EDO 2103: имакагами

персонажи: Отора, жена Нанами ► Отора встречает жену Нанами. Возвращаться в старую жизнь… странно. Непривычно даже. Что-то неправильное есть в том, чтобы вставать и видеть чистый потолок, рядом — свежую выглаженную одежду, специально подобранную, а не то, что первое попадается под руку. Завтракать насыщенно и вкусно вместо каких-то беглых перекусов на ходу. После этого в прошлой жизни наступала апатия, если Ханзе не связывался и не звал на какое-то дело, но время текло медленно: либо в Сети за прочтением старых логов, либо же в прогулках по улице в поисках нового «тела» для какой-нибудь смачной драки. Или починке дефектов тела. Теперь же кроме апатии не было ничего. Новенький хром не барахлит, нет нужды копаться в его составных частях. Конечно, Кагура старается привнести что-то новое, звонит постоянно, о чем-то щебечет, но это… не то. Не так должно быть. Отора все еще не понимает, как воспринимать тот факт, что она — он, точнее, в идеальном дубликате его прошлого тела — выживает и появляется вновь. Подробности его волнуют мало, но они не говорили около десяти лет, ужасно короткий срок для Кагуры, рождающегося из симуляции и проживавшего ее снова и снова до последних трех лет, и бесконечно огромный — для Оторы. Он не знает, как им взаимодействовать. Кагура пытается растопить лед, но все происходит ужасно неловко. Дом деда теперь выглядит иначе. Приятней. Нет давящей атмосферы прошлого, хотя, может, ее и не было никогда, просто ему ребенком так казалось. Прислуга обходительна и терпит его бесцельные шатания по дому, ничего не говорит, улыбается, но Оторе становится мерзко от мысли, что они могут его жалеть. От жалости тошно. Часто он выпадает в Сеть и бродит по руинам знакомых серверов, удивляясь, как быстро Ханзе затирает следы. Иногда его порывает написать этому ублюдку, но затем он вспоминает, что делает Кагура ради их разлуки, и запирает эти глупые мысли глубоко в подсознании. Он размышляет об этом и сейчас, сидя на углу искусственного голографического пруда в особняке — очередная причуда Кагуры. Делать откровенно нечего. Некоторое время Отора пытается возиться с оставленной ему одеждой — каждый божий день тот оставляет ему какую-то юкату женского фасона, воняет сублимацией, честно говоря; но потом забивает и просто молча смотрит в голограмму. От Сети тошно, а дома делать нечего. Кагура на работе. Хочется пойти на улицу, но его убедительно просят этого не делать ранее, и Отора смутно догадывается, что все дело в страхе Кагуры перед пробуждением старых привычек. Но затем раздаются крики. Громкие голоса, и чуть поодаль голографического пруда выходят два человека. Две женщины. Одна в костюме, забитая на вид, и вторая слишком роскошная даже для этого места. Она кажется смутно знакомой, и некоторое время Отора наблюдает за ее руганью, пока не вспоминает рассказы Кагуры. Ну точно. Жена Нанами. Нанами… Иногда они встречаются тут. Не перебрасываются словцом, даже не смотрят друг на друга. Но Отора знает, что Нанами боится. Он знает, на что способен его кузен, его тело хорошо помнит полученный урок. Честно говоря, еще полгода назад Отора бы убил Нанами на месте, не став долго думать, но сейчас над ним довлеет Кагура, плюс его существование в виде марионетки на посту гендиректора… Это более унизительно, чем смерть, поэтому Отору устраивает. Он только краем уха слышит про его жену. Вряд ли они любят друг друга. Брак по расчету, все дела. Оторе плевать, почему жена Нанами так редко появляется в этом доме, но ее неожиданный приезд сюда все же заставляет его вынырнуть из пучины мыслей и уставиться на нее с апатичной заинтересованностью. Красивая женщина. Очень. Наверное, какая-нибудь модель. Тонкие ноги, такая же талия, высокая, лицо аккуратное, словно кукольное. Пышная грива волос, поверх накинута накидка из хорошего синтетического меха. О чем-то бесконечно болтает с секретаршей Нанами, выглядит злой, заебавшейся. Взмахивает рукой, отсылает ее прочь, и, затем, резко опускает взгляд на Отору. Тот чувствует пробегающий по позвоночнику электрический разряд. Жена Нанами смотрит на него. Она делает шаг. Еще один. Затем почти мгновенно подлетает к нему. Отора смотрит на нее озадаченно, потом с трудом вспоминает манеры и отвешивает