Привычки Кимхана

      Ким привык всегда выполнять свои обещания и не обещать того, чего физически не может достичь. Он пообещал себе поговорить с Чэ о переезде — он делает это при первой же возможности. Дал обещание Порчэ бросить курить — он не курит уже несколько месяцев, совершенно не ощущая даже намёка на желание вернуться к пагубной привычке. Обещание о защите Чэ, данное его брату, выполняется исправно и методично. Даже то, что он говорил, что будет стараться исправить свою любовь, научится любить по-другому — над этим он тоже работает.       Зато по поводу ухода из мафии он обещаний не давал. Тогда Чэ он озвучил своё желание, до конца не уверенный, что ему удастся это провернуть. В глубине души он понимал, что сказанная на эмоциях фраза не сможет быть исполненной, и только похвалил себя за то, что не обещал ничего.       Такая ответственность по поводу собственных обещаний возникла у Кима всего лишь благодаря одной фразе, которую когда-то сказала мама, а он запомнил, отложил в дальний ящик сознания, чтобы в более осознанном возрасте достать и убедиться в правдивости её слов.

«Обещание — самое ценное, что может дать человек. Не разбрасывайся ими, если не в состоянии их выполнить».

      Поэтому он намерен приступить к выполнению ещё одного — научить Порчэ стрелять и драться. Ему претит одна мысль, что может возникнуть такая ситуация, когда его дорогому, прекрасному ангелу придётся взять в руки оружие, но дерьмовый прогнивший мир мафии бьёт именно в самые слабые и больные места, не промахиваясь и не давая вторых шансов.

~~~

      У Порчэ в университете начинается неделя каникул, на которую у него просто грандиозные планы — выспаться. Потому что ему кажется, что тотальный недосып свалит его с ног так же, как и полтора месяц назад Кима.       У Кимхана заканчивается его мини-тур, из которого он выжимает максимум и наслаждается по полной, наконец, отключившись от всего мира и погрузившись в музыку. Завершающий концерт пройдёт в Бангкоке, и Порчэй с нетерпением ждёт этого дня. За две недели бесконечных звонков, видео и сообщений он чувствует себя изголодавшимся по чужим прикосновениям, поцелуям и объятиям. Они несколько раз занимаются виртуальным сексом, дрочат себе, выстанывая и выкрикивая имена друг друга. Второй раз Чэ, осмелев и продумав этот момент заранее (потому что очень хочет порадовать Кимхана, помочь ему хотя бы немного расслабиться), цепляет телефон на специальный держатель, прикреплённый к спинке кровати, и показывает настоящее шоу.       Ким предполагает, что после фразы: «Покажи себя, малыш», — он увидит крепкий истекающий смазкой член, обвитый кольцом нежных длинных пальцев, но он никак не ожидает, что этот мальчишка, зардевшись, повернётся к камере спиной и по-кошачьи прогнётся, выставляя напоказ свою узкую дырочку.       Рот Кимхана наполнется слюной, а желание вылизать, вытрахать его своим языком вырастает до небес.       Они оба заметили, что грязные, похабные разговорчики всегда делают их оргазмы ярче и вкуснее, поэтому Ким больше не пытается держать в себе те пошлые словечки, которые крутятся в его голове, особенно, когда он может только смотреть и слушать, без возможности прикоснуться.       — Подвинь свою задницу ближе к камере, малыш, хочу видеть, как ты будешь сжиматься, проталкивая внутрь свои шаловливые пальцы, — хрипит Кимхан, уже чувствуя, что, несмотря на долгий выматывающий и энергозатратный день, член в штанах быстро твердеет и наливается кровью только от вида упругих половинок, ямочек на пояснице и красиво выгнутой спины, — скажи, Чэ, расскажи, как ты меня хочешь.       Порчэ первые пару минут всегда неловко, но он раскрепощается, отбрасывает своё стеснение, наконец, осознавая, что Кима ведёт именно от него, от Чэ, от его тела, голоса, взгляда. И учится, чертёнок, этим пользоваться.       — Пи’Ким, — стонет он, подкладывая подушку под живот и дотягиваясь до смазки, — я каждый вечер представляю, как приду домой, ты поцелуешь меня, а потом… потом возьмёшь прямо в коридоре, — он выдавливает немного геля и заводит руку назад, размазывая его по входу и сразу проталкивая один палец. Чэ стонет звонко и красиво, но пока ещё тихо, не дотрагиваясь до комка нервов, дразня себя и Кима.       Кимхан облизывается и выдыхает сквозь зубы, поощряя, распаляя своим голосом:       — Я смотрю, ты хорошо принимаешь один палец, значит каждый вечер развлекаешься так, пока меня нет, да, непослушный мальчишка?       — Да-а, — Порчэ выдыхает громче, проникая двумя смазанными пальцами, растягиваю блестящую дырку, покачивая бёдрами, — потому что… потому что хочу тебя… внутри…       Ким расстёгивает джинсы и приспускает вниз, высвобождая изнывающий член и принимаясь жёстко его надрачивать, пожирая взглядом великолепную картину.       — Давай, малыш, давай, насадись глубже, представляй, что это я тебя растягиваю… представь, что потом я буду сильно втрахивать тебя в матрац… так сильно, что твои ноги будут разъезжаться в сторону, а ты сможешь только скулить моё имя…       — Пи-и’Ким… я хочу тебя… я так соскучился…       — По моему члену? — спрашивает ехидно, но потом добавляет, сваливаясь в откровенность, — я тоже малыш, очень соскучился, — Ким близко и ему невероятно сильно хочется видеть лицо Чэ, когда он будет кончать, представляя его член внутри. — Маленький, перевернись на спину… покажи себя…       Порчэ всхлипывает, задевая комок простаты, и послушно переворачивается, демонстрируя Кимхану румяные разгорячённые щёки, тёмные от возбуждения глаза, тяжело вздымающуюся грудь и мокрый, покрытый предэякулятом член. Он облизывает свои невозможно прекрасные губы, в которые Киму хочется впиться требовательным горячим поцелуем, и добавляет ещё один палец, снова проникая в себя. Второй рукой он накрывает член, резко двигая ладонью и насаживаясь дырочкой на пальцы, не отрывая взгляда от экрана.       