наедине с собой в той комнате, в которой ещё вчера они с Кимом проснулись вместе; в той постели, в которой всего несколько дней назад они занимались любовью, в которой Кимхан целовал его умопомрачительно нежно и трепетно, переплетая их пальцы и шепча на ухо ласковые слова. Чэ боится окончательно сломаться, когда войдёт в комнату, в которой буквально каждая вещь напоминает ему о Кимхане. Поэтому ему срочно нужно чем-то себя отвлечь и занять, а стрелять и держать пистолет уже просто нет сил.       Сато резко вскидывает голову и даже не пытается скрыть яд, которым сочится каждое его слово:       — Ты прекрасно поможешь, если не будешь путаться у нас под ногами, — Порчэ встречается с чужим взглядом и не понимает, чем он мог так задеть этого парня, что он буквально пылает ненавистью исключительно в его адрес. И будь это другой день, другое время и, наверное, другой Чэ, то он бы обязательно промолчал, но сейчас он не в состоянии сохранять самообладание, а этого парня очень хочется поставить на место:       — Если у тебя есть какие-то ко мне претензии, то я слушаю. А если нет — тогда закрой свой рот, потому что я разговариваю не с тобой, — Порчэ смотрит холодно и зло, находя, наконец, объект, на который можно выплеснуть всё то, что щемит в груди. Сато подрывается и хватает Чэ за воротник рубашки, но Порчэ не остаётся в долгу и делает тоже самое.       — Я не понимаю, что в тебе нашёл Кхун’Ким, — прямо в лицо шипит технарь, крепче сжимая кулаки, — ничего не умеешь, только ныть и дуться, как маленькая плаксивая девчонка. А ему приходится из-за тебя лезть под пули, — цедит, выплёвывает каждое слово, слегка встряхивая Чэ. Вот только сам Порчэ сейчас также зол, поэтому толкает в ответ, произнося, на удивление, ровно и спокойно:       — Видимо нашёл то, чего в тебе нет, — Чэ в полной мере осознаёт, как убого со стороны выглядит больная неприкрытая ревность.       Сато рычит и замахивается для удара, но Порчэ действует на рефлексах (потому что такой удар Кимхан научил отражать), перехватывает чужую руку и бьёт коленом в живот.       Арм, погруженный в просмотр камер, изучение и перепроверку информации, не сразу слышит и замечает развернувшуюся потасовка.       — Парни, блять, — выкрикивает он, расталкивая их в разные стороны: Сато держится за живот, и у него на скуле наливается огромный синяк, а у Чэ сбиты костяшки и разбита губа, с которой стекает тонкая струйка крови, — нашли время, — он злится на них за то, что они занимаются какой-то хуйнёй, вместо того, чтобы копать и искать дальше, — Сато, иди проверяй базы и отсеивай те, которые точно нам не подойдут. Порчэ, — он отбрасывает формальности и сжимает руку на его предплечье, — выплеснуть эмоции — это, конечно, хорошо, но нам господин Ким потом снесёт голову, если ты вот такой избитый перед ним появишься. Если хочешь помочь, пойдём, я объясню, что делать.       Арм благоразумно усаживает Чэ с одним из своих ноутбуков в другом от Сато углу комнаты, и загружает на него карту одного из районов Бангкока. Задача Порчэ — внимательно её изучить и выделить места, где потенциально могли бы держать Кима. Это делается для того, чтобы если Пит и Вегас смогут узнать только улицу или район, а у них уже был краткий перечень объектов с этой местности.

~~~

      Ким не знает, сколько часов он уже провёл здесь, но понимает, что если он ничего не придумает в ближайшее время, то им всем будет очень и очень туго. Сотрясение, по ощущениям, оказывается не таким сильным, но головная боль и лёгкая тошнота не придают ясности мыслям, поэтому ему невероятно сложно собраться. Так некстати вспоминается улыбка Чэ. Кимхан уже когда-то обещал вернуться к нему, он намерен сдержать данное обещание и сейчас.       Запястья затянуты настолько сильно, что пальцы перестают слушаться из-за перекрытого притока крови.       В этот момент со стороны лестницы снова слышатся шаги, Гонн с телохранителем заходят в камеру и останавливаются перед Кимом.       — Я пришёл поделиться с тобой радостной новостью — уже почти всё готово к приезду твоих братьев.       — Зачем тебе это нужно? Тебя же отец кидал, как и всех, — Кимхану правда интересно, чем работа с ними хуже сотрудничества с Корном.       Диллер улыбается, засунув руки в карманы брюк и чуть раскачиваясь:       — Вы, кучка безмозглых тупых детишек, разрушили наш с Корном бизнес по перепродаже и распространению наркотиков, на том складе в ящиках под оружием была такая гора героина, что тебе и не снилось, — он меняется в лице и рычит, — а вы это всё, блять, уничтожили, герои хуевы.       — И столько телодвижений ради бабок? — недоумевает Ким, понимая, что любые финансовые вопросы можно было попробовать решить более мирным путём.       — Это всё для того, чтобы семья Терапаньякул больше не совала нос в дела мафии, стереть вас с лица земли, как недоразумение, — он задумывается и подходит к Кимхану, наклоняясь ближе к его лицу, но так, чтобы он снова не смог его ударить, — как думаешь, своего лидера они придут освобождать всем составом или просто вообще выберут нового?       На этих словах из него вырывается громкий смешок, а губы растягиваются в кривоватом оскале:       — Весёлые вы ребята, — тянет он, холодно улыбаясь, чем вызывает недоумение на лице мужчины. Он хватает одной рукой Кима за лицо и снова больно давит на щёки, за что получает взгляд полный ненависти и обещания, что лёгкой смерти ему ждать не стоит.       — Что смешного, блять?       — А то, что вы проебались с лидером. Я — не глава семьи, — его усмешка, видимо, выводит Гонна из себя, поэтому он замахивается и снова бьёт в живот, вышибая тихое шипение сквозь сжатые зубы, — так что готовься сваливать на край света, уёбок, потому что Кинн наверняка останется под охраной и здесь не появится, — хрипло продолжает Кимхан, судорожно глотая воздух.