ленивый поклон. Взгляд женщины перед ним прикован к нему, осматривает каждый дюйм тела, пока вдруг она — Отора осознает, что понятия не имеет, как ее зовут — вдруг не произносит: — Ты — тот хитрожопый, манипулирующим моим тупым мужем? Вежливость явно не про нее, и Отора облегченно выдыхает, что может обойтись без нудного этикета, который он забывает примерно в двенадцать лет. Поэтому просто бросает: — Тот на работе. Я брат. — «Брат»? Она явно про модель тела, и Отора лишь цокает. — Причуды. Не задумывайся. Думается ему, что сейчас она пойдет прочь, утолив интерес, но жена Нанами продолжает угрожающей тенью стоит рядом, все еще сверля взглядом. Ее присутствие не утомляет, но напрягает, хотя бы потому, что продолжать обращаться к ней «жена Нанами» тупо и некрасиво, а «Номура-сан» слишком обезличено и может относиться к кому угодно тут. Поэтому Отора вскидывает руку и называет свое имя. Ах да. Наверное, неприлично — понимает он, когда та странно смотрит на жест. Но все же пожимает руку, вяло. — Бякурэн. Она склоняет голову набок, щурит глаза подозрительно. — Мой тупой муженек не говорил, что у его совести есть такая симпатичная копия. — Тебе не нравится Нанами, — сухо резюмирует Отора, и Бякурэн сразу скалится. — Он самодовольный болван, с которым у нас исключительно политический брак. Только не говори, что ты его защитник, не хочу выслушивать ничего про этого остолопа, который даже компанию в собственных руках удержать не способен. Благо, что он хотя бы формально у руля. — Твоя ненависть к Нанами просто капля в море по сравнению с тем, что чувствую к нему я, — на лице Оторы скользит недобрая ухмылка. — Если тебя когда-либо интересовало, почему у него хром на одной руке, то, считай, только что ты раскрыла этот крохотный секрет. Бякурэн замолкает. Ее взгляд приобретает странные нотки. Наверное, не стоило говорить. У них с Нанами не те отношения, чтобы выносить их на публику, пусть даже между условными членами семьи. Надо заключить с ним мир, договориться, что все былое — в прошлом. Кагура здесь, рядом, конец гиперфиксации. Можно, конечно, продолжать злиться из-за остальных друзей детства или убитого здоровья Миназуки, но вряд ли даже сам Хацуми заботится о подобном. Судя по тому, как быстро забывает он про сотрудничество с Ханзе, заботят его абсолютно иные проблемы. Молчание продолжается, и Отора возвращается к наблюдению за голографическим прудом. Разговор завершен, думает он, однако, неожиданно, Бякурэн подсаживается рядом, так тесно, что реалскин отзывается восприятием, а рецепторы запахов сразу отмечают аромат вишни. В ее голосе сплошь любопытство: — Погоди, так это с тобой связана та мутная история, о которой он так не хочет говорить? — когда Отора вскидывает бровь, она посмеивается. — У слабохарактерного мудака Нанами слишком много шрамов для такого ссыкла, как он. Мне всегда было интересно, откуда, но он все юлил… — Вы спали, — вдруг осознает Отора, и это самое тупое, что он когда-либо произносит столь равнодушным тоном, потому что, ну, разумеется. Они муж и жена. Тут же добавляет: — Избавь меня от подробностей. — Скука смертная. Он педант даже в постели. — Я сказал… — Так это был ты? Да? Вы подрались? Бякурэн смотрит на него с таким нескрываемым любопытством, что Отора даже теряется. Затем медленно кивает. Незачем описывать ей всю историю, пусть считает это просто глупой ссорой двух родственников, закончившейся чуть более кроваво, чем нужно. Но то ли у нее ветер в голове, то ли еще что-то, Бякурэн волнительно охает, и Отора уличает возникающий у нее на лице румянец. — Поверить не могу… У него все же есть яйца. — Нанами не настолько тряпка. Господи, ему приходится обелять Нанами перед ней просто потому, что иначе их конфликт будет выглядеть глупо. Кто бы сказал Оторе об этом еще час назад, он бы просто проигнорировал подобный нонсенс. Бякурэн куксится. — Он почти полгода тянул, чтобы убрать неверных ему людей из корпы. О чем ты вообще? — Не заставляй меня его хвалить. — Разве так ты не подмечаешь, какой он мудак, нет? Отора стопорится и задумывается. — … нет, — медлит он, — а может, и да. Но в моих обычных кругах это скорее похвала. А я терпеть не могу Нанами. — «Твоих обычных», говоришь, будто ты у нас тут завсегдатай в криминальных