EDO 2103: имакагами

персонажи: Миназуки, Кагура, Отора ► ау; Миназуки, Кагура и Отора работают на «Накатоми». Удар, еще один. Трещат боккэны. Драться с Хабакири сложно. Он тот человек, что умеет бить подло, но вместе с тем так, что и не скажешь, что это нечестно. Ощущать на себе такие приемы — то еще удовольствие, честно говоря, но Миназуки не жалуется: в конце концов, среди обывателей подобное считается едва ли не роскошью — даже просто стоять рядом с представителем семьи Накатоми, не говоря уже о спарринге. Миллионы детишек, видя его по телевизору, только и могут мечтать о том, чтобы встать напротив него, почувствовать себя равным; но тут, сейчас, они именно такие — стоящие на одном уровне. В зале все на нервах. Предвкушение. Сложно наблюдать за этим даже со стороны. Его очередь заканчивается — Хабакири выбивает из него все дерьмо, по классике, но явно доволен. Есть в нем что-то такое… словно поиск адреналина, сложно сказать. Миназуки привыкает; примерно в тот момент, когда Нумачи перестает носиться с ними, как наседка, и раскрывает всю правду о проекте и планируемом будущем. Самому Миназуки все равно — какой дурак будет возмущаться бесплатному образованию и дальнейшему трудоустройству в крупнейшую корпорацию рынка? Особенно если ты беспризорник с улицы. Поэтому он соглашается. Больше всех возмущается Кагура, но когда она вкушает своих новых обязанностей, то перестает капризничать. На деку поступает звонок, разумеется — от Кагуры. Вспомнишь, как говорится. Он продолжает краем наблюдать за тем, как Хабакири замахивается тренировочным мечом, и принимает звонок. На оптике мгновенно вываливается чужое недовольное лицо во все окошко: излюбленная поза Кагуры, когда ей срочно что-то нужно. О нет, запоздало понимает он. Сейчас начнется. — А ну срочно спустился, увалень! Скоро два часа дня. Сейчас дебилы с двести пятого займут все места в столовой! — Я занят. — Чем? — насмешливо бросает она, заметно кривя лицо. — Опять люлей получаешь? — Это очень важное получение люлей, вообще-то. — Да ладно, ты просто подлизываешься к Накатоми-младшему. Все, умник, либо ты спускаешься, либо я прошу братана взломать тебе оптику, и следующий месяц ты будешь видеть все в противном розовом фильтре. Угроза вполне ощутимая, потому что пару раз такое происходит — правда, цвета чуть более нейтральные — и Миназуки страдальчески закатывает глаза. Спорить с Кагурой бесполезно. Она одна из тех, кто постоянно давят правами; невольно, разумеется, просто язык у нее подвешен и работа под прямым подчинением госпожи Футабы дает о себе знать, как профдеформация, но это становится невыносимым. Однако в столовой наверняка будет еще и Отора, и, наверное, обстановка будет чуточку проще, чем их обычное взаимодействие. Кагура — она такая. Все пиарщики такие. Их заботит только репутация новоявленного отряда «Шиншо», который он возглавляет, а потому она пытается разжалобить его хотя бы на сухую улыбку. Ни. За. Что. Он неторопливо поднимается с лавки и кивает остальным участникам спарринга. Отвешивает короткий поклон Хабакири. В глазах у того какое-то худо скрытое ехидство, но он машет рукой, мол, чеши, потому что пару раз Миназуки роняет упоминания пиар-отдела и Кагуры лично, что того явно развеселило. Ну еще бы. Главное рекламное лицо должно быть неотразимо, да? И прочая чушь, которую постоянно вешает на него Кагура. Он быстро принимает душ и направляется в столовую на сто пятом. В коридорах на него пялятся либо как на истукана, либо весьма уважительно, но не отменяет того, что провожают взглядом. Кагуру найти легко — она всегда метит на столики около окна и рычит на каждую живую душу, какая только пытается на него посягнуть. Сидит там и сейчас, попивая какой-то дешевый кофе: вся из себя деловая колбаса в юбке-карандаше и белоснежной рубашке. Инфантилизм у нее не проходит, поэтому волосы она все еще красит — все в тот же яркий белый — но все это дает… Интересное сочетание. Но Миназуки никогда не выводит их разговоры на что-то более серьезное, чем просто деловая болтовня (или перемывание косточек Нумачи), поэтому и суда нет. Он опускается напротив. Кагура стреляет в него глазками. — Ну? — Баранку гну. К чему такая спешка? — Я же говорю! Придурки с двести пятого. У них, наверное, синдром лемминга: они, если не в окно, так в столовую целой гурьбой. Как и любой пиарщик, Кагура ненавидит отделы на двести пятом. Что-то вроде константы. Зная, что эти разговоры могут продолжаться бесконечно, Миназуки решает перевести тему и бросает: — Где твой брат? — Он поднимается… Кагура страдальчески закатывает глаза. Ну, еще бы. В отличие от нее, Оторе надо преодолеть около двухсот этажей, и даже с новыми лифтами это занимает около десяти минут. Непозволительно долгое время для людей, вроде Кагуры; но руководительница отдела с минус сто восьмого, госпожа