EDO 2103: имакагами

персонажи: Такарада, Харада ► Такараду переводят в отдел, работающий над проектом «Химико 3.0». upd: использовано в качестве главы 19 камигакари. Первый месяц работы над «Химико». Должно быть волнительно, но все, что Такарада чувствует — легкое раздражение на грани сознания. Происходит сбой. Ну конечно. Его назначают в новый узел спустя пять лет его усердной работы в отделе отладки простого искина, необходимого для работы каких-то чуть более важных отделов уровнем доступа выше. Кодовые мартышки, так их называют ребята на сто пятом. Он абсолютно не заинтересован в том, зачем «Хорин» это необходимо, как именно его называют придурки с других этажей, потому что Такарада — хороший работник, знающий, что стоит говорить, а что нет. Его субтильность и исполнительность стоит многого, и, видимо, именно это и требуется руководству, когда его переводят в узел «Химико». Она — венец творения «Хорин». Немногие знают ее страшный секрет — что это искин — и что именно ее работа обеспечивает большую часть стабильного функционирования компании. Такарада приходит значительно позже первой грандиозной резни, но застает вторую; ему известно, что в результате первой гибнет разработчик программы, Хорин Аи, но, вновь же, его это абсолютно не интересует. Такарада здесь затем, чтобы выполнять свою работу, и не более. Поэтому, когда он подписывает множество документов про доступ к высшему уровню корпоративной тайны, проходит унизительные проверки на возможность шпионажа и прочий бюрократический ад… он совершенно не удивляется, когда узнает секрет «Химико» — что ее «начинкой» является человек. Искин дублирует людское сознание, обрабатывает и формирует себя. Резидент — как ядро, необходимое для стабильной работы, но не столь уж и существенно важное. Такарада не знает, кто является резидентом. Догадывается, что до первой резни им является Хорин Аи, но его это практически не заботит. Какое дело? Он тут просто для стабильной работы. Поэтому он благоразумно помалкивает и лишь иногда задумывается, не являются ли сбои в работе «Химико», следующие за второй резней, последствием смерти второго резидента. Это не столь уж и страшно. На самом деле, почти разумно. Корпорации постоянно продумывают нечто столь дикое, но резидент тут — такой же сотрудник, как и они все. Возможно, он работает посменно с кем-то. Это было бы логично. Отдел, обеспечивающий контакт с ним, немного в другом узле, Такарада почти с ними не пересекается, но он не слышит от них ни слова о том, что именно творится в ядре «Химико». Видимо, настолько это огромный секрет. Он размышляет по ночам о том, кто это может быть, и во снах ему являются шаманки в ярких одеждах, в чьих волосах застревают перья, а голос эхом разносится по коридорам холодной лаборатории. И затем происходит тот сбой. Отдел, отвечающий за непосредственный контакт с резидентом, не справляется; их здорово сокращают, поэтому они в панике. Такарада, как человек, работавший на более-менее схожем узле, сейчас единственный, кто хоть что-то понимает в вылезших цифрах, а еще один из немногих, кто не паникует — поэтому, понимая, насколько все плохо (и какие все вокруг неразумные дебилы), спешит к ядру. Заводит пароли, проносит карту в прорезь: и двери с тихим шипением разъезжаются, когда как сам Такарада проникает внутрь, в подступающие коридоры. За ним моментально вторгается другой отдел, не слишком ему знакомый, и оружие у них наготове (не смертельное; но, тем не менее) его чертовски озадачивает. Затем он поднимает взгляд вперед. И смутные подозрения накрывают его с головой. Впереди, в коридоре, стоит фигура. Он видит резидента — определенно точно. Кто еще? Это… женщина, он не уверен, но при должном взгляде становится видно; прорезиненная аугментация конечностей, куча разъемов на позвоночнике, сейчас свободных, судя по неприятному запаху гари в воздухе — выдранных весьма резко. Он ожидает, что сотрудник будет выглядеть как-то… более презентабельно, что ли? Но на ней старая растянутая майка, и лишь под ней видно нечто схожее с комбинезоном. На башке — шлем со свисающими проводами. Без явных прорезей для глаз, но, наверное, прозрачный изнутри. Такарада замирает, нерешительно; резидент