EDO 2103: имакагами

персонажи: Сакура, Ямаока ► Сакура впервые убивает человека. Первое убийство — это немного драматично, сопливо, и, главное, кроваво. Наверное, это нормально блевануть после такого, но Ямаока — это первый год их тесного знакомства и разделения страшного гнусного секрета о любви дерьмовых шоу про волшебниц — над ним только потешается и говорит, что рожа у него та еще. Ему смешно. Впервые он убивает в шестнадцать и не чувствует особых угрызений совести, потому что стреляет в лоб отпетому ублюдку; Сакура, в общем-то, тоже, но он большую часть сознательной жизни живет в нормальной семье, а потому после этого следуют… интересности. Ситуация проста до безобразия: в пачинко-зал приходит какой-то умник, который начинает угрожать пушкой. В это время Сакура вместе с местным менеджером обсуждает что-то в подсобке, которую те гордо называют своим офисом: всякие отчетики и прочую бухгалтерскую шелупонь, которая нужна для Мориноске и очень важных дядь. Шумиха внизу сначала не отвлекает его от анализа данных — это типичная ситуация для подпольных казино — но потом с камер раздаются крики, он видит, как сопровождающие его ребятки из «Союза» медленно встают в кольцо вокруг источника проблем… Что-то ему в этом зрелище не нравится. Словно интуиция. Поэтому Сакура захлопывает папку с отчетом и всучивает ее обратно менеджеру, говоря, что разберется; они с ребятками, в общем-то, тут и за этим тоже, как гарантия силы и демонстрация, что будет с теми, кто посмеет сильно задирать нос. Неторопливо спускается на лифте, выходит. Драка продолжается: взбесившийся клиент оказывается хромированным до жопы торчком, который знает, как бить морды. Ребятки, к их большому сожалению, справляются так себе. Но оно и понятно. Там в основном молодняк его же, Сакуры, возраста, это для них вроде учебных миссий. В общем-то, все идет по стандартному сценарию, как думается Сакуре: сейчас ребятки взбесятся и устроят этому типу сладкую жизнь, но тот, к удивлению всех присутствующих, вдруг достает пистолет и стреляет четко одному из парней в живот. Тот смотрит на растущее кровавое пятно в тихом шоке, только потом его настигает волна боли, и он падает на ковер, мгновенно пропитывающийся красным. Психопат вскидывает оружие для еще одного выстрела, явно под аффектом, но в эту секунду у Сакуры в голове словно что-то щелкает. Он сам в ту пору бегает по заданиям Мориноске лишь первый год, это вроде посвята и проверки нервов, поэтому особо страшного он не встречает — всех любителей махать кулаками они избивают в ближайшей подворотне. С ребятками все четко, они погодки и разделяют стремление занять местечко поважнее как можно скорее. Обычно ничего серьезного не случается, особо буйные успокаиваются после пары сломанных пальцев, поэтому подобное абсолютно не укладывается у него в голове. Но Сакуру готовят к подобному. Он тренируется обращаться с пистолетом именно на такой случай. А еще драться — выходит так себе, честно говоря, но все же умеет. Прежде чем пуля попадает незадачливому напарнику в голову, он бросается к психу. Тот явно замечает столь буйную реакцию и целится уже в него, но Сакура быстрее — поэтому выстрел попадает ему не точно в лоб, а в плечо, но боли он не чувствует, адреналин бьет в голову. Набрасывается на стрелка и валит его на землю, пистолет пинком отбрасывает в сторону, и хватает того за грудки. Бьет несколько раз по лицу — хром, к счастью, делает это больнее в несколько раз, и тот, рыча, выхватывает нож. Но бьет в руку — уже хромированную, так что особой боли не чувствуется; Сакура не дурак и отключает болевые рецепторы в аугментике каждый раз, когда отправляется на задание. Он игнорирует лезвие, проворачиваемое в его конечности — рука, конечно же, ломается и перестает функционировать нормально, но хоть кровь не хлещет — бьет этого типа еще раз, затем вскакивает и выхватывает стандартный табельный, выданный ему Мориноске под расписку. И стреляет. Раз, два… Перестает, когда пистолет пусто щелкает. Когда аффект спадает, плечо начинает жутко болеть, а ранее чистый белый ковер приобретает пугающий малиновый оттенок. Персонал в ужасе, как и клиентура. Некоторое