EDO 2103: имакагами

персонажи: Иккуко, Сакура ► ау; Иккуко смотрит на то, как в Эдо что-то назревает. В Эдо что-то начинается. Иккуко знает об этом весьма опосредованно; когда что-то назревает, отец говорит, что надо уезжать. Он явно что-то знает. Мать целыми днями носится туда-сюда, волнуется, словно ей прекрасно известно, хотя, быть может, они обсуждают что-то с отцом. Иккуко понятия не имеет. Ее оставляют в этом удобном вакууме, лишь роняют, что скоро они переезжают в Киото, мелькает фраза «надеюсь, что временно». Это вместе с неясными репликами Нико, который (как обычно) втянут в мутные семейные дела дает ощущение очень напряженного ожидания. Что дальше? Что творится? Она пытается связаться с братом, но от того в принципе трудно добиться каких-либо внятных объяснений, так что Иккуко обделяют коротким и четким «скоро увидишь по тв». И она видит; перед тем, как они уезжают в Киото. Все новости гудят: конфликт «Накатоми» и «Йошивары», едва ли не открытые бои на улицах, медленно подтягиваются остальные корпы, заинтересованные в грызне. Прокси-бойни перерастают в прямой конфликт. В остальных городах пока еще спокойно, они как мирный отстойник, в который сбегают те, кто могут. Ну еще бы. Эдо — главная площадка для больших игр, старый Киото, жутко далекий Хоккайдо или, например, пострадавшая во время взрыва боеголовки Окинава тем большим дядям не особо интересны. Все ресурсы — тут. В Киото квартира гораздо меньше, плюс ей позволяют взять не все — места и времени нет. Честно говоря, так себе житуха, но тут хотя бы не стреляют, но это пока нескоро — транспорт сейчас найти трудно, и отец выбивает им персональный ави через пару дней. Вокруг все тоже обеспокоены, шепчутся, отец вечно в разъездах, но это все из-за бизнеса. Вроде бы на его дела это не слишком-то влияет. Хонда, тупица, тоже отправится в Киото; до школы никому нет дела, поэтому, когда нет настроения, они вдвоем ее прогуливают и гуляют по мирным районам, пока матери не дают им по шапке; после этого встречи только в виртуальной реальности в Сети. Про прогулы даже мать не зудит — настолько все серьезно. Наверное, все это не слишком-то ее заденет? Так полагает Иккуко, пока, один раз, Сакура не роняет неосторожное: — Совмещать все с моими обязанностями — настоящая морока. — Совмещать? — аккуратно интересуется она, не переходя сразу на крик. — Ну, знаешь, нас же выкупила «Йошивара», — ой. — Если бы не Мориноске, я бы, наверное, чокнулся, с утра пораньше заниматься отчетами, а потом носиться туда-сюда с этими грандиозными, мать его, планами… — потом, видимо, до Сакуры доходит, что сбалтывает он явно больше лишнего, и он торопливо добавляет: — Сделай вид, что этого не слышала. И, ради бога, не беспокойся. Только этого еще не хватало. — Ты так говоришь, чтобы я не пилила тебе мозг. — Вот именно, — нет, гляньте, даже не отрицает. — Хватает маминых нотаций. Ну, что ж, это объясняет ее постоянную обеспокоенность. Иккуко решает, что, пожалуй, не будет орать слишком громко (но обязательно накричит потом), интересуется, как дела, что с остальными его знакомыми, и потом все же решается задать вопрос, который интересует ее почти с самого начала раскрытия этой маленькой тайны и этого диалога соответственно: — А ты что там вообще забыл? — задумывается, пытаясь найти для себя нормальное объяснение. — Это потому, что ты шиноби? «Йошивара» узнала? Мне казалось, что это наказуемо… — «Йошивара» это знает, — соглашается Сакура, — но совершенно не поэтому. — Тогда кому ты там сдался, офисный червяк? — Иккуко. Это его типичное «Иккуко», после которого следует нудная нотация. Сакура просто не представляет, как много он берет от матери, особенно эту критику, они буквально одинаково ее начинают, и тон похож. Это очень смешно, но сейчас Иккуко ничего не говорит, потому что знает — это действительно серьезная тема, и он сейчас звучит непривычно строго: — Помнишь, в начале прошлого года я оформлял на тебя счет? — Иккуко угукает. — И говорил тебе про дело, с которого я могу не вернуться? — Ты опять что-то скинул на этот счет? — Я и не переставал, — кривится он по видеосвязи. — Дело не в этом. Тогда мы с ребятами занимались делом… очень опасным, и вся эта заваруха — прямое его следствие. По глазам твоим вижу, думаешь, что я излишне драматизирую, но я серьезно. Потому что мы кое-что своровали у… Ну, ты поняла. Вероятно, он опасается прослушки; но конфликт двух гигантов рынка настолько очевиден, что его повод уже вряд ли принесет кому-то особой выгоды, кроме, разве что, особо хитрожопых спекулянтов. Некоторое время Иккуко обдумывает все: те разговоры про дело, таинственное ранение и не менее загадочное спасение кем-то, о ком Сакура предпочел молчать; покупка его мелкой корпы «Йошиварой» и последовавшие повышения. Но разве они не крали это для якудза? При чем тут «Йошивара»? Она задает этот вопрос, и Сакура неловко трет шею, словно это больная тема. — Ну, скажем, наш наниматель нам маленько наврал. А когда за нами выдвинулись хозяева, «Йошивара» спасла наши задницы и вылечила. Меня и Хотару конкретно. Но им очень понравилась та вещь, которую мы сперли, поэтому… Ну… Э-э-э… Скажем так, остальные причины немного мелочней. — Да что же вы такое сперли? Иккуко начинает загибать пальцы, перечисляя варианты: может, наработки какого-то проекта, или человека, или щепку!.. Звучало слишком мелочно для «Накатоми» для развязывания бойни, но кто их знал? Сейчас во главе их бравой шайки шагал Кирино Ханджиро и гордо заявлял по тв, что уж они-то противников на куски порубят во имя справедливости, но разумных людей, конечно, трогать не станут (даже Иккуко понимает, насколько это брехня; она старается не думать о том, что ее брат может с ним столкнуться). Все это время Сакура молчит, но когда ее фантазия иссякает вновь делает это страдальческое лицо, схожее с материнским: они очень похоже надламливают брови. Затем отводит взгляд в сторону, явно размышляя, говорить ли, но потом вновь смотрит на Иккуко. Пристально. Вероятно, потому, что все стороны и так знают, у кого эта вещь, поэтому допрашивать мирняк станут вряд ли. — Помнишь ту позорную фото-сессию в костюме, когда я еще попросил тебя удалить фото и нигде их не выкладывать? Иккуко очень подозрительно сужает глаза. — Еще бы я забыла нечто подобное. — Короче… Бля, только не угорай. Помнишь тот крутой меч? Несколько секунд она молчит, пытаясь связать два и два. — Меч, — тупо уточняет она. — Ага. — Вы сперли у Того-Самого меч? Но зачем? — она тормозит. — Зачем вообще развязывать войну из-за меча? — Потому что это не просто меч!.. А очень важное устройство, сделанное в виде меча. — И ты делал тот тупой фото-сет с секретной разработкой? Лицо Сакуры не скрывает стыда и еще каких-то противоречивых чувств. — Давай не будем говорить о моих маленьких слабостях. У каждого бывают моменты позора. Да тебе даже не стыдно, уверена она, но не озвучивает. Смотрит в окно — там пока спокойно, но она уверена, что ненадолго. До их районов грызня еще не доходит, но такие войны редко останавливаются только там, где никто не будет считать жертв. Поэтому отец так стремится в Киото — не факт, что и там им удастся избежать проблем, но хотя бы дальше от Эдо; и не такая дыра, как Хоккайдо или Окинава. Потом проходит еще несколько дней. Отлет — вечером, потасовки доходят до богатых районов, ожидаемо, и все сидят на иголках. В коридорах сумки и чемоданы, что они забирают с собой, мать носится туда-сюда, вечно беспокоится, отец не перестает звонить кому-то… Но Иккуко перестает обращать на все это внимание, когда во входной двери поворачивается ключ. Хмурится, когда дверь открывается нараспашку и туда вваливается группа вся в пыли и грязи; не думай сейчас мама об отъезде, то наверняка устроила бы истерику о следах на полу. Сатоши шуточно ей салютует и протискивается в кухоньку, явно намереваясь чем-то разжиться, Хотару остается на пороге и продолжает почти односторонний разговор с кем-то по интеркому — оптика выдает. Акеми единственная, кто улыбается ей и машет рукой. — Привет-привет! — А где?.. Все они в каком-то странном подобии единой боевой униформы, как оперативники «Накатоми» из рекламы с Кирино Ханджиро, только без выпендрежа. — А ну свалили с дороги, оболтусы, — рычит появляющийся позади них всех Сакура и пробирается в коридор. Он выглядит немного получше, но грязь и кровь есть и на нем, к счастью, высохшая. И тоже в этой одежде. Он