~~~

      Порш практически силком вытаскивает Порчэ из оружейной и заставляет поесть, сходить в душ и поспать. При чём, он оказывается на удивление чутким к чужим переживаниям, поэтому ведёт в ту комнату, в которой он жил с Питом, когда был телохранителем. Чэ не сопротивляется, точно зная, что уснуть ему всё равно не удастся. Он сделал так чертовски мало, ему бы пойти хотя бы пострелять, чтобы быть готовым, чтобы быть во всеоружии.       Когда брат собирается выйти из комнаты, Порчэ окликает его и говорит:       — Я знаю, что ты попытаешься оставить меня здесь, когда вы пойдёте за Пи’Кимом, — Порш хмурится, потому что Чэ всё верно понимает, — только подумай, пожалуйста, сначала о том, как бы ты себя чувствовал на моём месте, если бы там был Пи’Кинн.       Порш сглатывает и выходит, а Порчэ отворачивается к стене и прикрывает глаза. И открывает уже утром, даже не заметив, как Морфей забрал его в свои объятия. Он рад, что ему ничего не снилось, а если сны и были, то он их не помнит. Чэ на самом деле благодарен, что брат заставил его поспать, он чувствует в себе силы надеяться на лучшее, верить в то, что они смогут справиться.       Он не решается сразу идти ко всем и спускается на стрельбище, будто ощущает, что сегодня должно что-то произойти.       С момента начала тренировок наибольшим количеством попаданий в цель было семь. Сегодня же Порчэ чувствует себя собранным и сосредоточенным, он выдыхает, прицеливается и начинает стрелять. Когда десятая пуля прошивает цель, он выкрикивает, смаргивая откуда-то взявшиеся злые слёзы:       — Кимхан, я попал десять раз и моё желание: найдись и вернись, блять, ко мне невредимым!

~~~

      — В каком это смысле я не еду?! — не сдерживаясь, выкрикивает Кинн, бросая на Порша убийственный взгляд, — какого хуя?       Порш стойко переносит взгляд своего партнёра и даже не оборачивается на открывшуюся дверь, зная, что пришёл Чэ.       Порчэ окидывает всех присутствующих цепким взглядом и понимает, что они, наконец, узнали достаточно. Вегас с Питом выглядят измотанными и уставшими, прихлёбывая какой-то дорогущий алкоголь, как воду. Внутренности окатывает волной злости, предвкушения и страха.       — Кинн, послушай, — Порш подходит чуть ближе, не обращая ни на кого внимания и не разрывая зрительного контакта, — пойми, что этим уёбкам и нужно, чтобы явился ты и Вегас. И если…       — Мы уже отправили к этому ебучему складу людей, чтобы оцепили территорию и разведали обстановку, — перебивает его глава мафиозного клана.       — И нам уже доложили, что внутрь напролом попасть не получится, — встревает Арм, — на всех входах люди с автоматами и уберут нас раньше, чем мы подойдём, — он бросает мимолётный взгляд на Чэ, — и есть вероятность, что они сразу же убьют господина Кима. И…       В комнате раздаётся громкий «пилик», который заставляет всех замолчать. Арм нажимает несколько клавиш и зовёт неуверенно:       — Господин Кинн.       Парень обходит стол и смотрит на экран, хмурясь. Рядом подходит Порш и читает вслух послание:       — Ким ждёт, когда вся семья соберётся вместе.       Порчэ вклинивается между ними, когда слышит дорогое сердцу имя, и расширившимися от шока глазами смотрит на изображение, впитывая черты любимого лица, мажет взглядом по ссадинам на руках и тёмным каплям на футболке. Какой-то неизвестный мужчина держит Кимхана за волосы, и Чэ запоминает его, точно зная, что хочет с ним сделать. Ненависть закипает в венах, бурлит, жжёт, и он цедит сквозь зубы:       — Я иду с вами, — Порш открывает рот, а потом вспоминает слова, которые Порчэ сказал вчера, и захлопывает его обратно.       — Тогда у меня есть план, — привлекает внимание Вегас, отставляя стакан в сторону и вставая.

~~~

      Кимхану удается растянуть верёвки достаточно, чтобы не остаться потом без рук, но освободиться не получается, и его это невероятно бесит. Он понимает, что у их семьи два варианта: либо они-таки найдут его ещё до того, как ебучее фото улетит к Кинну, либо будет кровавая бойня, из которой он в любом случае намерен выбраться живым, потому что у него всё ещё есть тот, ради кого он должен выжить.       Наверху раздаётся какой-то шум, а потом он слышит… Да нет, ему мерещится, на фоне всего этого бреда и сотрясения, которого, похоже, и нет. Он очень надеется, что ему просто кажется, но реальность бьёт его наотмашь появившимся за решеткой силуэтом:       — Чэ, — он выдыхает сквозь зубы, пока мальчишка продолжает слишком неумело брыкаться в чужой хватке, не обращая ни на что внимания.       Телохранитель Гонна отпирает замок и заталкивает Порчэ за шкирку в комнату, он спотыкается и приземляется на колени в метре от Кима.       Сам Гонн стоит снаружи и ухмыляется, сканируя реакции тела Кимхана:       — А я так и знал, что это ваша семейная крыска. Только что-то Терапаньякулы вообще обнищали на кадры, раз такое бесполезное отродье посылают вынюхивать, — он бросает на Чэ масляной, похабный взгляд и тянет, — было бы у меня больше времени, я бы с ним поразвлекался, потому что на большее эта мордашка точно не способна, — он получает удовольствие от того, какую реакцию вызывают его слова, — но раз он здесь, значит и твоя семейка решила нагрянуть раньше срока, — Гонн разворачивается и бросает напоследок, — если ты надеялся, что для переговоров явятся ваши телохранители, то ты просчитался, Кимхан, Вегас и Кинн уже едут сюда, мои люди засекли их, примерно, минут тридцать назад. Жаль, что они не захватили с собой вашего пришибленного Танкхуна, но его мы потом уберём быстро.       Ким сжимает и разжимает руки, в попытках усмирить бушующую ярость на тупорылых братьев, а ещё на Порша, который, какого-то чёрта, разрешил Чэ участвовать в этом дерьме. Он из последних сил старается сохранить более нейтральное выражение лица, чтобы не выдать ничем, кем именно Порчэ является для него, потому что Гонн даже за те небрежно брошенные в адрес Чэ слова и сальные взгляды уже будет харкать кровью до третьего пришествия.       