время висит молчание, но потом менеджер с остальным персоналом просит всех успокоиться, говорит, что опасного преступника обезвредили, все теперь в безопасности. Короче говоря, начинает ссать в мозг. Сакура в это время опускает взгляд на раненного, но вокруг него уже носятся остальные. Тот белый, как снег, смотрит на него с благоговением и бормочет: — Спасибо, дружище, а то я думал… — Вы вызвали медика? — перебивает его Сакура, обращаясь к другим. Те кивают. — Отлично. Когда подъедет? — С ближайшего офиса это минут десять на машине. Десять… Очень много. Сакура чувствует, как закусывает губу, невольно. Но к ним подлетает менеджер — для человека, у которого на глазах только что устроили хаос, он выглядит довольно спокойно, кивает остальным ребяткам и шикает: — Тащите его в офис, там есть меднабор. Один из наших окажет первую помощь. Аккуратнее, ради бога. Не заляпайте все кровью. Затем его взгляд впивается в Сакуру с таким видом, будто сейчас он растерзает его на множество маленьких яппи, и медленно, почти угрожающе, он шипит: — Это так Вы решаете проблемы? Несколько автоматов пострадало в драке, клиенты в панике. Ваш куратор в курсе, что Вы делаете?.. — затем он оценивающе смотрит на отсутствующее выражение лица у Сакуры. Хмурится, наклоняя голову набок. — Сколько Вы на службе? — Э-э-э… Чуть меньше года. — Вы убивали до этого? У Вас трясутся руки. Сакура опускает взгляд на дрожащий в руках пистолет и резко разжимает пальцы. Тот падает на пол с глухим стуком. — Не-а. Честно говоря, мыслями он не здесь, и, видимо, это в совокупности с его общей молодостью и неопытностью чуть смягчает гнев менеджера. Он презрительно смотрит на труп, укрытый брезентом, затем вновь поднимает взгляд на Сакуру. Откашливается, кладет ему руку на плечо, здоровое. — Послушайте меня, юноша. Вы хорошо поступили, не спорю, и спасли нас всех от лицезрения еще одного трупа. Как человек, я более чем считаю Вас правым. Но в бизнесе так не делается. Я не скажу Вашему куратору, но просто учтите на будущее. Некоторые клиенты после такого не придут сюда несколько дней, а это потери прибыли. Я сошлюсь на поломанные автоматы, но… Просто учтите. — Я запомню, — тупо бормочет Сакура, невольно облизывая высохшие губы. — Вот и славно. Все мы учимся на ошибках, — он критично осматривает его вновь. Чуть вздыхает и легонько толкает его вперед. — Идите к своим коллегам. Вам тоже нужна помощь. Мы разберемся с трупом. Через какое-то время к ним прибывает медик и забирает с собой раненного; ему самому латают плечо и наказывают двигать рукой поменьше. Мориноске доволен отчетом, но высказывает свое «фи» произошедшему, скорее для проформы, правда — тот менеджер разруливает ситуацию так, словно иного выхода и не было. Хороший человек. Надо купить ему выпить, так думает Сакура, лежа на койке у Хориясу, пока та чинит ему сломанную руку. Цена кусается, и он понимает, что если только не неожиданное новое дело — пошлют ли его с простреленным плечом, правда — то придется жестко экономить. Из ее кабинета он вываливается в смятении, и резко тормозит, когда видит в центре комнаты довольную одноглазую рожу. Ямаока словно светится от счастья, ну вы на него только посмотрите. Пока Сакура начинает смутно гадать, что служит причиной явления этого умника народу, из-за двери высовывается Хориясу и кивает: — О. Явился. — Тебе что, опять отгрызли ухо? — не верящим тоном интересуется Сакура, и Ямаока морщится. — Ты мои уши-то не трожь, собака страшная. Я тут за тобой. — А ну-ка пошел нахер. — Я же говорил, — Ямаока выразительно смотрит на Хориясу. — Он додик. — Инами, прекрати обезьянничать со своего лучшего друга. Тебе не идет изображать тупицу. Пока Ямаока очень искренне изображает обиду, Сакура пытается понять, нахрен тут это одноглазое чудо. Но не получается. Поэтому на чужую попытку схватить себя за локоток он не особо реагирует и послушно тащится следом. Уже на улице его добродушно пихают локтем, и Ямаока кивает в сторону задетого плеча. Почти услужливо интересуется: — Тебе обезбол кололи? Как насчет пропустить сегодня по стаканчику? — Не знаю. Что-то меня не тянет. — Я тебя не про желание спрашиваю, а