EDO 2103: имакагами

персонажи: Накадзима, Инари ► Инари возвращается домой после встречи с агентом на Хоккайдо. Накадзима не знает, куда именно отправляется Инари; перемещения того становятся хаотичными после инцидента на Окинаве, а сам он — озлобленным и замкнутым. Он лишь терпеливо дожидается, когда тот вернется: выполняет мелкие поручения от Окамуры, навещает Хэнми в больнице, в общем, делает все правильно и тихо, как и советует ему мамочка. Этому она учит хорошо, стоит прислушаться, в самом-то деле. За этими странными перемещениями наступает декабрь, в Эдо приходят холода, и вместо легкого пиджачка приходится носить что-то потеплее. То есть, без пижонства. Инари возвращается примерно в это время. Он ничего не говорит, но Накадзима не дурак — и понимает, что тот явно завершил то, что все это время его гложет. Это явно что-то на Окинаве, человек ли или иное, он не знает, и его не слишком-то интересует, на самом деле. Чем дальше тянется эта история, тем больше ему хочется плюнуть на все и слинять, но Накадзима верен Окамуре, да и нехорошо как-то будет. Тем более, надо уже решать что-то с этим. Ради Хэнми, ок? Гулящий притаскивается посреди ночи, куртка нараспашку, бледный, с тенями под глазами. Накадзима хочет пошутить про пробежку по Пустошам, но он вспоминает, кто рядом с ним, и желание юморить умирает. Пропускает того внутрь — Инари стягивает кроссовки и медленно, словно не веря, проходит внутрь. Заваливается на кровать и сворачивается клубком, не раздеваясь, и Накадзима смотрит на это все, неодобрительно. Ему совершенно не улыбается, что у него селится такой нахлебник, но уж кого, а Инари сложно упрекнуть в безделье. Он лишь цокает и бросает: — Кофе будешь? И скрывается, когда в ответ раздается слабое «угу». За импровизированным ужином за котацу Инари не произносит почти ни слова, лишь лениво ковыряет палочками синтомясо. Он завершает свое дело, но результат его не устраивает. Словно что-то копится, копится, копится и наконец наваливается огромным снежным комом. Но Накадзима — не психолог или нянька, если Инари надо, пусть сам и рассказывает. Он открывает банку пива и шумно отпивает. Затем хмыкает. — Ты слышал? Точнее, не слышал, конечно, но дамочки в больнице говорят, что Хэнми идет на поправку. Круто же, да? Надеюсь, Окамура не зажмотит ей какую-нибудь пенсию, если бы не его делишки, то она была бы в порядке. — Эй-тян, — вдруг раздается в комнате. В начале их знакомства Инари предельно вежлив и обращается исключительно на «вы», однако со временем чувства теплеют, и он переходит на имена. Только с ним и Хэнми, на самом деле. Лично, выходит, только с ним. Хэнми этого не слышит. Она в искусственной коме после того, как сраный кукловод Отора трахает ей мозг своим невероятным вирусом. Инари медленно поднимает на него взгляд. Не улыбается. Выглядит разбитым. — Скажи, ты веришь в то, что делает Окамура-сан? Неожиданный вопрос, но они в достаточно тесных отношениях, чтобы ответить честно. — Ну, так. Думаю, он говорит правильные вещи, но его подход мягок, и это ведет… Ну, э, ты видел, что было на Окинаве. Надо было либо сразу взрывать, либо, не знаю, не тянуть кота за хвост. Если уж правительство начало разнюхивать, то дело дрянь. — Я видел их, — ледяным голосом проговаривает Инари, — людей из правительства. Накадзима не ведет даже бровью. — Босс говорил. — Я доверился им. Поверил в то, что они против Маруты. Но они обманули меня. Предали доверие, и… — кажется, Инари начинает дрожать, и для огромной ебаки из Пустошей это явно не что-то нормальное, но он тут же застывает. — Я должен был убить их. Тогда все пошло бы иначе. Но я решил поверить. Как мы доверяли Ханзе и Оторе, — голос его опускается до опасного низкого рыка. — Всем им, но они нас предали. Сказать тут нечего, поэтому Накадзима лишь хмурится. Он нарушает собственное правило не курить в комнате и достает пачку дешевых сигарет, щелкает зажигалкой. Обычно Инари кривится и замечает, как сильно ему не нравится такой запах, но сейчас он слишком поглощен собственными мыслями, гневом, а потому лишь продолжает сверлить взглядом стол. Закусывает губу, до крови. Когда волосы у него на затылке начинают вставать дыбом, буквально, Накадзима предостерегающе цокает: — Только без трансформаций. У меня место маленькое, и вообще, хозяйка против питомцев. — А кто я для тебя, Эй-тян? Просто питомец? Они смотрят друг другу в глаза. — Для Окамуры-сана, кажется, да. А ты? Что ты думаешь? — Ты мой друг, — ошалело бормочет тот. — Что за дебильный вопрос? Для босса ты самый крутой оперативник. Ты чего это, эй? Что за внезапная депрессия? В ответ Инари отклоняется назад и брезгливо забрасывает кусочек мяса в рот. Жует, затем поднимает взгляд на Накадзиму вновь, кислый, и брезгливо бросает: — Я всегда верил, что с людьми можно наладить контакт. Что они куда добрее по своей природе, чем мои сородичи. Давно… я встретил солдата из «Ишиды», который дал мне имя. Он оказался хорошим человеком. Я думал, что