Кимхан больше не может сдерживаться, в очередной раз сжимая себя и кончая в кулак. Чэ громко и несдержанно выкрикивает его имя и тоже проваливается в пучину оргазма, дрожа всем телом и сдавливая мышцами собственные пальцы.       После этого они какое-то время молчат, впитывая чужие эмоции через экран смартфона, не имея возможности прикоснуться, обнять, прижать к себе. Первым тишину нарушает Ким:       — Ты даже не представляешь, что я сделаю с тобой, когда вернусь, — звучит как ещё одно обещание, которое он собирается выполнить.       — Я думаю, — хрипит Чэ и садится, обхватив колени руками и укладывая на них голову, — мне в любом случае понравится.       — Я скоро вернусь, малыш, тебе осталось немного подождать.       Это обещание звучит в ушах Чэ, когда он проходит билетный контроль и заходит внутрь достаточно просторного зала. Ким не в курсе, что Порчэю удалось достать билет, да ещё и в первый ряд, но Пи’Танкхун успешно помог с этим, посмеиваясь, что неразлучников слишком надолго оторвали друг от друга.       Чэ занимает своё место и сжимает пальцы на коленях, обтянутых грубой джинсой. Он немного волнуется, что своей вольностью может разозлить Кимхана, потому что не предупредил и не спросил разрешения, но Порчэ просто не мог больше терпеть, изнывать в ожидании увидеть вживую своего любимого человека. Да и услышать его чарующий, прекрасный в своей силе голос, в который он влюбился ещё до того, как полюбил всего Кима, целиком и полностью.       Народу набивается полный зал, все вокруг галдят и пищат, в надежде увидеть и услышать своего кумира. Порчэй гордится успехами Кимхана, зная, как много и упорно он работал, чтобы добиться всего этого, чтобы прийти к тому, где он оказался сейчас. А ещё он гордится собой, потому что смог быть рядом, смог убедить Кима не отталкивать, разрешить позаботиться, пока сам Кимхан был увлечён написанием новой песни, позволял любить себя любым.       Свет в зале становится приглушённым и на сцену, наконец, выходит он. С идеально уложенными набок волосами, в чёрных кожаных штанах, в белой футболке с косыми прорезями на животе и груди, через которые видно великолепное тело. На пальцах красуются кольца, с уха свисает кафф с крестом, а на шее подвеска, которую подарил Порчэ в честь выпуска нового альбома.       — Пи’, у меня есть для тебя сюрприз, — с порога заявляет Порчэ, широко и радостно улыбаясь Киму, который встречает его в коридоре, — закрой, пожалуйста, глаза.       Кимхан подозрительно смотрит, но послушно прикрывает свои невозможные глаза. Он слышит, как Чэ чем-то шуршит, ощущает его приближение по колыханию воздуха, но всё равно невольно вздрагивает, когда что-то опускается ему на грудь. Он догадывается, что это подвеска по манипуляциям, которые производит Порчэ с задней стороны его шеи, но держит глаза закрытыми, пока не слышит чуть смущённое:       — Открывай.       Ким сначала смотрит на губы Чэя, которые, кажется, растянулись ещё в более яркой улыбке, а потом опускает взгляд себе на грудь, подцепляя пальцами небольшой кулон и разглядывая.       Украшение из белого золота выглядит аккуратным и не совсем вписывающимся в образ Кима, но кулон в форме гитары, внутри которого изображена маленькая раскидистая пальма заставляет в груди что-то трепетать и сжиматься. Кимхану так сильно хочется заплакать, потому что это — больше чем просто дорогой подарок. В нём заключён смысл жизни Кима, то, что долгие годы держало его на плаву, не давая утонуть.       — Тебе нравится? — неуверенно шепчет Чэ, сцепляя дрожащие пальцы в замок перед собой и покачиваясь с пятки на носок. Он долго думал над тем, что именно подарить, перебирая в уме все их разговоры, вспоминая всё, от чего у Кима горели глаза.       Кимхан зажмуривается сильно-сильно и сжимает подвеску в руке, а потом поднимает голову, встречаясь с чужим немного испуганным взглядом.       — Очень, — говорит он вмиг севшим голосом, — мне очень нравится, Чэ. Только…       Порчэ напрягается, готовясь услышать о том, что он носить её не будет или что он мог подарить что-то более ценное, но вместо этого слышит:       — Только тут не хватает твоего имени, — Чэ на это заявление расслабленно выдыхает и снова улыбается, прижимаясь щекой к чужой скуле и шепча:       — Переверни.       Кимхан крутит украшение и на другой стороне видит выгравированные имена: Ким ♡ Чэй. И ему становится абсолютно плевать, что эта подвеска точно не в «его стиле», потому что важнее то, что это — самый ценный подарок (после медиатора), который Ким будет хранить до конца своей жизни. Он поворачивает голову и прижимается к румяной щеке губами, выдыхая:       — Вот теперь полный набор. Спасибо, Чэ.       Порчэ просто обхватывает его за шею и прижимает к себе, радостно смеясь и обдавая кожу привычным теплом.       Чэ возвращается в реальность и даже не слышит, как помещение наполняется девчачьими криками и воплями, потому что сталкивается с небольшим шоком, который отражается на лице Кима (хотя нет, сейчас перед ним всё же Вик), но он быстро берёт себя в руки и здоровается с залом, широко и радостно улыбаясь.       Чэ видит, что Ким действительно наслаждается каждой секундой, проведённой на сцене, хоть иногда в его движениях и взгляде проскальзывают нотки усталости. Песни следуют одна за другой, погружая зал то в тяжёлую грусть, то в бескрайнее счастье. Порчэ ощущает, будто он колышется на волнах и полностью погружается в музыку, позволяя раствориться в ней, слыша только любимый голос.       