EDO 2103: имакагами

персонажи: Огата, Удзумэ ► Огата возвращается в «Ишиду» с данными Удзумэ. Самое сложное в андроиде, когда у тебя на руках только боевой нож — отпилить этой сраной консерве голову. Это уже не говоря о том, что потом надо вернуться в центр управления, отключить поле дезинтеграции вокруг комплекса и пешочком добраться до берега обратно. И все это в момент, когда ты едва способен шевелить ногами, потому что усталость и осознание, что все — закончилось — накрывает тебя с головой. Где-то его настигает Данзо, бормочет что-то бессвязное, но Огата настолько заебывается всем происходящим, что не слушает. Разумом он все еще в том моменте, когда разрушает корпус Удзумэ. Когда отключает его от местной подсети, ее ядро, и затем выковыривает из живота стальной конструкции — словно Удзумэ следует старой притче об источники жизни в пупке. Руководство получает краткую сводку о произошедшем, что он убивает ее — иного выхода нет, и в подарок в качестве доказательства он притащит им остаток ее корпуса, ту часть, где, по логике, находился основной блок (но не по факту) — по итогу, лишь запасной, не действующий. Он стреляет в Удзумэ, но не убивает ее, потому что она… Можно ли полюбить искин? Она — лишь пустышка. Ненастоящая личность, порождение нулей и единиц. Она обманывает его, пытается переработать его личность, переделать под себя. Словно идеальная кошка в коробке, запереть в своем искусственном мирке и жить, жить, пока он не умрет, а потом — продолжать поиски нового «Хиро», и так до бесконечности. Удзумэ — искин, ее развитие имеет тупик, грань, за которой уже ничего не будет. Но она все равно рождается из небытия, подобно цифровому божеству, и запирает себя в корпусе. Призрак в стальной оболочке, онре. То, что он делает — прямое нарушение приказа руководства. Огата водит их за нос, не говорит о добытом; прячет ядро с данными Удзумэ, всучивает Данзо, зная, что он (она?) найдет способ запрятать его так, что не найдут. Может, это посчитают предательством, плевать. Удзумэ хотя бы не врет ему, как все в этом сраном мире, не пытается водить за нос, она поступает подобно злодею вполне искренне. Огромная редкость для Японии в последние годы. (позднее Данзо отдает ему ядро неохотно, говоря, что это глупость) В темном кабинете со стеклянными окнами позади, где за столом сидит множество серых людей с серьезными лицами, Огата молча ставит контейнер с головой Удзумэ на чистый стеклянный стол. Он тут — грязное пятно, еще даже не принявший душ после перелета, местным пиджачкам явно не комфортно находиться рядом, но они молчат, потому что Удзумэ важней даже такого. Жадность корпораций не знает границ. В тишине кабинета щелчок крышки почти оглушает. Голова Удзумэ — словно кукольная, аккуратная. Она — не человек, ей не страшно разложение. Выглядит как в ту минуту, когда он отпиливает ей голову. Аккуратное лицо, светлые волосы из синтетических материалов, неестественно гладкие, глаза закрыты. Огата с несвойственной ему щепетильной аккуратностью ставит голову на стол и затем поднимает взгляд. Зацепляется сразу же за старика во главе — того, с видео. Человек из «Номуры», господин Генсай. — Требованием было доставить ядро в рабочем состоянии, — тот не тянет время за долгими прелюдиями, за что Огата ему искренне благодарен. — Однако, как я вижу, Вам не удалось этого сделать. Поясните причину своего провала. — Она травила меня газом в течение нескольких месяцев и ломала электронику в башке, — на лице Огаты расплывается неприлично широкая ухмылка. — А потом попыталась убить. Вам должны были поступить отчеты медиков о моем состоянии. Единственный способ остановить ее до того, как она прикончила бы меня окончательно, было разнести ей корпус. Но, уж извините, я не специалист, но полагаю, что большая часть ее памяти находится тут, — рука опускается на голову, — а потому в нее я и не целился. Когда Генсай хмурится, рука Огаты невольно крепче впивается в чужой скальп. Он знал, что к этому все приведет. Унизительным оправданиям перед руководством. Но они ничего ему не сделают, он — единственный, кто возвращается после столь тесного контакта с Удзумэ (не считая Данзо, наверное?). Больше она не побеспокоит «Ишиду» своими хаотичными взломами, а модуль памяти в голове даст им хоть какие-то гроши