EDO 2103: имакагами

персонажи: Сакура, Тебей, Юаса ► ау, «Йошивара» не приходит; «Союз 109» требует расплаты по долгам. Они проебываются. Боже, ну конечно они проебываются. Это было так очевидно, так ожидаемо, что сам факт ошибки не вызывает у Сакуры ни малейшего удивления. Это скорее норма, чем что-то неправильное. Кто вообще в здравом уме думал о том, что у них выйдет грабануть «Накатоми»? Наверное, Сатоши, потому что для него такое скорее на один зуб, но Сакуру всю дорогу преследовало ощущение, что их поимеют, и, конечно же, оно свершается. Закономерное следствие. Только вот за жопу их кусают не «Накатоми», хотя весьма сильно пытаются и даже отстреливают ему такой приличный кусок бочины (отчего первые дни он валяется в состоянии овоща, пока на улицах идет увлекательная охота), а человек, от которого Сакура подобного не ждет. Хотя стоило бы — потому что это тоже было очевидно! Черт возьми. Их кидает Юаса. Который, как оказывается, проворачивает эту грандиозную схему за спиной у Бандзюйина. Просто замечательно. В итоге их поимел кто только может, и на горизонте грозится третий член столь веселого акта соития, имя которому — «Союз 109». Потому что Юаса проебывает свой грандиозный план и заслуженно получает по морде от Сатоши, но второе неважно, главное то, что Тебей злой, как собака, в дело вбухано слишком много денег, и он жаждет крови и Юасы, и его доблестной команды наемников, которые успешно это дело проворачивают и навлекают на себя гнев людей слишком важных. Они спасаются из той халупы только чудом. Сакура не знает, что делают остальные, он слишком занят умиранием, но каким-то чудом все они, включая даже Ягью и Юасу, спасаются из смертельной ловушки и ныкаются по каким-то дрянным норам в городе. Он не знает, как именно долго, вероятно, около недели, всю которую он сидит на обезболе и прочих веселых таблеточках Акеми, но потом то ли Ягью какими-то мутными путями договаривается с семьей, то ли те просто их находят, но их всех тащат в роскошное поместье Бандзюйин Тебея. Где, очевидно, все станет еще веселее. Точнее их поимеют еще сильнее, но это так, детали, не стоящие упоминания. Дом — просто шик, даже с искусственным прудом и кувшинками. Пахнет приятно, но Сакуре немного не до наслаждения всей этой красотой, да и она у него за спиной. Он — в новенькой чистенькой рубашке, к счастью, ему такую выдают, потому что от его предыдущей одежды остается мокрый кровавый кусочек — сидит в переговорной, на подушке. Впереди низкий столик, ковры всякие, комната богато обставлена, но без ненужного лоска. Аскетично. Рядом с ним за столом сидит Юаса с распоротым Хотару (но успевшим поджить) лицом, а напротив — сам Тебей. Этот человек заставляет Сакуру дрожать от ужаса, потому что все знают, на что Тебей способен. Легенда подполья. С такими не связываются. Если ты переходишь дорогу Бандзюйин Тебею, то все, считай, подписываешь смертельный договор. «Накатоми», другие корпы — плевать, от их взгляда можно спрятаться, а якудза проникают намного глубже. А именно это они и делают. Злят Тебея. Плевать, что не специально, и что они-то искренне полагают, что все это на благо семьи. Они — соучастники. Здесь, по логике, должна присутствовать вся команда, но Сакура не будет Сакурой, если не возьмет всю ответственность на себя, бла-бла-бла, господи, у него эта жажда сделать все лучше в печенках. Но что он может? Акеми, Хотару и Сатоши спасают его шкуру, пока он валяется полутрупом на полу в луже собственной крови. Они делают свою работу на все сто. Пора платить по счетам. Может, ему удастся уговорить