резко опускает взгляд на Иккуко, и черты его лица смягчаются. Он почти извиняющимся тоном произносит: — Где сейчас папа? Это один из редких моментов, когда он называет отца так, а не презрительным «отчим» или по имени, что Иккуко даже выпадает на секунду, но потом кивает в сторону кабинета. Сакура ей благодарно кивает и быстро бросает что-то остальным; не снимая сапог чешет туда, вдали она слышит, как он спешно здоровается с мамой и скрывается в кабинете. Видимо, что-то… Идет не так? Она не уверена. Сатоши нагружен оружием выше крыши, и сцена, когда он пьет из семейного мелкого сервиза в своем грозном грязном виде, выглядит почти потешно. Хотару то и дело смотрит в окно, лишь одна Акеми настроена на болтовню — брат постоянно кому-то звонит, а когда не звонит, то говорит с отцом. Сидит на кухне, попивая чай. Матери эти приятели Сакуры не особо по душе, скорее всего из-за их боевого облика, но она не говорит ничего. У нее сейчас и так проблем выше крыши. Иккуко подсаживается к Акеми и заглядывает той в глаза. — Что происходит? — Мы… Ну, ввязались в перестрелку… Отбились, но надо было передохнуть. Плюс Сакуре доложить обо всем, он-то теперь занятой. Дальше путь не легче, просто кошма-а-ар, — Акеми барабанит пальцами по коленям, на лице у нее явная усталость. — Там был такой раздражающий парень из их отряда смертников, ты не представляешь. Похожий на… крысу? Наверное? Немного ободранный. Но блин, какой же он юркий. Мы еле ушли. Он наверняка все еще бродит где-то на улице, даже знать не хочу. Из ее уст это не звучит как что-то сверхъестественное: смертники, перестрелки насмерть и беготня с оружием. Иккуко ранее несколько романтизирует работу шиноби: брат почти всегда выходил с заданий без особых проблем, и для нее казалось это нормой — это после грандиозного дела, когда ему сносит кусок бока, и несколько месяцев он ноет об отсутствии алкоголя, она осознает, что тут ничего романтичного. И даже начинает бояться. Поэтому то, что говорит Акеми сейчас, заставляет ее покрыться холодным липким потом. Иккуко опасливо косится в сторону коридора, где брат громко и настойчиво что-то кому-то объясняет по телефону. — И надолго это? — Наше путешествие? — Акеми невинно моргает. — Нет. Все… это. Некоторое время на нее смотрят так, будто вопрос не имеет смысла, но затем черты лица у Акеми смягчаются. Снисходительно. Это явно одна из тех тем, для которых ее считают еще слишком «юной», это злит Иккуко, но она ничего не может сделать: в происходящем она бессильна. Видимо, ответа нет — это долгая война на износ, у кого быстрее кончатся ресурсы или умрет лидер в результате вражеской атаки. Говорили, что скоро подключится и «Номура», и тогда… Она резко оборачивается, когда в дверях кухни появляется Сакура в сопровождении отца. Лицо у него мрачнее тучи. Он жестом указывает на нее и кивает: — Собирайся. Сейчас прилетит ави. — Он же вечером, — хмурится она, и Сакура качает головой. — Другой, бронированный. — А их не собьют? — многозначительно бросает Сатоши, продолжая пыхтеть сигаретой. — Замаскирован под мирный. За рулем Ягью. Мой контакт в «Накатоми» сообщит, если что-то пойдет не так. Времени нет, — он кивает отцу. — Полы мы потом отдраим. — Ниче я драить не буду, ты тут у нас хозяюшка. Они с Сатоши обмениваются многозначительными взглядами, но больше ничего не произносят. Акеми подхватывает ее под руку и выводит с кухни прочь, шепча, что сейчас будут неимоверно скучные взрослые разговоры. Намек, что не для ее ушей. Некоторое время она топчется около закрытой двери, пытаясь расслышать хоть крупицы, но потом сдается и отворачивается. Идет к своей комнате, за вещами. Останавливается у окна. На улице — ночь, огни окон ярко сияют на фоне рекламы, монотонной, сверкающей. Странно думать даже, что скоро она переедет в чуть менее помпезный Киото. Но там хотя бы будет безопасно. Там не будет отряда смертников «Накатоми», ничего из этого. Тишина и ожидание, когда в Эдо наступит мир. Она надеялась, что скоро. Хорошо было бы, если бы брат поехал с ними. Но у него дела здесь, в самом сердце клубка интриг двух гигантов рынка. Оставалось только надеяться, что все это закончится мирно и хорошо, как для города, так и для нее.