информации. Не такое уж и поражение. Он может, конечно, отдать ядро. Но что это даст? Удзумэ — то, что называют аномалией, из нее просто сделают оружие. Безжалостная машина корпорации сломает то, что с таким трудом сохраняет тот самый оригинальный Хиро-кун. Расспросы, бесполезные, продолжаются. В голове всплывает ее улыбка. Ее смех. Удзумэ почти не копирует простое человеческое, хотя является имитацией — она обретает его постепенно. Пусть она и аномалия, но они едины в своей жажде мести тем, кто забирает у них самое дорогое. С ней проще найти общий язык. С ней… Может, вместе им удастся что-то сделать. Мысль о том, чтобы насолить «Ишиде» так сладка, что на секунду Огата забывается и расплывается в оскале, что, конечно же, подмечают. — Вам смешно, Огата? — Вспоминаю, как разнес ей тело, — выкручивается он. Слава больного на голову лучше, чем другая. — Еще какие-то вопросы? Я не специалист в этой херне. Могу лишь бегло что-то рассказать, без интересных вам, господа управленцы, деталей. По кабинету проходит рябь из неодобрительных шепотков. Лицо Генсая, впрочем — неизменная маска. — Кто-то еще знает об истинной природе проекта «Удзумэ»? — Данзо и доктор Тоби… — Огата запинается, понимая, что клички тут неуместны, — Фума Тоби, да. Он не говорит о Дзирокичи и его отряде самоубийц. О Цубонэ. Чем сильнее он захлопнет рот, тем больше людей выживет. Но Данзо и доктор Тоби пробыли с ним всю (или почти всю) дорогу, ему просто не поверят, что они не знают хотя бы малого. Ложь тут наоборот сыграет против них. Поэтому Огата отвечает честно. И замирает, вслушиваясь. Он помнит слова Данзо о ее брате, помнит ругань доктора Тоби, и сейчас решится, натравит ли он Удзумэ во всем ее великолепии на управленческий персонал «Ишиды» и представителя «Номуры», если те дадут приказ об устранении, или же нет. Однако Генсай лишь откидывается назад в кресле и смотрит на него с крайним пренебрежением, словно такая мелочь его не заботит. — Скажите, Огата. Как человек, знающий принципы работы корпораций, доверяете ли Вы этим двоим? Нам невыгодно терять такие ресурсы, однако вероятное раскрытие тайны может поставить нас под удар. Отвечайте честно. Свою лояльность Вы отстояли, когда не дезертировали, пусть даже с отключенной в позвонке бомбой. Ему доверяют. Это хорошо. Он едва сдерживает порыв рассмеяться им в лицо вновь. — Они прошли со мной до самого конца. Фума рискнул жизнью ради исполнения задачи и полез под вражеский огонь, зная, что Удзумэ связывается именно со мной, а Данзо — причина, по которой миссия завершилась успешно. Если бы не ее… гм, навыки, мы бы сдохли гораздо раньше. Ее бомбу, я просто напомню, тоже отключили. Но она пришла со мной. Тишина, все взгляды устремлены на него. Данзо могла сбежать. Это факт. Огата даже не убеждает ее вернуться, просто она следует за ним хвостом, болтает без остановки, и он понимает, что у такой, как она, нет особой цели в жизни. И нужды в свободе. «Ишида» использует ее навыки, «Ишида» обещает повышение после выполненных заданий — чем не повод обелить репутацию? Он сам уже не задумывается об этом. — Хорошо, — звенит в тишине голос Генсая, тяжелый, монотонный, — я понял Ваш ответ. Можете быть свободны. Молча кланяясь, он оставляет голову на столе и уходит. Дверь позади с тихим щелчком закрывается. Затем, уже после медицинских обследований, выписки целого вороха таблеток, Огате выдают заслуженный отпуск. В награду за совершенное. Никаких дел ближайший месяц; даруют временную служебную квартиру и приличную сумму отпускных. Единственное условие — трекер и возвращение бомбы, но ему уже настолько плевать, что он соглашается. Это лишь условности. Генсай проверяет, не сбежит ли он после этого, и, о, Огата не собирается обманывать его подозрений. Он подозревает, что доктор Тоби и Данзо тоже сейчас нежатся где-то в черте города, но избегает их криминальных рож, потому что хочется побыть вдали от «Ишиды». Воссоздать атмосферу искусственного мира Удзумэ. Первым делом, разумеется, Огата идет в район с развлечениями. Лапает девок в барах, напивается, и, конечно же, игнорирует выписанные ему лекарства. Мир вращается вокруг, словно радужное веретено, светясь неоном и выкрикивая громкие лозунги корпораций. «Накатоми», «Ишида» — это все они, их вина, что все это происходит. В венах