приду в город и увижу тут таких же, может, сомневающихся, но хотя бы понимающих. Но ничего подобного, — он сухо поджимает губы. — Ханзе оказался предателем с гнилой душой. Отора — равнодушным чудовищем. Посмотри, что он сделал с Хэнми!.. И все это потому, что ему «скучно»! Нам просто повезло, что ее спасли! — в его голосе скользит отчаяние. — А если бы эти наемники опоздали? Если бы… И на Окинаве было так же. — Тебя кинул правительственный агент, и ты теперь расстроился? Ну, с учетом, что по людским меркам Инари скорее не слишком-то социализированный дикарь с некоторой «детскостью» во взгляде на мир, ничего удивительного. И это при том, что он первоклассный убийца и хакер. Вот они, порождения Пустошей. Ну и что теперь с этим делать? Он продолжает потягивать пиво, пока Инари скребет пальцами по столу. Аккуратно. Один раз он уже царапает поверхность, за что получает по шее. Обучаемость подобному у Инари намного лучше собачьей (Накадзима читал), потому что он хотя бы понимает человеческий язык. — Я надеялся, что мы сможем договориться. Прийти к мирному решению. Мне нравится, что господин Окамура не хочет лить крови, но… — голос Инари звучит неуверенно. — Может, это тоже ложь. Как говорил Ханзе. Может, людям нельзя верить. Никому. Сестры были правы. Все они только и делают, что врут… Взгляд стекленеет. — Я знал это. Всегда знал, но врал самому себе. Как человек. — Почему тебя это заботит? Вопрос Накадзимы явно выводит того из равновесия, и Инари удивленно на него смотрит. — Почему?.. — Слушай. Не хочу ничего говорить, но меня наебывают даже в соседнем магазинчике. Это в природе людей — врать, чтобы самому было лучше. Нет людей, которые не врут. Это нормально!.. То есть, нет, но ты понял. Ну напиздел тебе агент, и че? Он проебался, и Марута рванул бомбу. Потеха. — Но люди погибли… — Люди, — перебивает его Накадзима, — этим и занимаются. Только и дохнут. Аргумент настолько непробиваемый, что тот выпадает в осадок. Ну еще бы. Он даже не знает, что тут сказать. Ну, да. Агент, которого, вероятно, выслеживает Инари все это время, делает большую ошибку, когда тому врет. Но с ним же разбираются, разве нет? О чем тут переживать? Конечно, сам Накадзима все еще мечтает (например) передавить глотку Ханзе за то, что он и его дружок устраивают с Хэнми, но, эй. Судя по словам кого-то супер важного из СОЦБ, кто находит Хэнми, сейчас это бесполезно, потому что Отору убивают, ну а Ханзе… Да и хер с ним. Надо уметь отпускать. Инари только год живет в Эдо, ему, наверное, подобное слегка в новинку. Он спешно затягивается и трусит в пепельницу. — Короче, не морочь себе голову. Соврал и соврал. Хер с ним. Зато ты его нашел, а? Вот и все. — Ты не боишься? Что после стольких предательств… Инари не договаривает, но явно намекает на глупую скорую кончину. Боится ли Накадзима… Наверное, да. Не для этого его мама рожала. И не для революции, что уж там, но как-то так выходит. Но в Эдо каждая собака готова пырнуть тебя в спину, бояться — тут не жить. Это где-нибудь… э-э-э, теперь Накадзима даже не уверен, что есть место, где этого можно избежать. В последние месяцы все летит черти куда. Слив данных «Накатоми», вся возня на Окинаве… Безумный год. Зато они узнают, кто на самом деле тот самый дальний родственничек императора. И, к их счастью, она с ними даже знакома. Через Вашимине. Хотя на общем фоне такое себе. — А я боюсь. За тебя. За Хэнми. За Огату… Голос Инари звучит разбитым. Плечи опускаются, и сейчас он уже не похож на ту дикую тварь, какой на самом деле является. Удивительное зрелище, на самом деле. Накадзима лишь фыркает и улыбается, Хэнми сказала бы — по-говноедски, следом за чем спрашивает: — Говоришь, людям верить нельзя, а волнуешься. Что-то тут не складывается, — он хмыкает. — Вот скажи. Мне-то ты веришь? Инари, чуть помедлив, кивает. Взгляд у него удивленный. — Ну вот. Продолжай доверять моим безрассудным решениям и дальше. Оставь все на меня, как на старшего. А про своих сеструх забудь, я в сто раз красивей и умней, — Накадзима назидательно трясет пальцем. — Мамочка мне всегда говорила, что все беды — от усталости. Ты сколько не спал? — Неделю… или больше. — Вот и вали спать. Он не уверен, что это срабатывает, но Инари ему вяло улыбается. Это благодарная улыбка, знакомая. Такую же он видит на его лице в тот момент, когда та девочка — Шепот — докладывает им о находке Хэнми. Пристально он наблюдает за тем, как Инари стягивает с себя уличную одежку и забирается под одеяло, прислушивается к скрипу кровати под весом, напоминает себе в очередной раз, что это — монстр из Пустошей. Если он начал терять веру в человечество, то это может закончиться плачевно. Он хорошо помнит, как тот расправляется с отрядом «Хорин». Зрелище настолько убойное (во всех смыслах), что страх мгновенно вынуждает Нитту начать с ними сотрудничать. Но Накадзима готов сделать ставку и поверить Инари еще раз, потому что они — друзья. А тут уже не важно, откуда ты и кто на самом деле.