EDO 2103: имакагами

персонажи: Кусокава ► Серые будни Кусокавы в «Дыхании Хрома». Матушка явно решает поиздеваться над ним при рождении, когда оставляет эту уебанскую фамилию. Все летит в тартарары именно в момент первого вздоха, он уверен. Выставленный счет настолько заоблачный, что одни лишь воспоминания о нем вынуждают Кусокаву покрыться холодным потом. Иногда ему снится этот момент: как он разламывает куклу, из той хлещет фальшивая кровь (сны немного гротескны), а потом из него выбивают все дерьмо тяжелыми сапогами. Рифленая подошва надолго отпечатывается, со всеми деталями. Обычно после такого он просыпается с сиплым вздохом и долго тупит взглядом в стену, после чего обычно идет проблеваться в туалет от снотворного и обезбола, которое приходится жрать пачками. Камияма, этот уродец, говорит, что это нормально. Не он первый. Хочется нахер его послать, но Камияма тут не абы кто, поэтому надо действовать осторожнее. Один вылет с работы он уже переживает, ему не нравится, вот и приходится ютиться в тесной кладовке, где из мебели один жалкий футон, старый, какой не жалко руководству. Первые дни как в тумане, но потом он вливается в эту унылую рутину и осознает, почему шиноби за глаза называют психами и ебанутыми. Проще говоря, его используют как пушечное мясо. Миленько. Поищи тут. Подслушай там. Порыскай в Сети и не слови себе в мозги демона. Работа не шибко кормящая (с учетом долгов), но кое-как он живет. Хватает на самое основное, правда, без изысков. Иногда Камияма прекращает играть жлоба и отдает ему старую аппаратуру, иногда — нет, и приходится тратиться из допустимых запасов, что ведет к меньшим порциям обеда и отсутствию ужина и завтрака как явления. Отличный повод подтянуть фигуру, шутка ли, но Камияма один раз гогочет, что одежда на нем висит мешком, и это уже повод задуматься. Стальная кукла, эта тупая шлюха, все еще тут. Работает. Камияма ею увлечен, надрачивает, едва ли не в статус ангела возводит — с ним будет, тоже поехавший. Кусокаве блевать охота от одного взгляда на нее, не потому, что она уродливая, отнюдь, но из-за нее начинаются все проблемы — на нее же он проецирует образ начальницы, и все это смешивается, смешивается… Этой тупой кукле насрать на поломку, она уже словно новенькая, улыбается модельной улыбкой, когда как Кусокава по ночам скулит от боли в треснувших ребрах. Это того стоит? Эта ебаная кукла? Она же просто предмет для траха. Как вибратор в форме женщины. В этом теле нет ничего симпатичного по-человечески, она хорошо имитирует, но если знаешь, то видно. По поведению, каким-то движениям, манерам. Люди так не делают. Конечно, выгибается она тоже неплохо, там, резине спасибо, наверное, но? Фальшивка. Просто тупой андроид. Она не стоит столько денег, сколько на него вешают, но с Кусокавой достаточно красноречивы: либо пуля в висок, либо отработка. А жить ему пока хочется. Но эта кукла… — Ты нихуя не шаришь, — затирает ему в один из своих очумелых приходов Камияма, когда он опять начинает едва ли на нее не молиться. — Если бы ты знал, насколько она ценный экземпляр с точки зрения любого шарящего раннера, ты бы обоссался. Потому что твой долг ничтожен в сравнении с реальной ценой. — Ты просто на нее дрочишь. Ебаный фанат. — Такеши-хуеши, может тебе на хуй сходить? — ласково осведомляется Камияма. — Что-то я не помню, чтобы порученная тебе работа была выполнена. Не выебывайся и пиздуй уже, уебище. О, Вивиан. Если бы не урод Такеноко, если бы только… Может, Кусокава закончил бы не так позорно. Просто сиганул бы с моста, и дело с концом. Но она, с этой милосердной улыбкой, все еще тут: источник его заточения, его жалкой жизни сейчас. Когда Вивиан является ему во сне, ее улыбка напоминает начальницу, и от этого хочется лезть на стены. Камияма смеется, говоря, что Такеши жалок, но сам он ничуть не лучше, словно блаженный. Хотя, может, он просто драматизирует. Может, и Камияма нормальный, а это просто он не может забыть нормальную жизнь, и все еще скулит и скулит по ней, словно побитая собака. Кукла, наверное, его и не помнит. Еще бы. Кто он для нее? Просто один из буйных клиентов. Кусокава думает об этом, когда идет по коридорам этого жалкого заведения, тащит добытые данные. Бессонная ночь окупается неплохим уловом, это понравится руководству. Если сильно — сегодня он даже нормально поужинает, а не будет воровать заначки Камиямы, о которых тот, как тупая белка, забывает. Майка на нем из его же пожитков, тот, кажется, не замечает пропажи (или играет в госпожу милосердие и просто смиряется, потому что это самая простая сраная майка); проходя мимо зеркальной стены Кусокава бросает на себя взгляд и тормозит. В первые дни та на нем почти в облипочку, но теперь и правда — не по размеру. Эта работа изводит, бьется в голове паникой мысль, ты сдохнешь быстрее, чем в таком бешеном ритме отработаешь долг. Но в целом? Не так уж и плохо он выглядит. Тупая сука из руководства, наверное, сейчас бы ему в ноги бросилась, но пусть плачет по утраченному, пусть. Достаточно самолюбования. Надо отоспаться, пока есть время. Вздыхая, он быстрым шагом направляется вперед, и вылетает из-за угла — и чувствует, как в него вписывается что-то весьма… ощутимое. Ноги подкашиваются, и он