про волшебные таблеточки. Обезбол ему, разумеется, колют, но в сравнительно маленькой дозе — иначе за столом начнет вырубать, а Мориноске еще один овощ в офисе не нужен. Ямаока считает, что это фуфло, и выпить они могут. Сакуре как-то фиолетово, он не особо горит желанием думать сегодня, а на дворе завтра суббота — поэтому можно потерять вечер и ночь, отоспится еще. Но на свежем воздухе внезапно настигает Осознание. Он убивает человека. Расстреливает в голову почти вплотную. Припоминает, что приходится сдать рубашку в химчистку при семье, чтобы отстирать кровавые пятна, иначе Мориноске начнет орать. Лишает того жизни быстро, даже не задумывается на секунду. Раньше его преступления находятся на грани, не слишком переходят ту самую невидимую черту, но теперь? Он — убийца. Немножечко пофигу, конечно, но воспоминания о чужих мозгах на ковре… Сакура чувствует, как зеленеет. И как Ямаока делает осторожный шажок в сторону. — Чур не блевать мне на ботинки! — Ничего не обещаю, — медленно качает головой Сакура. Перебираются они домой к этому пеньку; в бары не тянет, Ямаока над ним только угорает, и Сакуре в общем-то супер фигово — еще бы, после грациозного проблева в ближайшем переулке (они звонят Хориясу, и та ссылается на стресс и усталость, но Ямаока видом мудреца говорит, что это все фуфло), но уж очень убедительно ему предлагают пересмотреть пару лучших овашек и поговорить По Душам. У того в квартире, разумеется, срачельник, и они сидят на старом продавленном диване и вроде как что-то смотрят… Но оба уже сто раз видели эти овашки, так что это скорее просто повод. Даже Ямаока, обычно затыкающийся во время опенингов, сейчас не обращает внимания на заглавную тему на фоне и занудным и больно умным тоном продолжает свою самую странную лекцию, какую Сакура только слышит за свою жизнь: — … поэтому стрелять надо не в ебучку, а в грудь. Крови тоже много, но, знаешь, не так все эффектно. В живот лучше не надо, потом вонять будет. Но ты для первого раза справился неплохо, я даже удивился. Думал, ты будешь скулить, как девка, а ты просто такой вау, взял и выстрелил без лишних прелюдий. Хотя еще словил пулю в плечо. — Ага. — Ну че, болит? Забей вообще, зато какой шрам!.. Ну, если не нравится, то звякни Хориясу, она быстренько заплаточку поставит, но я бы на твоем месте оставил. Типа, взгляни на себя, ты ж самый настоящий пиджак, а так будешь крутой. Блин. Надо тебе прекращать сопли на кулак наматывать и вступать в семью, может не бойцом, но там, не знаю, к бухгалтерии подмазаться. Будем наконец на одной вотчине! А то твоя работа-хуета, не выпить нифига. — Ага. — Еще б тату тебе сделали, пиздатое… Че бы ты хотел? Хориясу скорее всего сама подобрала бы, у нее чуйка на то, что лучше подойдет, но ты все равно можешь пофантазировать. Может, карпа… Карпы — пиздатая тема. — Ага. — Ты мне заебал «агакать», скажи внятное что-нибудь. — Ага… В следующую секунду ему заезжают по шее с такой силой, что в глазах искрит, и Сакура резко вскидывает голову. Вообще не удивляется, когда в него впивается разъяренный взгляд, и лишь снисходительно фыркает, когда в ответ слышит: — Ты что творишь, хуйня?! Совсем страх потерял?! — Опа. Оказывается, умеет отвечать, — Ямаока обычно не любит громких посылов нахер, и всегда журит, типа, в семье с людьми так не разговаривай, но сейчас у него явно слишком хорошее настроение для нотаций. Он откидывается на диван и смотрит на него довольно, словно именно этого и добивается. — Че нос повесил? Только не говори, что из-за убийства. Ты не из тех, кто будет хныкать из-за трупа, в этом я убедился. Сложно не согласиться — сам вид трупа его не особо сильно впечатляет, но… Он даже не может объяснить, в чем проблема. Просто неприятно, и на душе кошки скребут. Он вроде как старается быть тем самым сыном, которого хочет видеть Умэко — на хорошей работе, честного и порядочного гражданина, но, в итоге, ему регулярно приходится наведываться в пачинко-залы и подпольные казино, отчитываться перед людьми не самыми честными на руку и работать с грязными деньгами. Выбивать дерьмо из обычных людей, которые заходят слишком далеко. Убивать… Сакура не