Когда решётка со скрипом захлопывается, и звуки шагов удаляются, Ким открывает рот и практически рычит:       — Чэ, какого х… — договорить ему не дают прижавшиеся к его рту губы и руки, плотно обвившиеся вокруг шеи.       — Пи’Ким, у тебя же в ботинке есть лезвие? — спрашивает Чэ, нежно оглаживая впалые щёки и заострившиеся скулы. Он готов благодарить всех богов мира за то, что Ким жив, что дышит, смотрит зло и упрямо, но правда, на самом деле жив. В уголках глаз щиплет от переизбытка эмоций, но он сейчас должен быть невероятно сильным, чтобы выбраться отсюда, пока парни наверху проворачивают вторую часть операции.       Ким сжимает губы в полоску до побеления и сверлит Порчэ взглядом: он нахуй убьёт его брата и своих ебучих родственников.       — Ким, — встряхивает его Чэ, а потом сам опускается на колени, чуть ойкая: ему всё равно досталось несколько раз крепким кулаком в бок, пока он делал вид, что пытается вырваться. В ботинке действительно закреплено маленькое, но острое лезвие от перочинного ножа, на случай, если руки сцепят не наручниками. Но эти уроды оказались более предприимчивыми, привязав Киму ещё и ноги.       Порчэ достаёт его и обходит Кимхана, присаживаясь и разрезая верёвки на запястьях. Его музыкальные, прекрасные руки и пальцы изодраны буквально в кровь, и у Порчэ появляется ещё один повод ненавидеть тех, кто это сделал.       Ким делает глубокий вдох, загоняя эмоции на задворки сознания, и выставляя вперёд свой щит из собранности и холодного спокойствия.       — Какой план? — спрашивает он, когда Порчэ освобождает его руки и присаживается, чтобы разрезать верёвки на ногах.       — Я помогаю тебе, а…       — Скажи мне, а если бы они тебя просто убили или заперли в другом месте? — холодный, нейтральный тон любимого голоса пускает по коже Чэ разряд тока, он заканчивает с путами и поднимает голову, глядя прямо в глаза:       — Закрывать меня больше негде, Пи’Арм изучил план здания, а вот если… — Порчэ встаёт и отступает в сторону, — мы понадеялись, что этого не произойдёт, Пи’Пит меня страховал.       — Понадеялись они, блять, — шипит себе под нос Ким, вставая и практически заваливаясь в сторону от прошивших ноги судорог, но Порчэ успевает подхватить его и прижать к себе. Они смотрят друг на друга, а потом Кимхан отталкивает его от себя и цедит, — не думай, что мы закрыли разговор о твоём пребывании здесь и участии в операции.       — А что ты прикажешь мне делать, когда…       — Потом, — обрывает его Кимхан и идёт к своей куртке, вытаскивая ещё одно лезвие.       Чэ смотрит с отчаянной злостью. Он понимает реакцию Кимхана, но и хочет, одновременно, чем-нибудь его ударить. Потому что: «Какого хрена?!». Он не мог просто сидеть и ждать, когда в этом пекле будут все дорогие ему люди, поэтому если полыхнёт, то они хотя бы сгорят все вместе. А перед этим нужно только одно:       — Я люблю тебя, Кимхан, — произносит он и улыбается подошедшему к нему Киму, — хочу, чтобы ты помнил об этом.       Сын мафии делает ещё один шаг вперёд, не отрывая взгляда, и шепчет:       — А я скажу тебе то же самое, если мы выживем, — и отступает, направляясь к решётке и открывая замок с помощью лезвия и скрепки, — так что держись позади меня.       Чэ только кивает, не в силах больше ни спорить, ни припираться.       Но их опережают. Наверху слышаться звуки выстрелов и крики, а по лестнице спускаются два телохранителя со словами:       — Босс сказал, убрать этих двоих, — Кимхан толкает Чэ дальше в угол, становясь по правую сторону от решётки, и когда один из нападающих приближается, толкает её наружу, выбивая из его рук пистолет. Второй стреляет, но Ким успевает увернуться и ударить ногой в живот. Для здорового, полного сил сына мафии два противника — это пыль, но сейчас он чувствует тяжесть в каждой клеточкой своего тела и ему сложно противостоять двум крепким, сильным ублюдкам, он двигается и дерётся, уклоняется от пуль только потому что знает, что рядом Порчэй и он не должен пострадать.       Чэ присаживается и выглядывает наружу, пытаясь придумать, как помочь Киму, но, при этом, не сделать хуже. Возле решётки валяется пистолет одного из бандитов, но у Порчэ трясутся руки от страха и напряжения. Он не может заставить себя взять оружие, просто не может.       А потом он слышит вскрик Кима и глухой звук удара. Тело Порчэ двигается на автомате: он хватает пистолет и выскакивает из укрытия. Один из нападавших лежит без сознания или мёртвый, а второй (тот, который был на фото) тянется к запасному оружию за поясом брюк и держит Кимхана за волосы. Ким хрипит, находясь в полубессознательном состоянии: «Чэ», — и это служит спусковым крючком. Порчэ снимает с предохранителя глок и стреляет, попадая в руку бандиту. Он кричит, выхватывая своё оружие, но этой заминки хватает, чтобы Ким собрал все оставшиеся силы в кулак и сделал подсечку, заваливая ублюдка на пол. Чэ подлетает и дрожащими руками направляет дуло прямо в голову. По всему телу гуляет такой тремор, что у него подкашиваются колени. Он ненавидит этого человека, правда ненавидит, но выстрелить не может.       Ким накрывает его руки своими и сжимает, забирая оружие:       — Отвернись, малыш, — просит он. И по помещению проносится выстрел, а Кимхан падает на колени и теряет сознание.       Порчэ не даёт ему окончательно завалиться и заносит на себе обратно в комнату с решёткой. Наверху сейчас они не помощники, скорее будут только мешаться. Он устраивает Кима у стены и садится рядом сам, откидывая голову назад и сплетая пальцы с чужими. Смотрит на их руки, на тёплого, но вырубившегося от усталости и недомогания Кима, и начинает тихо плакать, кусая губы и понимая, что они практически смогли, практически справились, а Кимхан рядом с ним, родной, любимый. И хоть потом его ждёт буря, сейчас он готов наслаждаться затишьем и молиться, чтобы и у парней прошло всё по плану.