местах. — Я нетраннер, — коротко бросает Отора, решаясь не распространяться. То, что происходит в офисе, где он вырезает всю охрану, или до этого — продолжительные десять лет кошмара — знание не обязательное. Но одно он выясняет точно: Бякурэн — идеальная пассия для Нанами, потому что такая же пустоголовая, но она его ненавидит, что уже огромный плюс. Он ей определенно точно нравится, эти заискивающие взгляды и улыбки, вероятно, ей надоедает этика яппи и прочих пиджаков, а Отора, говорящий традиционным языком улиц, словно неожиданный подарок. Сама она, впрочем, тоже говорит, как стерва. Но рядом с ней Отора ощущает, что с ним действительно что-то не так. Слишком разросшийся бонсай, от одной лишь мысли становится не по себе. Прошлая жизнь кажется вышедшим из-под контроля хаосом, страшным сном, но для Бякурэн это просто чудная экзотика. Богачи не понимают проблем низов, потому что слишком далеки от них. Кажется, о чем-то таком и говорит Окамура, как жаль, что всякие революции Оторе скорее как кость в глотке, особенно с учетом, что теперь это угрожает непосредственно Кагуре и, ладно уж, Нанами, как рекламному лицу. В голову приходит странная мысль о необходимости поговорить с Генсаем. Предупредить его и Кагуру о том, что ему известно. Страшные новости из Окинавы заставляют его начать что-то подозревать, очень смутно. — Типа взломщик? — на лице Бякурэн наглая ухмылка. — Слабо взломать хром Нанами? — Не слабо, но потом мне выебут мозг. — Я уже боялась, что ты скажешь, что это неэтично. Она вновь критично его осматривает. — Это кастомное тело борга? Я что-то такое слышала от Нанамина. Сразу видно, что словечко пришло от Кагуры. — Выглядит хорошо, — подмечает она и обводит языком ярко накрашенные губы. — Кагура-тян явно постарался, когда выбирал тебе новое тело… Он так жаловался, что не мог подобрать что-то красивее, но мне кажется — идеал… Ее рука скользит по плечам ниже, вдоль рукавов. Отора не шевелится, когда Бякурэн прижимается к нему почти вплотную. Не реагирует, стоит ее руке коснутся подбородка и повертеть лицо в разные стороны. Затем она цокает. — Хороший профиль. Немного косметики тут, там, и будет идеально. Не думал сниматься? Думаю, некоторые бы много отдали ради модели, неспособной растолстеть или уйти в декрет. И даже постареть. Никаких мимических морщин, ты посмотри… — Меня это слабо интересует. — Зря. Потому что, я думаю, тебе стоит поразмышлять, — она опускает руку в сумочку и резким жестом достает оттуда крохотный конус, оказывающийся ядром голографической визитки. Протягивает ему, почти всовывает. — Всегда приятно пообщаться не только с человеком отменной красоты, но и еще одним ненавистником Нанами. — Почему не разведетесь?.. — Ох, Отора-тян, — Бякурэн презрительно поджимает губы, но эта эмоция направлена не на него, в другую сторону. — Кто в здравом уме отпустит такого мужа? Нас устраивает наш брак для галочки. Для людей мы любящая красивая пара, папарацци без ума от нашего романа, а газеты только и могут, что гадать, когда у нас будет ребенок. Это работает на пользу имиджу. И абсолютно никаких обязательств. Не будь он таким бузотером, быть может, он бы поддался моим чарам окончательно. А пока? Мы вполне довольны всем, пока слишком долго не встречаемся. Ну, разве это не чудесно? Бякурэн продолжает смеяться, словно это действительно отличная шутка, а все, о чем может думать Отора в этот момент — насколько сильно эти взаимоотношения, основанные исключительно на выгоде и странном взаимном неодобрении похожи на те, что были у них с Ханзе. Наверное, просто кажется. Нормальные люди, даже такие, как Бякурэн, не могут вести настолько странные игры. Он отвыкает от нормального взаимодействия, и сейчас единственное, что еще как-то держит его на плаву и спасает от окончательного одичания — Кагура и Ямато. Он неловко улыбается, не совсем понимая, какую эмоцию стоит сейчас проявить, и затем, неожиданно для себя, произносит: — Если сходишь со мной выпить, то Нанами точно взбесится. — Как мне тебя представлять на публике? Кажется, Бякурэн понимает план. Недоброе вертится в ее взгляде, и это чувство родственно отзывается в душе. От такого Нанами точно не отделается. — Скажешь, — недобро улыбается он, — что я его любимая младшая сестра.