чувствует угрызений совести, когда ломает кому-то челюсть, но определенно точно ощущает себя вне зоны комфорта, когда задумывается, что скажет об этом мать. Это не то, чего она ему желает. Если об этом узнает Ямаока, сто процентов заржет и назовет маменькиным сыночком. И сложно будет сказать, что будет не прав. Это тупо — теперь задумываться о таком, Он целый год в этом бизнесе, пора бы и привыкнуть. Ямаока дело говорит, в семье платят больше, но как только он набьет себе татуировку на спине — все, перейдет невидимую черту, за которой будет слишком далеко. Ладно сейчас… Даже с трупом на руках, он все еще работает в компании, места в которой добивается сам. Мама рада! А стань он частью «Союза», то… Ну, лучше не думать, что она скажет. — Я не планировал, что это произойдет вот так, — признается Сакура. — С каким-то полудурком в пачинко-зале? — Да плевать на место и труп. Что я так… — он нервно пожимает плечами. — Сорвусь? Я ожидал от себя больше выдержки, а в итоге выпустил в него всю обойму. Ямаока пожимает плечами. — Да ладно. Это такая вещь. Не угадаешь. — Теперь пути назад нет. — В мирную жизнь? Они смотрят друг на друга, молча. Затем, Сакура кивает. — Подумаешь, — Ямаока даже не беспокоится. — Если бы не ты, то его пристрелил бы кто-то другой. Сделал одолжение обществу, избавил от мусора. И спас одного из пацанов, — тут же замечает он. — Для семьи нет ничего важнее ресурсов. Сломанные автоматы починят, и те отобьют эту цену, а если кто-то помрет? Ничего хорошего. Ты не дрейфь. Главное, что ты подумал правильно, а как сделал… Придет с опытом. — Честно говоря, не хочется такого опыта. — А кто тебя спрашивает? — Ямаока надменно фыркает. — Если Мориноске доложит о тебе кому надо, то тебя и на более опасные задания будут отправлять. Так что привыкай. Уже год тут пашешь. Должен понимать, куда ввязался. Да уж, мечтал добиться всего сам, а в итоге угодил в водоворот подпольного бизнеса. Просто замечательно. Сакура с тоской размышляет о том, что было бы, окажись он в условной «Накатоми», как радовалась бы мама, но… Какая уже разница. Да и в пизду эту «Накатоми». Он с тихим стоном съезжает вниз и фыркает: — Замечательно. Мало того, что смотрим всякое девчачье говно, так еще и делаем это, как две тупые школьницы. — Эй, понежнее про мое любимое девчачье говно, — грозно замечает Ямаока. Щелкает пальцами. — Мы бы сидели в баре, как нормальные люди, если бы кто-то не блеванул и не начал ныть, что ему фигово. — Отвянь, чучело. — Если ты такая ссыкушка, то можем потренироваться в стрельбе. Можешь называть меня учитель. Он произносит это настолько намеренно тупо, с придыханием и прочими дебильными интонациями, что Сакура почти готов съездить ему по роже. Но не делает. Некоторое время смотрит на руку, починенную, несколько раз пробует согнуть и разогнуть пальцы. Это не первое убийство, понимает он. Придется повторять, еще и еще. Так работает Эдо. Сегодня ему везет, но что будет потом — никто не может сказать. Пророков еще не изобретают. Поэтому на эту тупость он кивает. — Хорошо. Пистолет у тебя есть? — Че, реально согласишься? — Ямаока, однако, словно и не удивляется. Приобнимает его за плечи, и, игнорируя нарастающее рычание, заявляет: — Отлично! Тогда завтра и начнем. Сначала по баночкам, потом начнем охоту на крыс. И сделаем из тебя не писечку, а самую настоящую грозу писечек. — Надеюсь, с умением стрелять твоя тупая манера речи не передастся. Ямаока тянет его за ухо в сторону, ойойойой. — Не умничай, козявка. К учителю надо обращаться с уважением… И не блевать ему на ботинки, самое главное правило. Уяснил? Нет, я серьезно, попробуешь — я тебя побью, жалеть не стану. — Обязательно прицелюсь, если это будут новые, — улыбается ему Сакура в ответ. Ямаока грозит пальцем. Очень хмуро. Значит, в следующий раз надо надраться в хлам и попробовать, а то кто-то слишком уж много понтуется. Так и договариваются. Ну а труп… Сакура лишь рассеянно отмечает, что надо тратить меньше патронов. И вынести какой-никакой урок из слов менеджера того пачинко-зала. Сначала думать о бизнесе и ресурсах. Потом — всем остальном. Пора уже привыкать к окружению, он тут явно надолго.