Когда выступление должно подойти к концу, Вик привлекает внимание публики:       — А сейчас минутку внимания. Сегодня в зале присутствует очень важный для меня человек, — после этих слов все начинают визжать, а Вик широко, но смущённо улыбается, специально не смотря на Порчэя, чтобы никто не смог перехватить его взгляд. И нет, он не стыдится своего парня, и Чэ это прекрасно знает, но спокойствие для них намного важнее, чем то, что о них будут знать все. Им достаточно, что их семьи в курсе, — поэтому я хочу исполнить песню, которую написал для этого человека. Вы никогда её не слышали раньше, и, скорее всего, больше не услышите, но она должна вам понравиться.       Вик забирает у одного из ребят гитару и просит организаторов подать ему высокий барный стул, который он устанавливает в центре сцены.       Он исполняет «Why don't you stay?», а у Чэ по рукам бегут мурашки. С этой песней связано так много всего. И хорошего, и плохого, но именно она стала мостом, позволившим Порчэ найти в себе силы простить, принять правильное решение и начать их историю с чистого листа, которая привела их к этому моменту.       Когда Вик (или же всё-таки уже Ким) заканчивает петь, весь зал аплодирует стоя и плачет. Чэ знает, что его щёки тоже мокрые от слёз, а у Кима они стоят в уголках глаз. Он кланяется, благодарит всех за то, что пришли на его концерт, говорит о том, что надеется вскоре снова с ними встретиться и уходит со сцены, напоследок бросив взгляд на Порчэ. Он понимает намёк и задерживается дольше всех, пока к нему не подходит менеджер Кимхана и не ведёт его за собой в гримёрку, а потом прикрывает за его спиной дверь, тихо удаляясь.       Ким сидит перед зеркалом, опустив голову на сложенные руки. Чэю самую малость всё ещё неловко, но когда Кимхан в мгновение ока приближается к нему и заключает в крепкие объятия, сомнения развеиваются, а он обхватывает шею в ответ.       Неизвестно сколько времени они так стоят, но Порчэ ощущает горячий выдох на своих ключицах, а потом кусачий поцелуй возле кадыка. Долгожданное прикосновение сразу же вышибает все здравые мысли, он вплетает пальцы в чужие волосы и притягивает к себе, вжимаясь в губы и сразу ныряя языком в рот. Ким отвечает также страстно и несдержанно, куда-то отступая, а потом разворачивая Порчэ к себе спиной и стягивая с него толстовку вместе с футболкой.       Чэ распахивает глаза и впивается взглядом в зеркало, встречаясь с голодом и жаждой в глубине тёмно-карего взгляда. Кимхан прижимается пахом к ягодицам, и Порчэ может почувствовать даже через слои одежды его возбуждение. Он стонет и толкается назад, вызывая хриплый выдох и получая ещё один кусачий поцелуй в плечо. Руки Кима спускаются к чужой ширинке, расстёгивают её и спускают штаны вместе с бельём, оголяя аппетитную задницу.       Чэ прикусывает щёку изнутри, но желание сильнее него, поэтому он хрипло просит, ловя в отражении подёрнутый дымкой взгляд:       — Вставь мне… вставь мне, Пи’Ким, я… — его щёки пылают от предвкушения и, самую малость, от стыда, — я подготовился для тебя.       Кимхан стонет низко и свистяще, справляясь со своими штанами и сразу потираясь членом между ягодиц, имитируя толчки.       — Развратный какой, так хотел мой член внутри, — шепчет, снова пересекаясь взглядами и приставляя головку к действительно влажной и растянутой дырочке, — я буду трахать тебя, пока ты не забудешь собственное имя, Порчэ, — и вставляет сразу на всю длину, выдыхая и почти скуля от ощущения обхвативших его тугих горячих стеночек. Порчэ вторит ему, зажмуриваясь от секундной вспышки боли и сразу проваливаясь в пучину удовольствия, подмахивать бёдрами, и получая, наконец, то, чего хотел так сильно.       Ожидаемо, они не могут продержаться долго, утопая в агонии страсти, Ким делает последние толчки и успевает вытащить, кончая на спину и оставляя бордовый засос между крыльями лопаток.       Порчэ сам доводит себя до оргазма, ощущая как на кожу опускаются горячие капли чужой спермы, а, в противовес, позвоночника касается холодный метал подвески. Он забрызгивает семенем столик, на который опирается, и силы стремительно покидают его тело, рука подламывается и если бы не крепкие ладони Кима, обхватившие его поперёк живота, он бы впечатался носом в зеркало.       Они рассматривают друг друга в зеркальной поверхности, но непосредственный контакт гораздо важнее, поэтому Чэ аккуратно поворачивается и сжимает ладони на чуть заострившихся скулах, сцеловывая с желанных губ нежную улыбку. Он шепчет, не отстраняясь:       — Ты и твой голос заставляют меня каждый раз полюбить тебя ещё сильнее, Пи’Ким.       Кимхан гладит спину и мягкие ягодицы, неосознанно размазывая собственную сперму по коже, и признаётся:       — Я думал, что не смогу закончить выступление, когда увидел тебя там. Я так скучал, Чэ, — а потом отодвигается чуть дальше, давая обещание, которое точно сможет сдержать, — в следующий тур ты поедешь вместе со мной. Обещаю.       Порчэ улыбается и буквально виснет на чужой шее, ощущая покалывающее счастье во всём теле.

~~~

      Ким берёт для отдыха один день, чтобы прийти в себя, упорядочить в голове мысли и насладиться обществом своего ангела. Но данное обещание зудит на подкорке и за завтраком, сразу после того, как Чэ заканчивает рассказывать последние новости из особняка, Кимхан произносит:       — Сегодня я начну учить тебя драться.       Чэ немного напрягается от резкой смены темы разговора и уточняет:       — Что-то случилось?       — Нет, Чэ, не волнуйся, — Ким гладит его руку и чуть сжимает пальцы, — просто ты действительно должен уметь постоять за себя. Да и мне будет немного спокойнее.       — А… — Порчэ мнётся, покачивая ногой и шоркая тапком по полу, — а стрелять ты тоже научишь?       — Да, но только не всё сразу, — а потом добавляет уже тише, целуя чужие костяшки, — и буду надеяться, что эти навыки тебе никогда не пригодятся.