падает назад, в панике вскидывает голову, боясь, что это либо клиентура (тогда ему отгрызут лицо), либо руководство (еще и яйца). Но в проходе напротив стоит та самая сраная кукла, ее голубые волосы под фиолетовым светом кажутся иного цвета, но взгляд — он узнает мгновенно. Вивиан со странным спокойным любопытством наклоняет голову набок, а Кусокава чувствует, как в голове начинает что-то стучать. Вот она. Источник твоих проблем. Раздолбай эту гадину, пусть ей неповадно будет. Плевать, что сделают с тобой, насрать на ее цену, это не человек, жалкий андроид, но так ты хотя бы отомстишь, дашь понять, что ты не жалкая тряпка, а… — С Вами все в порядке? Мелодичный голос отвлекает его от мыслей, и Кусокава чувствует, как от ярости у него дрожат губы. Он тут же скалится и вскакивает на ноги, возвышаясь над Вивиан, но та продолжает смотреть на него с легким беспокойством, словно ей на самом деле плевать, и это не программа в ее стальной башке. От ярости в глазах мутнеет, и Кусокава почти заносит руку, но потом слышит голос, ее, и чувствует прикосновение к плечу. — Вы побледнели. Вам плохо? — Отвали от меня! — визжит он и отскакивает в сторону, словно ошпаренный. Затем стрелой мчится прочь, не замечая настороженного взгляда вслед. Почти всучивает добытое кому надо, а потом заваливается к себе в комнату и чувствует облегчение. Господи, наконец-то, подальше от всего этого, заслуженная минутка отдыха. В этот раз его тошнит не так ощутимо — он почти не обедает в этот день из-за дел — и, закинувшись колесами, спустя считанные секунды Кусокава отключается на футоне, где в кошмарах видит искаженное ухмылкой лицо куклы, говорящей голосом бывшей начальницы. Ты жалкий кусок помоев, вещают страхи ее тоном, ты заслужил то, что сейчас болтаешься на дне. Сколько не оправдывайся, но то, что никто не стал проверять, доказывает, что ты нахер никому не сдался, гребанный ты урод. Из сна его выдергивает почти мгновенно, и он резко распахивает глаза — и тут же натыкается взглядом на застывшего над ним Камияму с бутылочкой энергетика в руке. Взгляд у того не слишком-то заинтересованный, и, спустя несколько мгновений, смахнув со лба холодный липкий пот, Кусокава удосуживается догадаться, что это не сон, и этот урод и правда тут. — Какого хуя ты забыл в моей комнате?! — гавкает он, но Камияма и ухом не ведет. — Я думал, ты реально сдох. А он еще и возмущается, зацените. — Я тебя убью! — Скорее руководство — тебя, — ухмыляется тот и потягивает коктейль. — За то, что сегодня вместо работы предпочел сладко поспать. Кусокава так и смотрит на него, чувствуя, что по спине ползет холодок. Бросается проверять деку и видит — и правда, сейчас уже вечер следующего дня. Видимо, бледнеет он настолько эффектно, что даже Камияма спешит его заверить: — Расслабь булки, дебич. Никто тебя увольнять не будет. Я шутки шучу. — Мне пизда, — одними губами шепчет Кусокава и хватается за волосы. — Бля. Я никогда не выплачу этот долг, я тут сдохну. Они меня пришьют… — Бля, боже, заткнись уже, драматург хуев, — Камияма пинком поддевает его руку и тычет пальцем, с таким видом, словно делает огромное одолжение этой новостью. — Ты че, долбанный торчок? Ты вчера какую дозу принял, хуюмник? Тебе бы пизды реально дали, но, к твоему огромному счастью, неблагодарное ты животное, моя дива сообщила, что видела, как тебе было хуево, я вроде как подтвердил, и руководство дало тебе отмашку на денек, потому что вчера ты их порадовал. А? Как тебе? Кусокава смотрит на него взглядом человека, который ни черта не понимает. Кукла. Тупая кукла, которую он почти бьет опять, сообщает этому долдону, что ему хуево. Она реально беспокоится. Это настолько странная новость, что он почти пропускает мимо ушей сам факт того, что эти гребанные колеса его чуть не убивают, и, пожалуй, стоит слезть. Он теперь не работник корпорации с правильной нормой питания и здоровой массой тела, он уличная дворняга. Либо другая доза нужна, либо пора завязывать. И что ему теперь делать с этой информацией? Что его жопу тут спасает сраный андроид? — Скажи ей «спасибо», мудло, для начала. И извинись, что сломал. — Как насчет тебе нахер сходить? — огрызается он и вызывающе смотрит на Камияму и получает пинок под ребра. — Не умничай, животное, — бодро отзывается тот. — Я вполне серьезно. Не задумался, почему девочка человечней тебя, хотя в ней ни грамма мяса? То-то и оно. И уходит, оставляя Кусокаву с легкой степенью ахуевания. Некоторое время он молча сидит на футоне, размышляя, зачем Вивиан это делает — он не видит ни одной причины, по которой та будет так поступать, но факт остается фактом: тупая кукла беспокоится, настолько, что сообщает об этом. Господи. Чем больше он думает об этом, тем сильнее покрывается холодным липким потом. А что, если она разумна? Что, если у нее есть то, что называют «душой»? Получается, когда девчонка ломается, он ее убивает? Блевать уже нечем, но он все равно откашливается. Неуверенно смотрит на оставленные Камиямой сигареты и сглатывает. Затягивается. Он ломает (убивает) Вивиан, а она все равно это делает. Спасает его шкуру, прощает, как сраная Каннон. Немыслимо. Простое «спасибо» за такое — ужасающе маленькая цена. Настоящая человечность стоит намного дороже.