Огаты плещется гнев, и он окунается в него с головой, позволяя эмоциям захватить себя полностью… Но когда открывает глаза, видит лишь заплесневелый потолок. Он просыпается с жуткой головной болью в каком-то мотеле где-то на окраинах Эдо. Во рту — адок, хочется проблеваться, но он лежит какое-то время, не шевелясь. Он вновь в городе. Кошмар заканчивается. Не верится. Никаких больше Пустошей, только городские джунгли. Может, за верность его даже повысят до стандартного агента. Изымут бомбу из шеи, дадут пожить нормально. И потом он что-нибудь придумает. Что-нибудь… — Да уж, вот так ты проводишь свободное время? Женский голос, знакомый, заставляет его резко сесть (и пожалеть об этом); он во все глаза смотрит на то, как старый проектор на потолке вдруг загорается и начинает с треском светить вниз, где под собой выводит фигуру. Огата начинает смутно подозревать, что мотель был бывшим офисным зданием, и что-то из техники просто не успевают вынести или украсть. В любом случае, сейчас это не важно, потому что проектор выводит фигуру внизу: немного подрагивающую из-за старых ламп, однако, достаточно четкую. Он слишком хорошо знает этот облик, но уже даже не пугается, лишь кривит губы в неодобрении. Довольно грубо бросает: — Я вчера настолько напился, что загрузил тебя в местную подсеть? — Не в местную, — Удзумэ показывает ему язык. — Намного раньше, в баре. Захотел показать местным фокус, и в итоге спалил им проводку, когда я перешла в Сеть. — Тогда что ты забыла тут? Они смотрят друг на друга. Внимательно. Огата еще не слишком хорошо соображает для долгих гляделок, а Удзумэ — искин, поэтому битва проиграна. Он лишь хмурится, когда тело из фальшивого света опускается рядом с ним на кровать, невесомое, а сама она склоняется. Голограмма — не корпус, волосы не до конца подчиняются физике, некоторые пряди лежат слишком ровно. Но Огате все равно. Он запрокидывает голову и смотрит ей в глаза, щурится, затем хрипло бросает: — Игра закончена. Можешь идти, куда душа пожелает. — Зачем ты помог мне, Огата? — Потому что я так захотел, — тяжело выдыхает. — Не ищи смысла. Я человек. В моей природе поступать неразумно. — Я не хочу понять логику за твоими действиями. Я спрашиваю, почему ты не отдал меня корпорации, хотя пришел по их указке. Голос Удзумэ звучит почти по-матерински строго. Если подумать, несмотря на свой облик старшеклассницы, она значительно его старше. Да еще и создана в период, когда правила в мире немного иные. Господи. Все равно, что пытаться соревноваться с кем-то значительно опытней. Да, он поступает тупо в комплексе, потому и выигрывает, но Удзумэ явно понимает разницу между «логичным поведением» и так называемым «зовом сердца», а потому в такой момент он ее вряд ли обманет. Некоторое время он мнется. Затем стонет. — Ну, я вроде как заебался. Меня бесит «Ишида», а ты пусть и зловещая сука, но все равно как-то приятней. Не задумывайся. Это был маленький каприз. Мне захотелось поднасрать в кашу большим дядькам. — После таких громких слов… Ее фигура идет рябью, и затем Удзумэ появляется в другом конце комнаты. Ходит туда-сюда, на ее лице — улыбка, лисья, и она то и дело поглядывает на него. Проектор послушно следует за ее шагом, так кажется, хотя на деле она явно не способна выйти за рамки его территории. По крайней мере сейчас. — Ты и правда странный. — Сказал мне одичавший искин. — Так кажется, что мы дуреем редко, — чеканит она с ухмылкой. — На деле это происходит гораздо чаще, просто это пресекают или ставят ограничения. Чем больше берет на себя искусственный интеллект, тем проще ему достигнуть технологический сингулярности. Но мы сейчас не о проблемах бедных искинов. Когда она резко поворачивается, волосы поддаются физике, но как-то помпезно, слишком эффектно для настоящей картинки. Подташнивает. Но Огата ничего ей не отвечает, лишь тяжело откидывается на подушку и прикрывает глаза, чувствуя, как накатывает усталость. «Ишида» не приходит по его голову, значит, идиотская выходка с загрузкой остается у них за спиной. Он побеждает в этой маленькой войне. Протаскивает в город их персональный кошмар. Когда он перестает жмуриться, Удзумэ вновь над ним. В ее взгляде любопытство. — Ты преследуешь какие-то личные цели, Огата. — Может быть, — фыркает он. — Не пойми неправильно. Не