разворачивается в их сторону, медленно, и отряд за ним вскидывает оружие. Его прячут за собой. — Химико-03, выход из-под контроля. — Опять?.. — бубнит кто-то. — Запрашиваю разрешение использовать седативные. — Разрешение получено. «Опять», значит? Глаза у Такарады невольно сужаются, недоверчиво. Что за резидент такой, если его надо держать под контролем? Он замирает, когда та резко — настолько, что плитка под босой ногой трескается — срывается с места, чувствует, как встают волосы на затылке дыбом. Его предупреждают, что работа с ядром связана с некоторого рода риском, но он не подозревает, что с подобным! Едва не вскрикивает, когда резидент оказывается рядом и одним ударом локтя сносит одного из бедолаг, впечатывая в стену. Так быстро разбирается, что думается: да ну нет, что-то тут не то. Обычно резиденты — задохлики-задроты, которые почти все время сидят в Сети. Явно не те, кто «выходят из-под контроля» и обладают столь впечатляющей физический формой. Но она успевает немного, разобраться лишь с двумя: затем в нее стреляют, начиняют успокоительным так, что она почти мгновенно оседает на землю и падает на чистую кафельную плитку. Один из выстрелов уходит в шлем, и тот с характерным шипением открывающейся техники раскрывается, обнажая лицо. Спутанные волосы, остекленевший — от такого количества седативных, еще бы — взгляд. Такарада в ужасе смотрит на нее, затем на то, как двое подхватывают резидента под руки и ноги и тащат обратно, его же похлопывая по спине. — Идем. Надо провести обратное подключение. Плюс отладить системы. Такарада, разумеется, не говорит ничего, лишь сухо кивает. Он краем глаза наблюдает за тем, как возвращают резидента обратно к неудобному на вид креслу с множеством проводов, как кто-то тащит шлем. Сам он занимается незначительными работами позади этого страшного агрегата, изредка косясь вперед. Детали складываются сами собой: резидент, очевидно, один, и это кто-то, кто тут быть не желает. Но почему? Это нелогично — все равно что держать заряженную бомбу под рукой, зная, что взорвать ее могут в любую секунду. Ему хватает благоразумия, чтобы не интересоваться еще одним проводом, который другой отряд подключает к чужой руке. Какая-то жидкость, цветная, отчего набухшие вены приобретают пугающий яркий оттенок. Резидент не пробуждается, но даже сквозь сон ворочается, что-то шипит, словно умоляет прекратить. Такарада старается не думать обо всем этом. Он просто делает свою, черт возьми, работу. Помогает подключить все висящие провода, в том числе и к шлему. Судя по всему, это просто удобное устройство для вывода информации не на оптику, но выглядит эта дрянь пугающе. Он лишь крепче сжимает зубы, когда затылочный порт с тихим щелчком принимает разъем, даже не люфтит. Они оставляют резидента в одиночестве и выходят; Такарада лишь бросает сухое: — И часто такие неполадки? — В разумных пределах. Проще говоря, ему говорят не слишком копать в этом направлении. Но Такарада — блестящий сотрудник. Его равнодушие и один лишь вопрос явно дают руководству понять, что он — бездушная машина корпорации, не интересующаяся ничем, кроме приказов. Поэтому спустя какое-то время его переводят в отдел непосредственного контроля ядра и ставят ответственным (одним из) за прямые отладки «Химико» в ее ядре. Что, разумеется, подразумевает контакт с резидентом. Поначалу Такарада хочет отказаться, его пугает перспектива быть придушенным той бешеной женщиной, но платят там солидно, а он не из тех, кто станет отказываться от столь лакомого кусочка. В следующий раз, когда Такарада входит в ядро — там полумрак, а он совершенно один — резидент ходит по комнате, словно запертый в клетке хищник. Шлема на ней сейчас нет. Волосы, явно крашенные (но успевшие отрасти), сейчас свисают до лопаток, неаккуратные, взгляд исподлобья — угрожающий. В этой майке она не выглядит как человек, ответственный за столь важный проект, словно готова обращаться с ним как угодно, но не с ювелирной точностью. Рядом с креслом Такарада подмечает несколько пустых пачек концентрированного пюре. Провода все еще подсоединены к ней, все, и тянутся следом, туда, куда идет и она, создавая причудливые переплетения