Тебея. Ясное дело, что тот вряд ли послушает, но язык у Сакуры подвешен — свое дело он знает. Хотя бы попытается скосить наказание остальным. Они — не «лидеры», не ответственные лица в команде. Юаса подписывает ему приговор в ту самую секунду, когда показывает своим любимчиком, и все. Капут. Сомнительно, что себя ему удастся обелить. Остальная троица хотя бы не работала с Юасой постоянно, Ягью вообще сынок (если Сакура верно помнит сплетни Иккуко, которые та в свою очередь слышит от Нико) Сенбонзакуры, какой-то ее ветви, и с ней «Союз» лаяться точно не будет. А он? Ну да, есть отчим, но Сакура тут активно утверждает, что вообще с ним дел иметь не хочет, будет тупо просить помощи там… Плюс ему как бы не хочется, чтобы мать знала о кругах, в которых он вертится. Вот и выходит, что он никто, а еще верный помощник Юасы всегда и везде. Да тут не отвертеться. Ну, никак. Тебей смотрит на них двоих спокойно. Не так, будто они проебывают весомую сумму денег на кражу вещи, которая вызовет разве что головную боль у окружающих. Кстати, эта вещь — злосчастная катана — лежит перед ними на столике, и Сакура сверлит ее взглядом добрую минуту, вспоминая, как из-за этой дряни у него едва не спеклись мозги. Юаса рядом рассматривает заживающий порез на руке, полученный во время того самого Великого Побега. Молчание после длительного разговора о случившемся затягивается. Как-то неловко… — Хорошо, — неожиданно, произносит Тебей. Его голос словно звон в тишине, твердый и четкий. Что-то внутри Сакуры жаждет свернуться в клубок, но он стоически выдерживает это испытание, ну, то есть, просто смотрит в катану, а не на оябуна. — Я все понял. Что он понял? О, запоздало думается Сакуре, сейчас начнется. Черт. Надо было согласиться на то дебильное предложение Ямаоки посмотреть овашку. Как последняя просьба. И сказать Иккуко, что она тупица, раз прогуливает школу. Намылить шею Нико… Нет, ладно, черт с ним, с Нико. Он хотя бы знает, когда останавливаться, вон, как с Акеми — мог начать тявкать и схлопотать пулю в висок, но догадался, как себя вести и кому звонить. Когда на стол рядом кладут пистолет, у Юасы лишь поднимается бровь, а Сакура чувствует, как на затылке встают дыбом волосы. Он едва удерживает себя от желания захлопать ртом, как рыба, и тупо смотрит на оружие. Не самая новая модель. Стандартная для «Союза». В голову закрадываются страшные подозрения и опасения русской рулетки, но Тебей, неожиданно (для Юасы, видимо, тоже), произносит: — Это упрощает работу. Значит, Инами, ты понимаешь возложенную на тебя ответственность. Сакура тупо моргает. — Я понимаю все обстоятельства. Другой на твоем месте мог начать скулить и просить пощады, но ты этого не делаешь. Я начинаю понимать, почему Юаса обратил на тебя взгляд. Потому что я молча делаю работу, противно ноет что-то внутри. Потому что я состою в «Санкье» и раньше ходил под Мориноске, который меня и подсунул. Все это не более чем череда странных совпадений. Но Сакура ничего не говорит. Ляпнуть что-то подобное — все равно что вот прямо сейчас подписать себе окончательный смертельный приговор, только сигарет не хватает. Сомнительно, что они есть сейчас у Юасы, а Тебей… Ну, вероятность, что он пошлет его нахер, и то, что сигарету ему все же дадут довольно… Скажем, пятьдесят на пятьдесят. Тебей жестом подвигает пистолет к нему. В этот раз Сакура не сдерживает нервной усмешки. — Выбирай. — Что выбирать? — наконец, подает он голос. Оябуна, наверное, должны утомлять подобные разговоры, но он не выглядит встревоженным. Лишь кивает на пистолет вновь и милостиво