~~~

      Гонну до последнего кажется, что он — хозяин ситуации, пока на его приказ: «Убрать всех», — автоматная очередь не приходится по рядом стоящим телохранителям. Он неверяще оборачивается и видит на втором этаже не своих людей. Порш и Пол издевательски машут автоматами, а Киттисават ещё и салютует двумя пальцами, хищно ухмыляясь. Ох, глава основной семьи очень любит, когда его партнёр ведёт себя так, поэтому сегодня вечером он обязательно припомнит ему этот момент. А пока Кинн холодно улыбается уголком губ, обмениваясь взглядами с Вегасом:       — Видишь ли, Гонн, — привлекает он внимание диллера, — нужно было убрать тех, кто не смог схватить моего кузена. Тебе кажется, что мы узнали об этом месте на полчаса раньше? Ну, почти правда, — Вегас хмыкает и засовывает руки в карманы брюк, — но нам этого хватило, чтобы наши люди, — потому что теперь они работают сообща, — заняли позиции в соседних зданиях, а когда мы подъехали, пробрались по винтовым лестницам сюда и убрали твоих.       — Фургон с твоими выродками мы тоже захватили, — высокомерно добавляет глава второй семьи и достаёт пистолет, направляя Гонну в голову, — будет последнее желание?       — Если не я, так кто-то другой пришьёт вашу ублюдскую семейку, — выплёвывает он, признавая поражение. Людей и ресурсов было использовано немеренно, но его беспечность и самоуверенность с одним маленьким просчётом стоит ему сейчас всей его наркоимперии.       — Пусть попробует, — в один голос произносят Кинн и Вегас, а последний нажимает на курок, простреливая чужое колено. Сквозь неистовый вопль слышится вопрос, который задан самодовольным, жёстким тоном Кинна:       — Ты же не думал, что мы так легко дадим тебе сдохнуть? — в этот момент на первый этаж спускается Порш, а из боковой двери показывается макушка Порчэ, который придерживает Кима и оглядывается по сторонам. Гонн что-то кричит и проклинает их, но всем плевать.       Старший Киттисават облегчённо выдыхает, когда видит, что с его братом всё хорошо и подходит ближе, но совсем не ожидает, что ему в челюсть прилетит крепкий удар.       — Пи’Ким! — Чэ не понимает, откуда он берёт силы на вот такие выпады, но послушно придерживает его, обращаясь к брату с сожалением, — прости, хиа.       — Да, прости, Порш, что мало, — цедит Кимхан, кидая злобные взгляды на брата Чэ. Никто не рискует вмешиваться, прекрасно зная, скольких людей на автопилоте и при желании может уложить Кимхан.       Он отстраняется от горячего тела своего мальчика и подходит ближе, задавая всего один вопрос:       — Какого хуя ты его в это дерьмо втянул?       Порш смотрит на Кима, а потом устало переводит взгляд на Порчэ и трёт челюсть — у кого-то действительно крепкий удар, а это, он уверен, ещё и не в полную силу.       — Сам ему объясняй, — бросает он брату и отходит от греха подальше. Вся эта операция по вызволению одной неблагодарной задницы забрала у него все силы.       — Ким, тебя будет ждать трофей, — бросает Кинн, указывая на притихшего Гонна, которому Вегас, скорее всего от скуки, а ещё за то, что пытался похитить и его, простреливает второе колено, дробя в пыль коленную чашечку.       Но Кимхан устало взмахивает рукой, уводя Порчэ к выходу:       — Мне не нужно, заканчивай с ним сам.

~~~

      Когда они поздним вечером приезжают в особняк, их встречают заплаканный Танкхун и сжимающий его в объятиях Арм. Никого эта картина, на самом деле, не удивляет. Никто из братьев Терапаньякул не умеет скрывать свои привязанности, хоть они и правда стараются. Ким переступает порог, и Кхун обнимает его, даже не чувствуя протеста. Кимхан слишком устал, чтобы выпутываться из чужих рук. Он несколько раз безэмоционально хлопает его по спине, на что старший брат снова всхлипывает и сипит:       — Больше не пугай нас так, противная мелкая заноза, — треплет Кима по волосам и отступает. Вообще, Кимхан предпочёл бы оказаться сейчас в своей квартире, но Кинн настоял на минимальном обследовании и поставил ультиматум: или особняк, или больница. Поэтому ему пришлось выбрать меньшее из зол. Но когда он направляется на медицинский этаж и Порчэ следует за ним, Ким рычит, не оборачиваясь:       — Мы с тобой поговорим завтра, — и уходит, чуть прихрамывая на одну ногу.       Чэ прикусывает подрагивающую губу, старается дышать глубоко и размеренно, чтобы не разреветься прямо здесь. Он отчасти понимает реакцию Кимхана, более того, он ожидал чего-то подобного, но банальная горькая обида окатывает внутренности холодом. На его плечи с разных сторон опускаются руки. Одна сжимает, а другая просто треплет, выражая поддержку.       — Он злится больше даже на себя, что ты оказался в опасности м… Чэ, — хриплым голосом успокаивает его Танкхун, небрежно вытирая рукавом нос.       — А ещё на меня, за то, что я тебя туда отпустил, — слева звучит голос Порша, — и он прав, — старший Киттисават задумывается на мгновение и добавляет, — ты похож на меня даже больше, чем я думал, — он опускает руку на затылок Порчэ и прижимает брата ближе к себе, уверяя, — вы поговорите и всё уладите, братишка, не переживай.       Чэ кивает и тоже идёт к лифтам, чтобы подняться в свою комнату и просто увалиться спать, потому что сегодняшний день, нервы, поведение Кима выбивает его из колеи и заставляет чувствовать себя овощем.       