~~~

      Для их занятий идеально подходит тренировочный зал в особняке, но Кимхан даже не надеется проскользнуть туда по-тихому, поэтому звонит Кинну и узнаёт, в какое время там будет свободно, чтобы им не мешали телохранители, да и Порчэ не смущали. Кинн очень, просто невероятно занят, поэтому он зовёт Порша и передаёт трубку ему. Ким матерится себе под нос и проклинает брата, чем вызывает недоумевающий взгляд Чэ из-за двери шкафа. Теперь нужно будет этому придурку Поршу объяснять, что, зачем и почему.       «Да, что случилось, что-то с Чэ?»       — Всё с ним нормально. Нам нужен тренировочный зал. Во сколько он будет свободен? — Ким старается говорить спокойно и ровно, максимально абстрактно, чтобы брат Порчэя не задавал лишних вопросов. Ага, Порш и без лишних вопросов? Нет, такого точно не бывает.       «А зачем вам зал?» — подозрительно тянет он и, Ким готов поклясться, щурит глаза.       Кимхан рычит себе под нос и уже готовится выплюнуть что-то из разряда: «Тебя это ебать не должно», — когда подходит Чэ и молча протягивает руку. Он слишком хорошо знает и своего брата, и своего парня, поэтому разборок в стиле «Я так сказал» ему хватает с головой, и больше не нужно.       Ким молча передаёт устройство и откидывается на спинку дивана. Порчэ собирается смыться в другую комнату, чтобы поговорить с братом, но Кимхан ловит его за руку и усаживает между своих разведённых коленей, укладывая подбородок на острое плечо и обнимая за талию.       Чэ удобно устраивается спиной на чужой груди и подносит телефон к уху, удивляясь, как это его старший брат ещё не начал ругаться.       — Доброе утро, хиа, — здоровается он, расплываясь в тёплой улыбке. Ему радостно, что они, наконец, снова могут нормально общаться, не скрывая ничего друг от друга, — мы с Пи’Кимом хотим потренироваться. Он будет учить меня обороняться.       «Чэ, я сам могу тебя научить. Да и вообще, твой парень что, уже не в состоянии тебя защитить?» — трубка фыркает слегка насмешливо, на что Порчэ просто закатывает глаза.       — Хиа, вот как ты думаешь, больше шансов победить, когда я хоть кого-то смогу вырубить, пока Пи’Ким спасает меня, или если я буду, как сахарная царевна, стоять столбом?       «Твой характер становится всё хуже и хуже, братишка», — смеётся Порш, чем-то шурша и ойкая. Ким молча слушает чужой диалог и трётся носом о шею, оставляя воздушное, еле ощутимое касание губ. Чэ улыбается ещё более солнечно и гладит чуть грубоватые пальцы, сцепленные у него на поясе. Ему нравится просто сидеть, впитывать тепло и ласку, дарить её в ответ каждым жестом, прикосновением или взглядом.       — Пи’, мой характер был таким всегда, просто ты был слишком занят, чтобы это заметить. Так во сколько будет свободен зал?       «Никакого уважения к старшим», — бурчит Порш: «После четырёх все телохранители будут тренироваться на площадке под открытым небом, у них отработка захвата территории, так что можете приезжать».       — Спасибо, хиа, — Чэ собирается уже отключиться, когда брат его окликает:       «Если Ким сделает тебе больно, я оторву ему руки, так и передай».       — Я слышу, — встревает Кимхан, закатывая глаза. Каждый раз одно и то же. — Сейчас хоть конкретные угрозы пошли.       «Пошёл ты», — не очень дружелюбно выплёвывает трубка, и звонок обрывается.       Ким закатывает глаза и снова прижимается губами к шее, слегка прикусывая солоноватую кожу. Они вчера трахались ещё дважды. Один раз в душе, а второй… Хотя нет, второй раз они занимались любовью, в их постели, медленно и чувственно. Кимхан расцеловал всё тело Чэ, а потом аккуратно, нежно проникал внутрь, каждым толчком выбивая всхлипы и стоны.       И хоть вчера они уснули уставшими и счастливыми, сегодня Ким снова чувствует зарождающееся где-то на задворках желание. Он ничего не может с собой поделать, просто Чэ слишком замечательный, чтобы его не хотеть снова и снова, но Порчэ чуть отодвигается и поворачивает голову, задавая вопрос:       — Пи’, давай споём? Я принесу гитару, — и хоть вторая фраза звучит как утверждение, но он послушно ждёт, пока Кимхан даст согласие. Он на самом деле устал за тур и может не захотеть петь, вот только Порчэ слишком хорошо его знает: музыка — это страсть, от которой он не в силах отказаться, поэтому Ким разжимает руки и выпускает Чэ из своих объятий.       Порчэй притаскивает гитару и снова облокачивается на чужую грудь, устраиваясь так, чтобы было удобно перебирать струны, и начинает наигрывать аккорд за аккордом, напевая первые строки. Ким присоединяется к нему, нежно оглаживая бока и самую малость отвлекая, из-за чего Чэ немного сбивается, но быстро берёт себя в руки. Прогресс в игре на гитаре виден очень и очень хорошо, Ким гордится им, его успехами и маленькими достижениями. Хотя эта песня — вообще огромнейший шаг вперёд, если за точку отсчёта брать их первое занятие. Кимхану не верится, что прошло уже столько времени, с ними произошло такое количество событий, и они уже в любом случае не те, что были раньше. Но им и не нужно, потому что каждый из них становится лучшей версией себя, доверяя и впуская друг друга всё глубже в сердце и душу.       Они поют ещё несколько песен Вика, а потом просто валятся на диван, Ким слушает несколько забавных историй из университета, сам рассказывает одну о том, как профессор полчаса искал в списках студентов потока имя «Вик», узнав в Киме кумира своей дочери, и очень разозлился, когда спустя столько времени, потраченного на поиски, услышал, что: «Я — Ким Кимхан Терапаньякул», и вместо того, чтобы разрешить сесть, выгнал его с пары. Киму тогда впервые пришлось извиняться перед преподавателем.       Порчэ слушает и радуется, что в жизни его Кима были и такие несуразные, забавные ситуации, как у всех обычных людей, не связанных с мафией. Потому что порой из-за историй, которые рассказывает Кимхан, дрожь прокатывается по венам, а в жилах стынет кровь. Распространение наркотиков, детская проституция, педофилия — со всем этим дерьмом Киму приходилось сталкиваться во время рейдов по клубам, которые принадлежали его семье. Благо, сейчас этим занимались его люди, только присылая ему отчёты.       Ближе к пяти они едут в особняк и в холле натыкаются на забавную картину: Танкхун стягивает туфель и пытается попасть им в Арма, при этом промахивается и разбивает дорогущую вазу.       Телохранитель выдыхает и прячется за спинами только что прибывших Кима и Чэ, выкрикивая:       — Господин Танкхун, я не виноват, что она бросила Торна!       Кхун выглядит чуть менее эпатажно и безумно, но полностью нормальным он не становится, переключая внимание на брата:       — Неожиданные гости: глупый братец и мой дорогой Чэ, — после этих слов он обнимает последнего и доверительно спрашивает, на время забывая про телохранителя, — эта заноза хоть тебя не обижает?       — Нет, Пи’Кхун, всё в порядке. И спасибо за билет! — Порчэ широко улыбается и похлопывает легонько по спине старшего брата Кима.       — Ой, да ладно, делов-то! Но ты, — он поворачивается в сторону заскучавшего Кимхана, — мог и сам позаботиться о том, чтобы малыш Чэ побывал на твоём концерте.       — Да-да, я понял, а теперь отлипни от него, — Ким дёргает Порчэ за локоть на себя, высвобождая из чужих цепких рук и удаляясь в сторону лифтов.       За их спиной снова слышится:       — Ты сказал, что она его не бросит!       — Ну господин Танкхун, я не смог угадать, — и последовавший глухой звук удара, а ещё громкое «ай!» — второй туфель, очевидно, достиг цели.