добавляет: — Что ты сделаешь? Ага, классический выбор. Пристрелить Юасу или застрелиться самому. Последовать воле семьи или сбежать подальше от всей этой головной боли. На самом деле, все кажется элементарным, тут даже думать не нужно, но Сакура знает, что это вопрос с подвохом: хотя бы потому, что вариантов на самом деле три. И последний, неясный, сидит сейчас прямо перед ним, возвышаясь в своем положении. Тебей смотрит ему прямо в глаза, и Сакура, если захочет, может поднять оружие на него. Кощунство. Все равно, что застрелиться, только более извращенным способом. Но Тебей наверняка знает. Он предоставляет этот выбор, ставит его таким образом, потому что не боится смерти. Такие люди, как он, смеются ей в лицо. Но это проверка не храбрости Тебея. Это проверка, есть ли яйца у Сакуры. Застрелиться — ссыкливый вариант. Конечно, произошедшее порядком трепет ему нервы, настолько, что местами он и правда подумывает о чем-то подобном, нехорошем, особенно после вскрытия информации, что «Накатоми» все время держит их за жопу. Но он ссыкливый не только потому, что только писечка способна застрелиться, а еще потому, что Сакура отчаянно не хочет умирать. Он, в общем-то, боится смерти. Поэтому он не отправляет Мориноске черти куда, понимая, как тот, скорее всего, там закончит. Жизнь впроголодь в трущобах все еще дает о себе знать болезненным нежеланием дохнуть, да и как Сакура может помереть, когда на нем такая ответственность. Но два других варианта ничуть не лучше. Отчего самоубийство кажется довольно притягательным. Застрелить Юасу выглядит наиболее очевидным вариантом. Этого ждет Тебей, наверняка. Юаса подставляет их, он заслуживает получить пулю в лоб. Тот тоже явно ждет подобного, даже бровью не ведет, когда Сакура протягивает руку и берет пистолет. Убить его будет самым логичным финалом этой проклятой истории, буквально жирной точкой. Если бы тут был Сатоши, он бы выбрал этот вариант безо всяких раздумий. Но Юаса — это… Бля! Сакура не может просто так его застрелить. Поэтому он уговаривает остальных вытащить того на своем горбу во время осады «Накатоми». Юаса сделал для него дохера, научил почти всему, что Сакура сейчас знает. Сентиментально, но вот тот по-своему ему дорог, как та самая отеческая фигура, которой не удается стать отчиму. Это сейчас, конечно, понятно, что Сакура сам болван, и отчим не такой уж и плохой человек, но упертость дает о себе знать. Но Юаса? Если бы не он, то Сакура до сих пор бы барахтался типичным пиджаком на дне «Санкье», пока Мориноске пожинал бы плоды. Как ни крути, Сакура не сможет застрелить Юасу. Сатоши назвал бы его писечкой за такое и был бы абсолютно прав. Остается только Тебей. Но… Если он застрелит Тебея, сюда сбежится весь особняк. Куча озлобленного вооруженного народа. Их с Юасой быстренько пристрелят, и, скорее всего, Сатоши, Акеми с Хотару тоже. Так что это не вариант вообще. И что же это получается? У него целых три выбора, ни один из которых его не устраивает. Просто замечательно. Когда он становился шиноби, то ждал чего угодно, а не выборов в духе «вас выебут крепко или очень крепко за то, к чему вы отношения особо и не имели». Пистолет лежит в руке как родной. Ну, разумеется. Именно такой вручает ему Юаса в его первый день на задании. Боже, вот были времена. Проверяет — внутри один патрон. Логично. Сакура поднимает опасливый взгляд на Юасу. Тот смотрит на него невыразительно, равнодушно — словно этого и ждет. По спине катится пот, и Сакура чувствует, как сжимает рукоятку слишком крепко. Крепко сцепляет зубы и медленно, не решаясь никак