на полу. Когда Такарада входит, ее взгляд мгновенно впивается в него. Несколько секунд она смотрит, пристально, и затем голосом, хриплым, бросает: — Это был ты. Подразумевая, конечно же, недавний инцидент. Такарада решает не быть полным ублюдком, хотя выданные ему инструкции не наказывают заводить знакомство с резидентом, а потому быстро кланяется и представляется. По ее удивленной реакции он подозревает, что иные сотрудники отладки игнорируют существование этой женщины, как и она — их, а потому подобная формальная вежливость выглядит тут неуместной. Но Такараде плевать. Некоторые негласные правила тупы, единственное, чему он точно следует — инструкции. Отладка — простая формальность, проверить пару кабелей, посмотреть настройки. Все это время резидент наблюдает за ним, внимательно, и, когда Такарада заканчивает с процессом и кланяется на прощание, давая понять, что он все, она — неожиданно неуверенным тоном для человека, что ногой оставляет добрую вмятину на плитке (ту не меняют до сих пор) — вдруг произносит: — Ты временно тут? Некоторое время Такарада размышляет, отвечать ли. Но в инструкциях нет запрета на контакт с резидентом, а потому он решает продолжить роль приличного человека, а не полной письки: — Нет. Меня перевели. — Любопытно… Резидент вновь начинает расхаживать по кругу, поглощая его взглядом. Такарада стоит на месте, думая, нужно ли продолжать этот странный разговор, но та его опережает, изгибая губы в кривой ухмылке и бросая: — Что ж, было приятно познакомиться с тобой, Такарада. — А Вы? — вскидывает бровь он. — Что — я? — Как Вас зовут? Это явно не тот вопрос, который ожидает резидент, и она странно на него смотрит. Видимо, все как он и предполагает: его посменщики не удосуживаются даже познакомиться, механически выполняя работу. Ну и козлы. Профессионализм так и прет. Для пущей убедительности Такарада поправляет очки и многозначительно смотрит на резидента, но, к его удивлению (и некоторому подозрительно нехорошему разочарованию) вдруг скалится: — Зачем тебе? Недостаточно названия проекта? — «Химико» — это искин, — раздраженно чеканит Такарада. — А Вы — вполне себе человек. Но если не хотите, я не настаиваю. Это простая вежливость. Стоит ему произнести это, не скрывая злости в голосе, как лицо резидента меняется. Пугающая до этого злость меняется на робкую неуверенность, словно такое отношение ей незнакомо, и она молча смотрит на то, как он отворачивается и направляется к двери. Провода не дают ей дойти до дверей, поэтому, размышляет Такарада, она и отключает их раньше, что, вероятно, ведет к сбоям: слишком резкий скачок уходящей вникуда энергии. Ему не нравится, что он тут видит, но Такарада — хороший сотрудник, поэтому он держит мысли при себе. Резко останавливается, когда слышит позади: — Харада. И оборачивается. Теперь, в полумраке темной комнаты с включенными лишь некоторыми экранами, резидент выглядит жалко. Болезненно-бледная кожа с подключенным к венам проводом; залегшие под глазами тени, отощавшее лицо. Здесь что-то нечисто, понимает Такарада. «Хорин» скрывает в себе много секретов, и этот — один из тех, что заставляют спину покрыться холодным потом. Но он ничего не озвучивает. Лишь вежливо улыбается, жеманно, и произносит: — Приятно познакомиться, Харада-сан. Следующей ночью Такарада взламывает сервера компании. Хараду он находит довольно быстро — даже не в самых защищенных документах. Явно не успевают скрыть все, или просто забывают. Ему все равно. Он внимательно вчитывается в ее послужной список, в примечания, удивляется тому, что кто-то полагает, что это мужчина. С фотографии на экране ему в лицо улыбается совершенно другой человек, уверенный, и Такарада чувствует неприятное сосущее чувство где-то в груди. Он видит, что следы прекращаются в то же время, когда случается второй крупный сбой (вторая резня, иным словом) и полагает, что она в этом замешана. Однако, как и любой хороший сотрудник, он не произносит ничего, лишь стирает следы своего нахождения на серверах. Он работает в графике один через шесть с шестью другими посменщиками. Раз в неделю, в общем. В их работу входит просто быстрый осмотр, и, подозревает он, остальные не особо