~~~

      — Чэ, я покажу тебе пару приёмов для самозащиты, — говорит Ким после того, как они делают небольшую разминку, — бей меня в корпус.       Порчэ кивает и выбрасывает кулак вперёд, Ким блокирует удар, выставляя перед собой предплечье правой руки, а левой хватает за запястье и дёргает на себя, аккуратно скручивая руку Чэ за его же спиной. Порчэ тихо шипит, и Кимхан сразу отпускает его, отступая назад. Ох, как же ему не нравится эта вся затея, как ему не хочется, чтобы Чэ пригодились все эти приёмы. Но также он знает, что в мафиозном мире детей учат драться с того момента, как они начинают нормально стоять на ногах, а лет с семи — ещё и стрелять. Это вызвано перманентной нависающей опасностью, не позволяющей расслабиться ни на секунду и отпустить контроль над ситуацией.       Порчэ крутит запястьем и хмурится, смотря себе под ноги.       — Пи’, покажи ещё раз, пожалуйста, — просит он, становясь снова напротив. Они заново повторяют все движения, Ким старается быть ещё более аккуратным и действовать медленнее, давая всё запомнить.       — Чэ, теперь я. Ты понял, что нужно делать?       Он просто активно кивает и собирается отражать удар. Кимхан замахивается, следя за движениями Порчэ и готовясь в любой момент подсказать, но очень удивляется, что Чэ всё делает правильно, также сцепляя пальцы на запястье и заводя предплечье за спину.       — Ты можешь ударить под коленом, чтобы дезориентировать и выиграть себе время, — продолжает инструктировать Ким, ощущая жар от чужого тела, которое сзади прижимается практически в плотную. Чэ угукает и легонько пинает, а Кимхан кивает, подтверждая, что, мол, всё правильно. — Теперь давай ещё раз заново, только чуть быстрее.       Они повторяют этот приём такое количество раз, что у Порчэ уже начинает рябить в глазах, а горло пересыхает и дерёт, будто наждаком.       — Давай перерыв сделаем, — хрипло просит он, тяжело дыша и смахивая со лба пот. Он берёт бутылку и усаживается у стены, делая несколько осторожных глотков, помня, что если выпить слишком много, может стать плохо.       Ким же абсолютно не выглядит уставшим или хоть сколько-то запыхавшимся, и только по этому Чэ понимает, что для него — это лёгкая прогулка.       — Во сколько тебя начали тренировать? — задаёт вопрос Порчэ, чуть отдышавшись.       — Хм-м, — Кимхан на секунду задумывается, стараясь прикинуть примерный возраст, — года в четыре, я думаю.       — О-го, так рано…       — Мама всегда была против, но здесь точно ничем не могла помочь. Знаешь, мне ещё повезло, — Чэ смотрит на него внимательно, следя за отображающимися на лице эмоциями, — меня тренировал Чан, который давал маленькие поблажки. Зато Танкхуну когда-то сломали два пальца на ноге, инсценируя нападение, а Кинну вывихнули плечо, когда он тренировал броски через себя. — Ким трёт лоб и поворачивается к Порчэ, тень улыбки мелькает в уголках губ, — так что я ещё отделался малой кровью.       Чэ до сих пор всё это чуждо, но он знает, что брат занимался подпольными боями о чём и сообщает Кимхану, добавляя:       — Я точно не знаю, где он научился боям без правил, но…       — Улица, братишка, всему научит, — встревает Порш, стоявший до этого, притаившись, за углом, — не смотри на меня так, Ким, я пришёл просто убедиться, что всё будет в порядке.       — Убедился? — бросает тот, поднимаясь и подавая руку Чэ, дёргая его вверх, — теперь можешь проваливать.       — Пи’Ким! — Порчэ легонько толкает его в плечо, — не обязательно быть всё время таким грубым.       — Убедился, — подтверждает Порш, широко улыбаясь и видя, что с братом всё хорошо. Выглядит немного уставшим после занятия, но, в целом, он счастлив, не нервничает и ведёт себя более раскрепощённо. Ему нравятся такие преображения, которые происходят благодаря младшему из Терапаньякулов, хотя вслух Порш никогда в жизни этого не скажет, — веселитесь, ребятушки. И да, Чэ, если захочешь, я тоже смогу показать пару приёмов.       Порш собирается уже уйти, когда Порчэй налетает на него маленьким ураганом и сжимает в объятиях, поддавшись эмоциям:       — Спасибо, хиа. За всё.       Чэ давно хотел это сказать, но не было случая. А теперь он, наконец, видит, что брат хоть и ругается, но, на самом деле, рад за него, да и к Киму относится со специфической теплотой.       — Не за что, — Порш улыбается и приобнимает младшего брата, кивая Кимхану из-за чужого плеча и получая такой же кивок в ответ. Они друг друга наверняка понимают.       Дальше тренировка протекает в таком же темпе. Этот приём они отрабатывают ещё пару раз, Ким говорит, что так можно обезвредить и человека с пистолетом, а потом он показывает ещё два чуть более сложных и энергозатратных, поэтому к концу занятия Порчэ буквально валится с ног и чувствует боль в каждой мышце своего тела. Сказывается то, что он никогда и ни в чём, кроме музыки и школьных занятий по футболу не тренировался, и его выносливость была близка к нулю.       Они здраво рассуждают, что ехать в квартиру нет смысла, так как на следующий день им снова тащиться сюда, поэтому они вместе принимают душ, Ким помогает Чэ вымыть голову, потому что у него нет сил даже поднять руки, и валятся на кровать. Кимхан включает для Порчэ какую-то комедию, но в итоге смотрит её сам, слушая размеренное сопение под боком и перебирая пальцами чуть влажные пряди, потому что: «Пи’Ким, я уже не могу ждать, пусть сами досыхают», — и жалобный взгляд, которому Кимхан ещё не научился противостоять.