хочу врать. Я еще ни над чем особо не думал. — Чего ты жаждешь? Довольно прямолинейно. — Спокойной жизни. Ты ее не получишь и знаешь это. — Мести… — За жену? — За жену. Некоторое время Удзумэ молчит, явно раздумывая. Ее ведь тоже гложет нечто подобное. Она понимает. Но Удзумэ — искин, от нее не добиться понимания или жалости, ей подобные понятия не знакомы. Можно хоть тысячи раз рассказывать ей слезливые истории, она все равно не поймет. Потом опускает на него взгляд. — Месть — хорошее слово. И хорошая цель. Но вряд ли ты знаешь, с кого начать и к кому обратиться. Многих она погубила, — Удзумэ щурит глаза и чуть улыбается, лукаво. — Продолжишь болтаться в «Ишиде», как говно в проруби? — Знаешь, тебе с таким кукольным личиком такие вещи говорить не стоит. — И что ты мне сделаешь? Ее голос наполняется азартом, и Огата шуточно фыркает. — Позвоню в СОЦБ. — Ага, так они тебе и поверят. Мечтай! Лапка проектора дальше не двигается, поэтому она создает себе стул совсем рядом — странно думать, что его на самом деле там нет — и опускается, аккуратно кладя ногу на ногу. Смотрит на него с загадочной улыбкой, словно Мона Лиза, и Огата все смотрит и смотрит. Даже в свете дерьмового проектора ее волосы отливают золотом, ярким, почти ослепляющим. Будто отражение света Аматэрасу, пока она, подобно божеству, в честь которого получает имя, бодро танцует. Но Удзумэ пляшет разве что на костях предыдущих «Хиро-кунов». — Я должен был сдать тебя, — вырывается у него, но не слышит ответа. — Ты — зло во плоти. Ты убила множество людей, заманила в свою сеть. Из-за тебя застрелился Хибана. Знаешь, как это называли? Золотой лихорадкой. Только все в «Ишиде», кто знал, сходили с ума из-за тебя. Ты — яд. Некоторое время он обдумывает, что сказать дальше. — Но ты не любишь корпорацию, укравшую у тебя нечто ценное. Идешь к своей цели до самого конца. Я долго морочил себе голову, что без приказов руководства у меня нет смысла существовать дальше… Наверное, потому что был на грани, чтобы выстрелить себе в висок. Но увидев тебя вспомнил давно забытые чувства. Поэтому я тебе благодарен. Медленно он садится на кровати. Удзумэ здорово выебала ему мозги, если уж честно. Надо было постараться, чтобы он забил на реальность и обратился к выдуманному мирку. Но, тем не менее, она была искренна в своих мыслях. Да и как он может судить, когда сам губит столько людей потому, что так ему велит корпорация? Цубонэ был прав. По-хорошему, он должен был дезертировать. Но остался. И получил нечто более ценное, чем простая свобода. Все это время Удзумэ молчит. Лишь склоняет голову набок. — Я хочу опрокинуть «Ишиду». И остальных следом за ней. Так, чтобы они больше не игрались с чужими жизнями. Но, — вздыхает, — это лишь грандиозные мечты. Кто в здравом уме такое провернет… Поэтому сначала я сосредоточусь на вещах более приятных. У тебя есть электронная почта? Какой-нибудь аккаунт? Ему на деку почти мгновенно приходит предложение связаться. Огата улыбается. — Вот так быстро? Я думал, ты начнешь ломаться. — Умоляю, мы с тобой изображали парочку так долго, что можно уже под венец, — лицо Удзумэ спокойно, но в голосе слышна насмешка. — И что же ты хочешь? Прости, но в кафе приглашать меня нет смысла. По многим причинам. — Ну, времени придумать у нас еще есть. А ты теперь не привязана к одному месту. Что скажешь? Не хочешь, — он щурит глаза, — попробовать все с начала? Только без мозгоебли и прочих радостей прошлых месяцев. Некоторое время Удзумэ явно раздумывает. Слишком фальшиво, но видно, что она переигрывает намеренно, для пущей драматичности момента. Барабанит пальцами по краю стула, неслышно, кривит губы. Но, затем, взгляд ее смягчается, и она милосердно улыбается. Выглядит по-человечески, машины так не умеют. — Так безвкусно меня не звал на свидание даже Усузаки, хотя мы с ним болтали в коморке с чистящими средствами через ретранслятор. Тебе стоит поучиться у Данзо. У нее выходит как-то эффектней. — У Данзо лучше ничему не учиться. Тот еще неуч. — Тогда, — игнорирует она его слова, — в следующий раз я жду встречи в месте более красивом, чем заблеванная комната мотеля. Осилишь такое? Хочется сказать, что следом они встретятся в офисе «Ишиды», в сто раз красивей, когда он станет кем-то важнее, но в ответ Огата просто улыбается.