окончательно, поднимает пистолет и направляет его на человека, ставшего мостом между обычной жизнью и всем тем дерьмом, что творилось в жизни Сакуры в последние несколько лет. Выбор тут, на самом деле, один. Всегда был, сколько не тешь он себя развилками. — Простите, Юаса-сан. Это произносит Сакура. Палец ложится на спусковой крючок. И, следом, в комнате раздается выстрел. Повисает тишина. Сакура чувствует, как бешено у него в груди колотится сердце. Пот градом катится со лба, и он тяжело дышит, смотря вперед. Туда, куда выстрелил. Юаса смотрит туда же ровно с таким же охреневшим взглядом, потому что в самую последнюю секунду Сакура разворачивается и наставляет пистолет на Тебея. Однако магии не происходит. Кровь не брызжет, на выстрел не сбегается толпа. Тебей продолжает смотреть на него, потного и бледного, с каким-то жутко загадочным видом, а все потому, что волшебный патрон из обоймы оказывается холостым. Твою мать. Ну все, ему точно пизда. Мало того, что он сделал самый тупой выбор, так еще и застрелить Тебея не смог, потому что — ну, логично — тот не придурок, и не стал давать в руки пистолет с настоящим патроном. Мне хана, проносится мысль в голове Сакуры. Песенка спета. Юаса некоторое время молчит, пока не выругивается. — Я так и знал. Так и знал, что ты провернешь что-то такое. Какой же ты предсказуемый, пиздец просто. Нахер иди. Миленькие отношения. Внезапно, Тебей начинает смеяться. Это странный громкий смех, неприличный для человека его положения, но тому явно весело. Пистолет в руке у Сакуры все еще дымится, тот чувствует, как с каждым смешком жизнь постепенно покидает его бренную плоть, пока, вдруг, наконец, Тебей не замолкает и не опускает на него взгляд. На устах у Тебея неприлично широкая ухмылка. — Отлично, Инами. Намного лучше, чем я ожидал. Пистолет выпадает из пальцев, и Сакура тупо смотрит на оябуна, не понимая. — Честно говоря, я рассчитывал, что ты выстрелишь в Юасу, — его взгляд пробегается по старому другу, и ухмылка становится шире. — Он, видимо, тоже. Ну что, Инами. Как ощущения? — Сейчас блевану, — блеет тот, и Тебей весело фыркает. — Не все решения даются легко. Но ты сделал выбор… Скажем, меня он устраивает. Мне нравятся люди, способные пойти на такой шаг. Именно на таких и строился «Союз» в свое время. Ага, только те были крутыми ребятами, а Сакура от напряжения действительно готов наблевать в ближайший горшок. Поверить в происходящее сложно. Невозможно, скорее. Наверное, его уже просто застрелили, и все это — предсмертные галлюцинации… Да-да, наверняка. Но голос Тебея выводит его из транса. — Отправляйся к своим товарищам. Скажи им, что отныне они работают на меня. Сакура так на него и вылупляется. — Ч-чего? — У тебя был выбор, — продолжает усмехаться Тебей, — и ты принял решение. В другом случае ты мог либо остаться на своем месте, как преданный исполнитель, либо получить возможность покинуть семью. Думаю, ты и сам понимаешь, что последовало бы за чем. Медленно Сакура кивает. Ага. Ну да. Довольно понятно. В итоге никто бы не умер, но… Боже, вдруг накатывает осознание. Как хорошо, что я не выстрелил в Юасу! Ясное дело, что тот скрысил и предал их всех, но отчего-то мысль, что его «предательство» (верный выбор, на самом-то деле) в том доме вновь повторилось бы, ему жутко не нравится. В горле пересыхает, и несколько раз он мучительно сглатывает. — А теперь иди. Меня ждет долгий разговор. На негнущихся ногах Сакура поднимается. Несколько раз он кланяется, и затем, быстро, уходит прочь, предпочитая больше не задумываться. Боже!.. Какой безумный день.