~~~

      На следующий день тренировку приходится отменить, потому что у Чэ болит вот прямо вообще всё, он стонет и жалуется, что у него, кажется, болят даже корни волос, поэтому Ким чмокает его в плечо и предлагает принести завтрак прямо в комнату, а после полудня, когда Порчэ сможет более менее нормально двигаться, спуститься на нижние этажи пострелять.       Порчэ сонно зарывается носом в изгиб чужой шеи и бурчит, что он ничего, вот совсем-совсем ничего не хочет, разве что только немного умереть. Кимхан фыркает и прижимается теснее.       — Могу помочь тебе немного расслабиться, хочешь? — шепчет, соблазняет, прикусывая и облизывая мочку, нежно оглаживая бок.       — Тебе только это от меня и нужно, — снова сопит Чэ, превращаясь в ворчуна. Забавная сторона, с которой до сегодняшнего дня Киму не приходилось сталкиваться, но он уже любит даже её, поэтому только тихо хрипловато смеётся и заверяет:       — Мне от тебя вообще всё нужно, — он целует солоноватую кожу, пальцами чуть оттягивая резинку трусов. Порчэ в противовес своим же словам гладит грудь и плечи Кимхана, придвигаясь ближе. Они вместе уже больше четырёх месяцев, но их каждый раз тянет буквально магнитом друг к другу. И Кимхана это абсолютно устраивает, потому что с первой любовью и не может быть иначе. Он ради Чэ и для Чэ готов на всё, и у него уже даже нет желания себя одёргивать — если он хочет прикоснуться, то он просто касается, наслаждаясь теплотой и нежностью чужой кожи, оставаясь, при этом, холодным сыном мафии, готовым оторвать руку только за лишний взгляд в свою сторону, а что уж говорить о прикосновениях.       Кимхан роняет Порчэ на спину и, не церемонясь, спускается вниз, сразу стягивая трусы и накрывая губами головку.       На завтрак тире обед они спускаются-таки вниз, оба расслабленные, но старающиеся сохранять нейтральные выражения на лицах.       — От кого-то за версту несёт сексом, — не стесняясь, замечает Кхун и слегка морщит нос, продолжая ковыряться в тарелке.       Ким предпочитает промолчать, просто усаживаясь за стол и буквально налетая на еду. Оргазм, который губы и рот Чэ буквально высосали из него, пробудил зверский аппетит, зато желания пререкаться со старшим братом не было никакого. Порчэ же смущённо бубнит себе под нос о том, что: «Завидовать — плохо», — хотя Танкхун слышит и тыкает пальцем в Кимхана:       — Ты учишь его плохому, глупый младший брат, — но дальнейшие споры прерывает Кинн:       — Ким, хорошо, что ты здесь, мне нужна твоя помощь, — вместо приветствия, обращается он, с чем-то сверяясь в планшете, — сегодня у нас с Вегасом сделка по оружию в баре, но в это же время у меня встреча по казино, потому что кто-то, — он бросает взгляд на Арма, который сразу отворачивается в сторону, с особым интересом разглядывая пустую стену, — по глупости или невнимательности не учёл, что я не могу быть в двух местах одновременно.       Кимхан пожимает плечами, стараясь выглядеть совершенно расслабленным — раньше он вообще ненавидел говорить во время еды, но с появлением в его жизни Чэ он начал ненавидеть за столом разговоры о мафии.       — Пусть Вегас сам проведёт сделку. Если бы ты ему не доверял — не отдал бы кольцо.       Кинн знает, что Ким совершенно прав, но дело вовсе не в доверии:       — Это крупный поставщик, и мы должны показать, что и главная, и побочная семья заинтересованы в сделке.       — Так получается, он будет ждать главу, а не его брата.       — Ему без разницы, главное — представители от двух ветвей. К тому же, и так все знают, кто ты, — Кинн сверлит пронзительным взглядом щёку младшего брата, ожидая его ответа. Если он откажется — разорваться будет реально сложновато. И Порша с Вегасом не пошлёшь, он теперь, по сути, никто, и его появление могут расценить как пренебрежение.       — Чэ? — Ким смотрит вопросительно, спрашивает разрешения, потому что теперь их жизни связаны, и он пообещал больше не принимать такие решения самостоятельно. Снова узы обещания.       — Мне не нравится, что это ещё и сделка по оружию. Но… — Порчэ сминает между пальцами ткань штанов, — я понимаю, что Пи’Кинн твоя семья, я бы тоже постарался помочь хиа.       Кинн чувствует укол вины и огромную благодарность к парню, который делает его брата лучше, который вытаскивает на свет все те качества, которые Ким от них с Кхуном так тщательно прятал.       — Хорошо, Кинн, — он кивает, а потом поворачивается к Порчэ, — а когда я вернусь — пойдём постреляем.

~~~

      Ким возвращается со встречи злым и заведённым, буквально врываясь в кабинет Кинна.       — Ты, блять, серьёзно? — цедит он, заставляя старшего брата приподнять бровь, а его телохранителя потянуться к пистолету.       — Что случилось?       — Партия оружия, которой хватит на сколько? На десять телохранителей? Нахрена там вообще был нужен я, если эта смешная цифра могла устроить разве что чистильщиков, — Ким садится в кресло напротив главы и закидывает ногу на ногу, пытаясь хоть немного расслабиться. Их семью никогда бы не заинтересовала такая мелочь, поэтому он считает, что просто впустую потратил время.       Кинн сцепляет руки перед собой в замок и выглядит самую малость озадаченным. Это видно по сведённым густым бровям и слишком ровной спине.       — То есть, вы приехали на встречу, а вам…       — А нам предложили с десяток гранат, полсотни пистолетов и пару автоматов, — Кимхан перечисляет, издевательски загибая пальцы, — точно, и ещё пару сотен патронов. Нам с кузеном было очень весело, спасибо.       — Блять, — Кинну и так хватает проблем, ему совершенно не улыбается разбираться с новыми, — это один из крупнейших поставщиков отца. Похоже, сотрудничать он больше с нами не собирается.       — Кинн, если честно, мне похуй, ты это знаешь.       — Ты как маленький, Кимхан! — не выдерживает он, желая отпустить оплеуху младшему брату, — если у нас не будет оружия, нас всех перебьют по одному, как мух. Ладно, Вегас говорил, что у второй семьи есть связи с тайваньской мафией, они могут увеличить объём поставок, если поступит достойное предложение, — Кинн сканирует Кима взглядом, не замечая каких-то повреждений или ссадин, — неужели вы просто мирно разошлись?       Кимхан уже встаёт и направляется к двери, когда слышит вопрос.       — Они озвучили предложение, нам оно не понравилось, они свернули лавочку и свалили, — проговаривает Ким и скрывается за дверью, не прощаясь.       Кинн задумчиво трёт лоб, спрашивая у самого себя:       — Куда же ты собираешься девать столько оружия, Гонн? — потому что искренне не понимает, ради каких целей можно отказаться от таких сумм. Ни одна мафиозная семья страны не покупала столько оружия, сколько Терапаньякулы.