Он принимает душ, ест то, что приносит ему Кхун и проваливается в тяжёлый сон, чтобы проснуться через несколько часов от нервного стука в дверь.       Чэ приподнимается на постели и свешивает ноги, но его ночной гость не дожидается приглашения и заходит в комнату, захлопывая дверь.       Ким выглядит намного свежее и лучше, видимо, тоже хотя бы пару часов поспал (скорее всего, благодаря снотворному), но бурлящий гнев не смог и дальше удерживать его на месте, толкая между лопатками в сторону комнаты Чэ.       Порчэ включает свет над кроватью и сверлит Кимхана возмущённым и обиженным взглядом. Все доводы разума улетучиваются, стоит увидеть ответную ярость.       Ким выглядит, как хищник готовый к нападению, делает несколько шагов вперёд и, наконец, говорит:       — Какого хуя ты там делал? — его тон заставляет внутри всё затрястись и перевернуться, но Чэ удерживает себя на месте, стараясь оставаться равнодушным, только сильнее вцепляясь пальцами в края матраца, — тебе так не терпится поиграть в мафию или что? — продолжает Ким, сложив руки на груди, чтобы не начать крушить всё вокруг.       Порчэ слушает, держится, а потом просто вскакивает и буквально подлетает к Киму, тыкая того в грудь:       — Что ты, блять, хотел, чтобы я делал, а? Сидел и ждал, пока…       — Да, Чэ, сидел и ждал! — повышает он голос и толкает мальчишку в плечо, — я уже тебе говорил, что ты…       — Что я только мешаюсь, да? Ким, я помог тебе выбраться, я отвлёк того мужика, чтобы тебя не застрелили, я… Я… А ты… — под конец своей пламенной речи он начинает заикаться, а злые слёзы текут по щекам. Глаза Кима расширяются, когда он понимает, до чего довёл своего любимого мальчика, что адская смесь волнения, ужаса и беспокойства о жизни самого важного в мире человека, вылилась в эту истерику, которую у него не получилось запереть внутри. Он знает, что в чём-то неправ, но страх, животный и неконтролируемый жил и нарастал в нём каждую ебучую секунду, пока они были там, а рядом был Чэ. И он ведь прав, если бы не Порчэ, не известно, как бы это всё закончилось. Среди их телохранителей нет людей, которые могли, хотя бы для вида, произвести впечатление человека, не умеющего, банально даже драться. Но рациональное и как бы правильное отступает на второй план, когда на кону стоит жизнь Чэ. Кимхан готов свою собственную положить на плаху, но не допустить, чтобы он пострадал.       Ким тянет руку вперёд, чтобы стереть крупные наверняка солёные капли, Порчэ больно бьёт его по руке и обходит по дуге, чтобы закрыться, спрятаться, убежать, замкнуть эмоции внутри, распихать по уголкам собственной истрёпаннной души, но Кимхан не даёт, хватает за руку и толкает к стене, прижимая своим телом и заключая в клетку рук, опираясь предплечьями на стену.       Они смотрят друг другу в глаза и видят абсолютно идентичные эмоции: злость, ненависть, страх, агонию, боль, тоску, любовь, а ещё жгучее, неконтролируемое, тёмное желание. Чэ вцепляется до боли в чужие волосы и просит, умоляет, срываясь на шёпот в самые губы:       — Возьми меня, Кимхан, возьми, потому что я хочу знать, что ты правда рядом, что ты живой, что не мираж, пожалуйста, — жмётся, льнёт, буквально трётся всем телом, чуть расставляя ноги в стороны, а Ким не железный, его собственное желание убедиться в том, что они смогли выбраться слишком сильно, чтобы он мог ему сопротивляться.       Он рычит и разворачивает Чэ к себе спиной, дёргая за задницу, заставляя прогнуться, и сразу спускает до колен чужие пижамные штаны, потому что кое-кто продолжает игнорировать наличие трусов, и приземляется на колени, раздвигая ягодицы и принимаясь вылизывать, трахать сухую сжатую дырку.       Ким знает, что не сможет быть нежным, что у него на это не хватит моральных сил, и Порчэ тоже это знает, поэтому готовится к боли, постанывая от ощущения горячего влажного языка внутри. Он шкребёт ногтями по гладкой стене и упирается в неё лбом, ещё сильнее выпячивая задницу, подставляясь.       Кимхан шлёпает его по бедру, сжимая до побеления, и встаёт. Порчэ смотрит на него голодно, повернув голову, и он тянется пальцами к его губам, толкаясь двумя в рот и приказывая:       — Оближи.       Чэ послушно смачивает их слюной, посасывая и прикусывая, пока Ким покрывает кусачими поцелуями заднюю поверхность шеи, плечи, вгрызается зубами между лопаток и толкается бёдрами, проезжаясь обтянутым тканью членом по расщелине.       Порчэ невнятно стонет и заводит руку назад, пытаясь стянуть чужие штаны вместе с бельём. Ким повинуется и толкается снова уже твёрдым горячим членом, чуть надавливая на вход, но не проникая. Похоть, злость и жгучая страсть завязываются узлом, плавят вены и мозг, но даже в таком состоянии он знает, что Чэ нужна хотя бы минимальная подготовка, поэтому он вытаскивает пальцы из горячего рта и приставляет их к кольцу мышц, проникая сначала одним, двигая жёстко и быстро, а потом добавляя второй.       — Ну что, ты чувствуешь, что я рядом? Чувствуешь, что это мои пальцы растягивают твою дырку? Что это я буду тебя трахать? Чувствуешь? — хрипит Ким на ухо, прикусывая мочку, каждым попаданием по простате выбивая громкие, надрывные стоны. Пальцы второй руки сжимаются на талии с такой силой, что останутся синяки. Но Чэ плевать, потому что он действительно чувствует. Тело сходит с ума от каждого грубого движения и укуса, а в голове не остаётся ни единой мысли, кроме: «Ким», «боль» и «удовольствие». Он двигает бёдрами, насаживаясь на пальцы, поскуливая от смеси наслаждения и тянущей боли, которая держит его в реальности, подтверждая, что они вместе, они рядом и они выжили.       Кимхан вытаскивает пальцы и дёргает Порчэ за локоть, разворачивая к себе. Он наступает на чужие штаны, окончательно стягивая их на пол, подхватывает его под коленями, заставляя обвить свою талию ногами, и снова прижимает к стене, вышибая дух.       Чэ гладит любимое, самое прекрасное лицо на свете, нежно, бережно обводит ссадины пальцами и, в противовес пылающей между ними страсти, ласково целует в губы, выдыхая:       — Чувствую, Кимхан, я всё чувствую, — а потом обхватывает аристократическую шею руками, шепча, — хочу тебя.       Ким больше не медлит, целует подставленное плечо, сплёвывает на ладонь, растирая слюну по болезненно возбуждённому члену и приставляет головку к входу, сразу толкаясь на всю длину.       Они оба вскрикивают и шипят от боли, сдавливающей и распирающей. По щекам Порчэ невольно снова начинают катиться слёзы, он дрожит, но старается расслабиться, зная, что будет лучше, гораздо лучше.       А Кимхан от боли будто прозревает, понимая, что он творит. Поддаться эмоциям и поиметь своего солнечного замечательного мальчика практически на сухую? Принести новую порцию боли и страдания, последовав чужой больной, эмоциональной просьбе? Наверное, он окончательно свихнулся. Поэтому он аккуратно выходит, слыша тихий всхлип, и несёт Порчэ к постели, опуская его на развороченные простыни.       — Куда… Куда ты? — он хватает Кима за руку, прикусывая пухлую губу. Кимхан наклоняется и целует его музыкальные тонкие пальцы, которые впервые нажали на курок, целясь в человека, и произносит тихо, успокаивающе:       — Я не ухожу, только возьму смазку.       — Зачем? Я потерплю, — упрямится Чэ, но Ким обрывает его, приближаясь к самому лицу:       — Ты никогда не будешь терпеть боль рядом со мной. Мне жаль, что я поддался эмоциям, но сегодня больше больно не будет, — говорит он, целуя лоб и щёки.       Порчэ отпускает его, но он, как и обещал, возвращается через мгновение, устраиваясь сверху и горячо целуя, проникая языком в рот и толкаясь. По смазке растяжка идёт привычно легко, и Чэ стонет, всхлипывает от удовольствия в поцелуй, больше не чувствуя боли.       Когда четыре пальца свободно двигаются внутри, Кимхан, наконец, смазывает себя и проникает, внимательно следя за чужими эмоциями. Порчэ расслаблен и приоткрывает рот от удовольствия, прокатившегося по всему телу, а немного опавший член, снова становится твёрдым.       — Я тоже тебя люблю, Порчэ, — с еле заметной влюблённой улыбкой произносит Ким, вызывая ответную счастливую, и добавляет, — я обещал это сказать, — а затем толкается внутрь, раздвигая горячие стеночки, проникая на всю длину.       Чэ громко, музыкально стонет, обхватывая одной рукой чужую талию, а другой вцепляясь в поджарую ягодицу.       Кимхан целует, лижет шею, прикусывает ключицы, продолжая проникать в Чэ под одним и тем же углом, выбивая, вытрахивая выкрики удовольствия.       Чувствует, что близко, поэтому садится на пятки, не покидая чужого тела, и замирает на десяток секунд, впитывая идеальный образ. Он ведёт рукой по покрытой засосами шее, искусанным плечам, играет с маленькими возбуждённо торчащими сосками, на что Порчэ отзывается новыми стонами и мурашками, которые видно даже в тусклом свете.       — Двигайся… Двигайся, пожалуйста, Кимхан, — просит он, распахнув свои невозможные глаза и смотря из-под угольно чёрных пушистых ресниц.       Ким криво ухмыляется и сжимает руку на мягком бедре, обхватив другой изнывающий от нехватки стимуляции член:       — Как пожелаешь, малыш, — после этих слов он выходит, полностью покидая припухшую, раскрасневшуюся дырочку, а потом снова загоняет член на всю длину, задевая простату и слушая мелодию чужого наслаждения. Он двигается так ещё несколько раз, дрочит в ритм своим движениям, а когда ощущает подступающий оргазм, то тяжело и надсадно дышит, пытаясь покинуть чужое тело. Но Чэ скрещивает лодыжки за его спиной и хрипло просит, облизывая пересохшие губы:       — Кончи в меня, хочу… хочу почувствовать, каково это.       Кимхан вжимает его собой в постель и перед тем как голодно глубоко поцеловать, цедит:       — Мой маленький развратный мальчишка, — а потом накрывает чужие губы своими, жёстко двигаясь и подводя их обоих к крышесносному оргазму.       Чэ буквально кричит в поцелуй, когда чувствует, как его изнутри окатывает жаром. Он дрожит и через мгновение кончает сам, толкаясь в руку и поджимая пальцы на ногах.       Они оба хрипло дышат, глотая воздух и стараясь прийти в себя.       У каждого из них в голове тысяча и одна мысль о том, как жить и как быть дальше. И все они глупые, злые, разные в своей сути, но одна единственная до банального простая у них идентичная:

«Он рядом».