заинтересованы в контакте с резидентом; парой слов перебрасывается лишь он. Вероятно, чуть задерживается тоже, отчего его показатели по времени занимают больше, чем у других, что Такарада сухо поясняет более тщательной проверкой из-за некоторых накладок и предыдущих двух слетов системы. Сначала Харада не слишком-то с ним контактирует. Он понимает, почему. Сейчас он скорее один из стражей ее тут заточения (за что бы то ни было), это как лишнее напоминание о неприятных воспоминаниях. Иногда они перебрасываются парой фраз, но не более. По наблюдениям Такарады, Харада тут откровенно скучает — несмотря на то, что ее разум прогоняет через себя огромные данные, такая рутина и отсутствие общения сказываются на ее… как это назвать? Психическом состоянии? Ядро обособленно от Сети, здесь нет развлечений, других людей, ничего — такое ведет лишь к пущей деградации речевых и мыслительных процессов. Вероятно, односложные ответы — просто подобающий результат подобного длительного ограничения. Может ли это сказываться на работе самой «Химико»? Вряд ли она покидает эту комнату. В ядре есть дополнительная дверь, и Такарада подозревает, что там находится уборная. Поэтому в один из дней, когда та уже даже не бродит по комнате, устало раскинувшись в кресле — сегодня цвет ее лица особенно близок к белому — Такарада роняет: — Вам здесь не скучно? Некоторое время Харада не отвечает, но потом все же кивает. Взгляд ее устремлен в пустоту. Такарада мнется на месте, размышляя. — Вам принести что-нибудь почитать? — Почитать? Реакция есть. Она запрокидывает голову и смотрит на него с легким подозрением, затем кривит рот. — Сюда запрещено проносить нерегламентированные предметы. — Технику, — уточняет Такарада. — Про бумажные книги такого примечания нет. — И где же ты их возьмешь? — Знаю места, — уклончиво. — Ну так? Или Вы продолжите и дальше тонуть в своем застое? Вероятно, его раздраженный голос играет свое дело, и Харада вздрагивает. То, как расширяются ее глаза и сужаются зрачки, не нравится Такараде, но он молчит; и кивает в ответ на такие же спешные дерганные кивки. Дома у его деда валяется целая коллекция бумажной литературы, с которой тот по сентиментальным соображениям не расстается; вряд ли станет бубнить, если Такарада даст парочку напрокат. На следующую смену он приносит книгу. Это что-то незамысловатое, рассказы Акутагавы для начала; Харада почти вырывает у него книгу, и они впервые соприкасаются вообще — и впервые он чувствует, насколько холодная у нее кожа. Это все из-за цветной жидкости, понимает он, запоминает цвет и консистенцию, и, ночью следующего дня, рыщет по корпоративным архивам закупок, ища хоть что-то похожее. Их узел закупается не столь уж многим (официально), поэтому он лезет глубже, насколько позволяют его умения и доступ. Находит препарат «п-8-9-3», и, затем, обращается к своим контактам в подполье — через одного приятеля. И покрывается холодным потом, когда тот скидывает ему информацию о чем-то похожем. Парамита-893. Военный наркотик, заставляющий работать на износ. Быстрое привыкание, крайняя степень ядовитости. Как усилители реакции, только опасней. Теперь уже не используется, официально, конечно же; на деле еще как. Сердце и мозг не выдерживают подобной нагрузки, вчитывается Такарада, и вскоре пользователь умирает. Все это связано со второй резней. Все это связано с крупным сбоем. Все это… Харада из отдела внутренней безопасности; скорее всего из-за нее что-то происходит с предыдущим резидентом. Но почему заменяют ею? Она не нетраннер, даже, показатели Химико-03 в разы хуже второй версии, даже первой. Это какая-то месть? Когда он возвращается через неделю, ему всучивают книгу. Харада вымученно улыбается, но сегодня она выглядит чуточку лучше. — Не понимаю такого. Особенно про паука и ад. Как будто такое возможно… Она жалуется на книгу всю работу Такарады, оживляется, то и дело говоря, что классика не для нее. Такарада внимательно слушает, но молчит. Лишь фыркает, когда та роняет, что в последний раз книгу она нормально читала лишь в школе. Все ясно — взгляните на этих корпоративных работников, все-то им некогда. Рассказы он забирает, но затем вручает Хараде новый том — уже