~~~

      Порчэ не знает, чем себя занять. Ни с кем, кроме Кима практиковаться в стрельбе он не собирается, а уж тем более с братом, потому что из-за его взрывного характера, они поругаются через десять минут после начала занятия. Сидеть в комнате Чэ тоже не хочет, поэтому самым безопасным и безобидным местом во всём доме он оправданно считает комнату старшего брата Кима.       Ему открывает после первого стука Пол и приветствует с вежливой улыбкой:       — Господин Порчэ, — и пропускает его внутрь.       — О, маленький грубиян пожаловал, — бросает Танкхун, пренебрежительно взмахивая рукой, но в сторону отодвигается, освобождая для Чэ место.       — Извини, Пи’Кхун, — он улыбается, усаживаясь рядом. Старший Терапаньякул закатывает глаза и легонько приобнимает за плечи:       — Тебе повезло, малыш Чэ, что я не могу на тебя долго злиться. Но мой никудышний младший брат просто отвратительно на тебя влияет, да, Арм?       Притихший телохранитель сидит по другую сторону от Кхуна и только неопределённо поводит плечами, совсем не желая обсуждать младшего сына мафии. Танкхун пихает его локтем в бок и выкрикивает:       — У тебя есть язык, говори нормально.       Порчэ решает прийти на выручку бедному Арму и перевести тему в более мирное русло. Как ему казалось.       — Что вы смотрите, Пи’?       Пол, сидящий рядом с Чэ, крупно вздрагивает и вжимается в спинку дивана.       — Вышла новая дорама с моим любимым актёром. Пол сказал, что он выживет.       — А если не выживет, то Полу придётся сутки стоять перед дверью и говорить: «Простите», — с сочувствием добавляет Арм, внутренне радуясь, что сегодня была не его очередь определять судьбу персонажа.       — Пи’Пол, — тихонько зовёт его Чэ, чуть отклоняясь в сторону, — а разве ты не смотрел её раньше, что так переживаешь? — только вместо телохранителя отвечает Кхун, криво усмехаясь:       — Мы больше не смотрим одно и то же по несколько раз, поэтому каждый фильм для них — сюрприз.       После того, как все дружно возвращаются к просмотру, Порчэ окидывает старшего брата Кима заинтересованным взглядом. В нём что-то неуловимо поменялось. Он не стал абсолютно нормальным, нет, но теперь в его действиях было больше ребячества, чем сумасшествия, что не могло не радовать. Смерть Корна пошла на пользу абсолютно всей семье. Кхуна не заставляли участвовать в каких-то сделках и встречах, но он всегда присутствовал на семейных советах и говорил исключительно по делу, не пытаясь поддеть Вегаса или попрепираться с Кимом, оставляя это на обеды, которые проходили позже. После того, что все они пережили, их впервые за все годы можно было назвать семьёй. Со своими тараканами и недостатками, с оставшимися недомолвками, но это было всё равно лучше, чем то, в каком состоянии они находились все предыдущие годы.       Чэ выныривает из раздумий и увлекается сюжетом дорамы. Когда главного героя ранят, Пол снова крупно вздрагивает и сминает пальцами подушку, лежащую на коленях. Наказания Кхуна, конечно, остались всё такими же изощрёнными, хотя почему-то у Порчэ было такое ощущение, будто Танкхун знал, чем закончится фильм и искренне наслаждался неподдельными эмоциями своего телохранителя, тихо посмеиваясь себе под нос и фыркая.       Когда дорама заканчивается на моменте, где главный персонаж выходит из комы, Пол не удерживается и восклицает:       — Да благослови меня Будда, — и падает на колени вперёд, низко кланяясь и благодаря всех кого можно за то, что ему удалось избежать своей горькой судьбы. Арм, Кхун и Порчэ громко смеются с него, подтрунивая. В таком настроении их и застаёт Ким, опираясь на дверной косяк и складывая руки на груди.       — Пи’Ким, — Чэ сразу вскакивает и обнимает парня, чувствуя как разжимается пружина внутреннего напряжения, которую Порчэ предпочитал не замечать, отвлекаясь на всё, что только мог, — как всё прошло? — он чуть отодвигается, но ладони так и оставляет покоиться на чужих плечах.       — Брысь обжиматься в другую комнату, — машет в их сторону Кхун, — нечего тут разводить розовые сопли.       Ким закатывает глаза и тянет Чэ за руку, обещая:       — Пойдём, на стрельбище расскажу.