~~~

      Ким просыпается раньше Порчэ и смотрит, буквально любуется этим невероятным, самым лучшим человеком на свете. Он не хочет и не может больше подвергать его опасности, ему становится тошно от мысли, что что-то подобное может повториться вновь. Что кто-то на кого-то опять нападёт, придётся снова бороться за свою и чужую жизнь, а Кимхан к этому не готов. И никогда не будет.       Он гладит тёплый бок и спину, утыкаясь носом в щёку и вдыхая пьянящий аромат любимого тела, Чэ ворочается и приоткрывает один глаз, а когда видит Кима, широко и счастливо улыбается.       — Ты рядом, — выдыхает, будто не верил, будто думал, что все это приснилось.       — Рядом, — подтверждает он, — и всё ещё хочу надрать тебе задницу за то, что сунулся туда. Чья была конченая идея использовать тебя так, а?       Порчэ хмурится и прикусывает губу, прижимаясь теснее, и бурчит:       — Ну всё ведь получилось. Я бы всё равно не смог сидеть здесь, ты же понимаешь это?       Ким прикрывает глаза и делает размеренный, глубокий вдох:       — Я понимаю. Но я спросил: кто? — Чэ зарывается лицом в изгиб шеи, прихватывая губами кожу, слизывая соль языком, отвлекает чертёнок. Кимхан опускает руку ниже по пояснице и ведёт между ягодицами, проникая в растраханную дырочку сразу двумя пальцами. Порчэ горячо выдыхает и стонет, подаваясь на пальцы, но Кимхан сразу убирает руку и оставляет её лежать на постели, потому что:       — Если хочешь, чтобы я что-то сделал, ты должен ответить, — шёпот в самые искусанные покрасневшие губы.       — Пи’Вегас.       — Ему пизда, — с этими словами Ким делает вид, что собирается встать, когда Порчэ с возмущённым: «Эй», — дёргает его обратно и садиться на его талию, складывая руки на груди.       — Так не честно, — возмущённо констатирует Чэ, и это выглядело бы забавно, если он не был так восхитительно красив и возбуждён. Порчэ наблюдает, как Кимхан тянется к его члену рукой, и только тогда обращает внимание на израненные запястья, с которых ещё ночью они сняли бинты после совместного душа. Он останавливает Кима, сжимая предплечья и, не говоря ни слова, уходит в ванную, возвращаясь с аптечкой и уже в пижамных штанах.       — Малыш, это может и… — не успевает он договорить, как Чэ шлёпает его по бедру и приказывает:       — Двигайся давай, — чтобы сесть рядом. Он осматривает повреждённую, свезённую грубыми путами кожу. Кое-где она покрылась корочкой, на других ранках от движения выступила сукровица, поэтому Порчэ достаёт ватные диски, антисептик, заживляющую мазь и бинты. Он методично и аккуратно обрабатывает кожу, дует, когда думает, что Кимхану больно, а он просто терпит и молчит. Но Ким любуется. В уголках глаз щиплет от эмоций, которые распирают грудь, от всего того, что он ощущает внутри себя.       Чэ заканчивает с перевязкой, боковым зрением замечает чужой взгляд и поворачивается, видя нежную невероятно красивую улыбку:       — Пи’, всё в порядке? — неуверенно спрашивает он, наклоняясь ближе к чужому лицу и оглаживая ссадину на скуле.       — Да, Чэ, в полном, — он перехватывает ладонь и прижимает теснее к своей щеке, — просто, ты правда самое лучшее, что случалось со мной в жизни, — повторяет он слова, сказанные в парке, по ощущениям, лет сто назад. Порчэ улыбается и бережно, аккуратно целует, а потом произносит слова, которые давно крутятся на языке и хотят вырваться наружу:       — Я никогда не пожалею, что встретил тебя, Пи’Ким, — улыбка Чэ становится яркой и солнечной, а потом он отстраняется, чтобы обойти кровать и обработать второе запястье.

~~~

      Весь день они проводят вместе, разговаривая, приходя к общему очень тяжёлому решению, но к вечеру они готовы, и когда Арм сообщает, что Кинн вернулся со встречи, направляются к нему в кабинет.       Кинн слышит стук и выпускает из своих рук Порша, позволяя ему спрыгнуть со стола и одёрнуть чуть сбившийся жилет.       — Да, — бросает он и устало усаживается в кресло.       Кимхан с Порчэ заходят и уверенно идут к дивану.       — Чэ? — обращается к брату Порш, выглядя самую малость обеспокоенным, ощущая, что от этих двоих исходят волны холодной решимости.       — Хиа, сядь, пожалуйста, — просит он, чуть ёрзая и неосознанно прижимаясь ближе к Киму.       — У нас к вам разговор, — младший сын мафии упирается локтями в колени и свешивает между них руки, сцепленные в замок, — я… — он прокашливается и поправляет себя, — то есть мы решили улететь.       — Что-о?! — Порш буквально подскакивает на месте и неверяще смотрит на них, — как это — улететь? На остров?       Кимхан поворачивается к Чэ, взглядом спрашивая: «Мне самому ответить или ты?». Парень на этот безмолвный вопрос кивает и обращается к брату:       — Пи’Порш, мы с Пи’Кимом хотим улететь в Европу.       — Ким? — Кинну хочется чуть-чуть побиться головой о стену, потому что… блять, — вот так бросишь всё?       — А что я брошу, Кинн? — Кимхан напряжён и готовится отражать любые доводы, потому что теперь он точно готов, — с семейным бизнесом тебе поможет Порш, Кхун, Вегас, — делает паузу и через секунду добавляет, — если я его не грохну до отъезда.       — Мы уже говорили об этом, мафия… — глава мафиозного клана пытается найти убедительный доводы, но он видит, отмечает для себя, как они разбиваются о невидимую стену.       — Мафия меня не отпустит? В Европе я буду никому не интересен, Кинн, но, зато, я увезу нахер от этого всего Чэ.       — Пи’Кинн, у вас правда есть те, кто смогут помочь, есть мой брат, а мы просто… — Порчэ нервничает, выкручивает пальцы, пока на его колено не опускается чужая рука, сжимая в знак поддержки, — мы просто хотим уехать от этого всего. Я… — он поворачивается к Поршу, — хиа, я не переживу, если с Пи’Кимом что-то случится… просто не смогу. Пожалуйста, — он смотрит на брата, практически умоляя, — пожалуйста, пойми меня.       — Ким, но он же учится, — Порш хочет убедиться, что это не спонтанное решение, что эти двое правда знают, что собираются делать.       — Я уже звонил в университет, договорился, Чэ сможет закончить семестр дистанционно, а потом перевестись в Английский вокальный колледж в Уэльсе, — Кимхан отвечает, не огрызаясь, не пытаясь сейчас поссориться с Поршем, потому что понимает, что для Порчэ очень важно разрешение его горячо любимого старшего брата. Ким иногда даже немного завидует, что у него не такие отношения с братьями, но об этом уже поздно беспокоиться, они выросли каждый сам по себе, каждый в своём мире и под своим небесным сводом. Ему жаль Кинна, но он не остаётся один, а Ким и так слишком долго жил по чужим правилам, чтобы и дальше продолжать жертвовать своим счастьем, — благодаря тебе он учился в хорошей международной школе, поэтому проблем с английским не будет, у меня с ним тоже всё в порядке, — впервые за всё время их знакомства Кимхан улыбается ему хоть и сдержанно, но искренне.       