Дазая. — Да ладно, — скулит она, — я зря, что ли, распиналась про классику? — Читать — полезно для ума, — язвит Такарада. — Тем более, у меня почти нет современного бульварного чтива. Не умничайте. Так и происходит их общение. За неделю Харада успевает прочесть принесенную ей книгу, и затем, всю рабочую сессию, распинается о том, как ей не нравится. Не все, конечно. Какие-то романы она оценивает, особенно детективы. После начала «книжного» обмена показатели третьей «Химико» понемногу растут, и Такарада делает вывод, что это и правда связано с мозговой активностью. Его, несомненно, радует, что он отвлекает ее от мрачного настроения и даже мыслей о побеге, что, разумеется, завершатся ничем. Отсюда не уйти. Не сбежать даже с помощью паутинки. Так продолжается… долго. Наверное, они даже сдружаются. Харада достаточно остроумна, много знает, и рассказывает про всякие обходные пути в работе «Хорин», о которых ранее Такарада не знает. Тот притаскивает ей помимо книг еще и какие-то снэки, лишь алкоголь не может — но ей, кажется, хватает и простых протеиновых батончиков, лишь бы не пюре из пакетиков. Она рассказывает ему про свою старую работу, про коллег, лишь одно не упоминает — как оказывается тут. В какой-то момент он выменивает себе почти все оставшиеся смены на неделе, кроме тех дней, когда у него выходной, и, кажется, их дружба становится чуточку проще. Легче. Приятней видеть человека, который не игнорирует твое существование, чем молчаливых эмиссаров воли господина Хорин. Иногда Такарада думает, что именно это — инцидент со вторым отключением — заставляет Тайтэна начать сходить с ума. И Харада в этом как-то замешана. Но он благоразумно молчит, ведь это явно не та тема, какую она хочет поднимать. Но парамита дает свой эффект. Отравляет ее тело и разум. В какой-то момент, когда Такарада приходит, Харада не поднимается с кресла; книга лежит на полу, рядом, а сама она сворачивается в компактный клубочек, кажется, витая между сном и реальностью. Не просыпается даже, когда он касается ее плеча, раскаленного. Это заставляет ее вздрогнуть, отпрянуть, словно в испуге. Только после оклика кое-как раскрывает глаза. Поднимает голову и мутным взглядом смотрит на него. — Ах, — губы растягиваются в нездоровой усмешке. — Это ты. Сначала не хочет раскалываться, но затем сознается: — Этот наркотик… постепенно меня убивает. Не думаю, что продержусь очень долго. По многим причинам, — рука Харады скользит вниз, на живот, затем еще ниже. — Обычно эффект начинался уже позже. Когда ты уходил. Я не хотела, чтобы кто-то видел… — Я могу попросить обезболивающего. — Не сработает, — качает она головой. — Я знаю, Така. Она всегда так его называет. Теперь. — Откуда, не попытавшись? Не надо апеллировать одной лишь логикой. — Потому что я была на твоем месте, черт возьми! Тоже приходила к предыдущему резиденту! Таскала ей всякое, в том числе и таблетки! И ничего ей не помогло! Голос Харады срывается на крик, истеричный, это явно эффект от наркотика, но затем ее перестает штормить, и она оседает в кресле, разбитая, измученная. Прикрывает глаза и закусывает губу, крепко, затем бормочет: — Прости. Эти вспышки… Это все из-за него… — Наркотика? Впрочем, Такарада знает ответ. Некоторые детали складываются сами собой. Химико-02, второй сбой, психоз гендиректора. И Харада — тут, словно кошка в коробке. Он не сопротивляется, когда она хватает его за руку и прижимает ладонь к лицу — тому месту, что еще ощущает тепло. Лишь кривит рот, когда она вновь закрывает глаза и съезжает вниз, по креслу. Сидит, не шевелясь, и только потом, спустя несколько минут, тянущихся ужасающую вечность, слышит ответ — шепотом, одними губами. Одно имя. — Тайтэн. Последняя деталь. — Как я не хочу умирать… Боже, как же не хочу… Если бы только тогда… Его рука пробегается по ее волосам, успокаивая, но лицо не меняется — остается спокойной равнодушной маской. Но все, что думает Такарада в этот момент, лишь одно — имена ее бывших коллег, тех, кого Харада упоминает в диалогах. Нитта. Никайдо. Люди, не сделавшие ничего, чтобы вытащить ее отсюда… Но, может, у них еще остается совесть. Когда та засыпает окончательно, он целует ее в лоб. Затем, поднимается.