~~~

      — И вот не понятно, зачем эта встреча была нужна. Не ловушка и не засада, — заканчивает свой рассказ Кимхан, заряжая пистолет и вешая новые, неповреждённые мишени, чтобы сразу видеть и понимать, куда попал Чэ.       Порчэ задумчиво расхаживает позади него, прикидывая варианты. Даже если Ким со своим складом ума не понимает, какого хрена сегодня произошло, то Чэ и представить сложно ход мыслей тех людей.       — А может их цель — просто вас позлить?       — Какой в этом смысл? — вопросом на вопрос отвечает Кимхан, заканчивая приготовления, — перестреляли бы мы всех и что дальше? В нашем бизнесе нормально за хреновую сделку получить пулю в лоб, — Чэ морщится и потирает упомянутую часть тела.       — Ну, а потом вам можно было бы мстить.       — Нет, Чэ, — Ким поворачивается и окидывает взглядом слегка взволнованного парня. Ему противно и неприятно говорить с Порчэ на такие темы, лучше бы о музыке или новых фильмах, но он же обещал больше ничего не скрывать, — если бы мы явились к ним на базу и устроили перестрелку, тогда можно было бы и отомстить. И то, если бы мы убрали какую-то крупную шишку. А так трупы во время переговоров — это необходимая жертва в мафиозных кругах, — он подходит ближе и вешает Чэ на шею большие наушники, заглушающие звук выстрела, а для безопасности глаз протягивает защитные очки, — давай, становись.       Порчэ подходит к стойке, на которой лежит пистолет и несколько магазинов с патронами. Ким становится чуть сбоку и даёт пока словесные инструкции:       — Во время тренировок всегда используй специальные наушники и очки. Передёргивают затвор, обычно, большим и указательным пальцем, вот так, — Ким показывает на другом пистолете, — но так как ты только учишься, можешь использовать всю ладонь. На, попробуй, — он протягивает незаряженный глок Порчэ, — опусти пистолет вниз и чуть наклони вбок, а теперь потяни затвор всей рукой.       Чэ выполняет всё чётко и по пунктам, стараясь запомнить каждое слово Кимхана. Оружие тяжёлое и его некомфортно держать в руке, оно ощущается чужеродным и неправильным, но Порчэ понимает, что это — реальная необходимость, тем более, даже если сам Ким уже перестал протестовать против этих занятий.       — Умница, — хвалит его Кимхан, продолжая говорить и показывать, — теперь смотри, как его правильно держать, — он вкладывает рукоять глока, упираясь ею в перепонку между большим и указательным пальцем, — положи указательный палец на корпус затвора, а остальными обхвати рукоять и смотри, чтобы большой не касался спускового крючка.       Чэ пыхтит и послушно повторяет, по-прежнему направляя оружие вниз. Кимхан старается засунуть как можно глубже своё беспокойство, но оно вылезает наружу, отображаясь в еле подрагивающих пальцах и чересчур напряжённых руках и плечах. Порчэ не сразу это замечает, но когда не слышит дальнейших инструкций, поднимает взгляд и встречается с беспокойством в глубине любимых глаз цвета тёмного шоколада. Он чувствует необходимость немного его успокоить, поэтому откладывает пистолет в сторону и подходит вплотную.       — Пи’Ким, — он хмурится ещё больше, считая и веря, что эти пальцы и руки созданы для гитары и струн, а не для блядского глока, — Кимхан, — чуть строже говорит Чэ, привлекая, наконец, внимание, — я знаю, что ты позаботишься о том, чтобы мне не пришлось использовать его нигде, кроме этой комнаты.       — Чэ…       — Давай будем считать, что мне просто интересно. Давай заключим пари — ты исполнишь любое моё желание, если я попаду десять раз в цель, — Ким внимательно изучает сосредоточенное прекрасное лицо и не находит сил спорить. Они уже здесь, к тому же, обсуждали это всё миллион раз. Но у Кимхана не находится сил пообещать ему, что в их ублюдском мире Чэ не придётся никогда в жизни применить оружие.       — Согласен на пари, хотя любое твоё желание я и так могу исполнить, — он кривовато улыбается, чуть расслабляясь, и после этого они возвращаются в исходные позиции.       Ким показывает, что вторая рука должна обхватить рукоять оружия поверх первой, для более устойчивого положения.       — Перед выстрелом поднимаешь пистолет, прицеливаешься. Мушка, — он показывает на небольшой выступающий кусочек металла на конце ствола, — должна совпасть с целиком, — металлическая пластина с прорезью у основания, — потом снимаешь предохранитель и стреляешь, — слышится глухой «клац» незаряженного оружия, — понял?       Порчэ кивает и поворачивается к цели, повторяя всё то, что Ким только что показал.       — Нет, Чэ, подожди, ты неправильно стоишь. Убери пока пистолет, а то руки устанут, и просто представь, что ты его держишь, — Кимхан подходит сзади и кладёт руки Порчэ на бока, чуть сжимая, — расставь пошире ноги, — Чэ поворачивается и ехидно улыбается, поиграв бровями. Ким до сих пор не может понять где та грань, когда он из милого скромного Чэ превращается в развратного и откровенного Порчэя, но сейчас, к сожалению, немного не до этого, поэтому старший легонько шлёпает по ягодице и проговаривает, — не отвлекайся и не балуйся.       — Хорошо, Кхун’Ким, — продолжает подтрунивать Чэ, на самом деле невероятно сильно нервничая, но выполняя то, что сказал Ким.       — Теперь сделай шаг вперёд левой ногой, — он подталкивает коленом нужную ногу, — наклонись чуть вперёд и немного согни колени, — когда Порчэ выполняет всё, что необходимо, Кимхан отходит и подаёт пистолет, — теперь давай с ним.       Минут сорок у них уходит на то, чтобы приловчиться сразу становиться в правильную позу и держать оружие.       — В фильмах никто так не стоит, — бурчит Чэ, чувствуя покалывание в мышцах спины — вчерашняя тренировка тоже напоминает о себе.       Кимхан опускает руку на его плечо и слегка треплет:       — Так в фильмах и стрелять умеют с пелёнок. У них вообще первое слово не «мама», а «глок».       Порчэ устал, но послушно делает абсолютно всё, когда Ким подаёт ему магазин с патронами и учит правильно заряжать.       Ещё около часа уходит на то, чтобы хотя бы попасть в огромную мишень, не говоря уже о цели на ней.       Ким решает, что нужно закругляться, когда Чэ спотыкается на ровном месте и только сильная рука Кимхана не даёт ему упасть.       Неделя каникул пролетает стремительно, наполненная постоянными тренировками и стрельбой. Чэ значительно улучшает свои навыки, но им нужно вернуться обратно в квартиру, потому что завтра ему уже идти в университет. В особняке они неплохо проводят время, кроме изнурительных тренировок у них есть тихие, музыкальные вечера, на один из которых без спроса заявляются Танкхун со своими телохранителями и Порш. Ким буравит их недобрым взглядом, но продолжает играть и петь, видя какой восторг испытывает его Чэ от сложившейся обстановки и атмосферы.       И, казалось бы, ничего не предвещало беды.       Порчэ как обычно отвозит на учёбу один из телохранителей Кима, а когда Чэ выходит из здания после занятий, то прямо напротив входа его ожидает Порш, расхаживающий из стороны в стороны и нервно жующий губы. Первый укол беспокойства возникает под рёбрами только от этого вида, и стремительно разрастается, прокатываясь покалыванием по всему телу, достигая сердца на словах Порша:       — Кима похитили.