Кинн не знает, что сказать, как удержать и переубедить, потому что боится. Боится остаться один на один с этим мафиозным дерьмом, но доводы Кима настолько убедительные, что ему нечем крыть, кроме:       — А как же твоя музыка? Вик? — звучит, почему-то тихо и беспомощно, будто он пытается ухватиться за последнюю соломинку. Киму жаль рушить его надежды, но:       — Ещё до окончания тура со мной связались представители уэльской музыкальной студии с вопросом о сотрудничестве. Я пообещал подумать, а в день похищения они позвонили снова. Вечером я должен был обсудить этот вопрос с Порчэ, а потом им перезвонить, — он замолкает и в этот момент Чэ тянется к его руке и переплетает пальцы, глядя ласково и нежно. Ким смотрит в ответ со всей любовью, на которую способно его чёрствое сердце, а потом поворачивается к брату, ощущая сожаление, — Кинн, я… Я на самом деле понимаю, что и тебе это не нужно. Бизнес нужен был отцу, Кану, может быть Вегасу, но только не нам троим, — он вздыхает, кивая головой, — я знаю, что мы — заложники ситуации и этой ебаной жизни, но у меня, как и у тебя, есть тот, ради кого я хочу от неё сбежать, — он сильнее сжимает чужую руку в своей, чтобы было не заметно, как у него дрожат пальцы.       — Я… — глава основной семьи выглядит растерянным и подавленным. Они с Кимом похожи в своей любви и привязанности, только разница в том, что Порш уже умеет жить и выживать среди зла и несправедливости, практически понимает все тонкости этого бизнеса, может быть достойным партнёром и поддержкой, а вот Чэ — солнечный, добрый мальчишка, который не сможет жить в таком мире. Они все видели, что только желание помочь Киму держало его, в то время, как тело содрогалось от страха, а руки мяли и сжимали одежду, ища за что ухватиться, чтобы просто стоять.       — Кимхан, — он встаёт, и брат следует его примеру. Кинн протягивает руку вперёд, ладонью вверх, — кольцо может выдать в тебе мафиози, а тебе с английской мафией, я думаю, разборки ни к чему, — он добавляет, когда Ким улыбается уголками губ и вкладывает в ладонь фамильный перстень, — и возьми с собой хотя бы парочку телохранителей. Пусть летит Нон, как только поправится, а ещё… — Кинн делает шаг вперёд и коротко сжимает Кимхана в своих объятиях, хлопнув по спине, — береги себя.       — Спасибо, — с благодарностью выдыхает Ким, сжимая руку на чужом плече, — ты тоже береги себя.       — Чэ, — Порш расставляет руки в стороны, обращаясь к младшему брату. В его глазах стоят слёзы, но он верит, правда верит, что это к лучшему. Порчэ влетает в него маленьким ураганом и, не сдерживаясь, плачет, — ну, ты чего, — старший Киттисават гладит его по голове и покачивает в своих объятиях, а потом шепчет, прижимаясь близко-близко, — я верю, что ты будешь счастлив, а мне больше ничего и не нужно.       — Я люблю тебя, хиа, — сквозь всхлип произносит Порчэ, сжимая брата сильнее напоследок, а потом отстраняется, ярко улыбаясь и стирая крупные слёзы. Сзади к нему сразу подходит Кимхан и гладит по спине, целуя в висок. Порш видит, что эти двое, хоть и младше них с Кинном, но их любовь такая же невероятно сильная и крепкая, а кто он такой, чтобы пытаться её разрушить.       — Всё, давайте, уходите, — машет Кинн в их сторону, потому что эмоции и слёзы — это, похоже, заразно.       Ким и Чэ, не сговариваясь, кланяются своим братьям и медленно выходят, взявшись за руки.

~~~

      — Мелкий засранец Ким, ты хоть представляешь, в какой компании мне придётся остаться, — звонко восклицает Танкхун, включая режим драма-квин, и взмахивает рукой в сторону стоящих рядом парней, — эти вот постоянно и везде трахаются. Закрой уши, малыш Чэ, — Порчэ только широко улыбается и закатывает глаза, — этот отобрал у меня моего любимого дорогого Пита. Вот этот бесполезный телохранитель перестал со мной смотреть дорамы, а этот — просто очкастый зануда, — Арм поджимает губы, но молчит, обещая себе припомнить кое-кому «зануду». — Я всегда знал, что ты — бессердечная скотина.       Ким с ухмылкой слушает причитания Кхуна и понимает, что самую малость будет скучать по этому всему. Да, их всё ещё сложно назвать нормальной семьёй, но его с Чэ явились проводить братья, кузены, Порш, Пит и Арм с Полом, а это очень сильно похоже на то, что называют близкими людьми.       Порчэ немного страшно, потому что впереди ждёт жизнь, полная тревог и всего нового, но с ним будет рядом Ким, а значит — они обязательно со всем справятся.       Они машут всем, не прощаясь, просто обещая увидеться снова, и поднимаются на борт частного самолёта. За спиной у Чэ гитара, которую подарил Ким ещё далёкие полгода назад и с которой, наверное, всё началось, потому что Порчэй захотел взять именно её, а Кимхан не спорил, зная, что все остальные вещи, в скором времени, тоже доставят в Уэльс.       Они садятся в мягкие кресла и, когда самолёт поднимается в воздух, набирая высоту, смотрят, напоследок, на Бангкок, надеясь, что с жизнью мафии они сейчас прощаются навсегда.       Ким привлекает внимание Порчэ, нежно поглаживая его запястье, и когда парень поворачивается, подносит ладонь к своим губам, оставляя лёгкий поцелуй на костяшках, смотря в глаза.       — Чэ, — Ким тянется к карману и достаёт что-то, пока не показывая и сжимая в руке, — помнишь, что на Ко-Тау я пообещал, что обязательно вернусь к тебе? — Порчэ кивает, не совсем понимая, к чему Кимхан клонит, — сейчас я хочу дать тебе новое обещание, — он разжимает пальцы, и Чэ видит тонкое изящное кольцо из белого золота, которое поблёскивает на солнце, пробивающемся через иллюминатор. Он открывает и закрывает рот, пока Ким продолжает, — я обещаю, что всегда буду с тобой, если ты этого хочешь.       Чэ прикрывает всего на секунду глаза, а в следующую крепко и сильно обнимает его, выдыхая:       — Конечно хочу, Кимхан.       Ким оставляет нежный поцелуй на любимой шее, а потом чуть отодвигается, чтобы надеть кольцо на чужой палец и переплести их руки, снова утягивая в крепкие объятия.       Это кольцо — не предложение, но обещание, которое для Кима значит также много, как музыка, море и Порчэй Киттисават. Всё это случилось только благодаря тому, что мама до своей смерти смогла научить его таким важным, но простым вещам, незримо направляла его все эти годы, делала всё для того, чтобы у Кимхана сформировались правильные привычки.