Накатоми Окинага, позволяет отлучаться на обед на целый час, рассуждая, что от этого у ее программистов не спекутся мозги. Раз минус сто восьмой не следует примеру двести пятого и не изображает из себя леммингов — верно предполагает. Они заказывают у бота-разносчика что-то из меню и вновь оборачиваются друг к другу. Кагура криво ухмыляется, щурит глаза — это делает ее невероятно похожей на мать, и Миназуки лишний раз гадает, как никто еще не догадывается об очевидной связи. Но он предпочитает держать подобные мысли при себе, поэтому лишь фыркает. — Говори уже, вижу, что невтерпеж. — Мы начали разрабатывать новый проект. — Надеюсь, вы уже придумали ему очередное дебильное название. — Пошел в жопу! — Кагура вскакивает на ноги и обвинительно тычет в него пальцем. — У нас отличные имена, а не та безвкусица, под которой красуешься ты! «Шиншо», тьфу. Я бы вашим пиарщикам руки поотрывала, особенно тем, кто поставил тебя на ведущую роль. О нет, опять начинается. Кагура все еще любит фильмы. И все еще считает, что на роль главы отряда должны были назначить кого-то артистичного и умеющего складно говорить, то есть, второго в отряде — Ханджиро. Она ему, конечно, симпатизирует, потому что по ее мнению он «красавчик», в ответ на что Миназуки может лишь закатывать глаза. — Вот взгляни на Кирино!.. Чудо, а не мальчик. Так играет на камеру. А ты? Бревно. — Я возглавляю отряд не из-за актерских качеств. — Вы — рекламное лицо. Ты должен уметь улыбаться так, чтобы девки штабелями падали. А ты? Ну да, типа «крутой», — она почти выплевывает это слово. — Серьезно, иди поучись. С Хабакири, думаю, миллионы подпольных дакимакур производят, с Кирино тоже. А ты? На тебя дрочат только малолетние эджи-школьники. — Не все ли равно? — Это огромная проблема! Столько бабок уходит! — Ты говоришь это, чтобы меня задеть, — Миназуки меланхолично отпивает из пластикового стаканчика. Кофе тут полный отстой. — Думаешь, что сможешь повлиять на меня. — У меня есть дела поинтересней. — Все это твоя махинация, чтобы затащить меня в постель. — Кому ты там нужен!.. Ты же полено. — Ты покраснела. Пока Кагура тщательно осматривает себя в зеркальце, явно пытаясь найти следы того, что выдает ее мыслишки (ничего, на самом деле; Миназуки просто знает), позади раздаются шаги, и затем чей-то голос почти знакомой раздраженной интонацией замечает: — Вы опять изображаете воробьев под насваем? Отора, к счастью, перестает изображать из себя миниатюрную версию Кагуры; не красит больше волосы, стрижет их, в общем, походит на того загадочного «Ниттэна», о котором пару раз отзывается Кагура. Но лицом все равно схожи. Смотрит на них почти презрительно, но он просто устает от их тупых драм. Все устают. Особенно Миназуки. Но Кагуре нравится немного потянуть время, поэтому очевидные вещи строятся излишне долго; кроме работы. Миназуки готов поклясться, что ее тайная мечта — снять трешовый фильм категории «Б», на который она постепенно пилит деньги бюджета. Вторая Кирино такое вряд ли одобрит. Впрочем, это всего лишь догадки. Увидят, если та вдруг пропадет, а потом появится со шрамом от бомбы на шее. Отора садится на стул между ними и заказывает себе какой-то быстрый суп. Затем замечает: — Сходите уже на свидание. Надоели. — Это от кого я это слышу?! — Хватит брать шаблоны поведения из ромкомов. Они не работают. — Я сейчас выкину тебя в окно следом за двести пятым. Пока они срутся, как и все порядочные родственнички, Миназуки вскидывает взгляд к потолку. О боги, думается ему, за что мне это наказание. Слушать это уже невозможно. Но он терпит, потому что угроза со сменой цветофильтра все еще реальна; а еще потому что у него перерыв, и ему скучно. Он решает перебить грозящую драку и интересуется: — Что у вас нового? Вопрос, очевидно, Оторе. Тот пожимает плечами, словно ничего особенного. Это большее, на что он способен: уровень секретности там запредельный, и Кагура и Миназуки не могут знать, что творится на минус сто восьмом. Но по мелким эмоциям обычно понимают, все ли там нормально, или опять какой умник проливает кофе на системник. Да, такое тоже случается. Миназуки в тот день отсутствует, но, говорят, на части этажей начинается иллюминация в каком-то хаотичном порядке. — Все как обычно. Стрессуем. — Надо было идти со мной. Вот тогда бы… — Началось, — закатывает глаза Кагура. — Да ладно, — перебивает их всех Отора. — Все в полном порядке. Главное, что работается, а стресс… Ну, где его нет. — Хотя, нет. Знаешь, Миназуки прав. Надо было, чтобы ты пошел за ним. Тогда бы количество умеющих играть на камеру людей увеличилось. Миназуки фыркает и передразнивает ранее сказанное аналогичным тоном: — Началось. — Иди в жопу! — Из меня такой себе актер, — признается Отора. Оглядывается по сторонам. — Что-то двести пятый запаздывает. — Говорят, у них там свою столовку открыли… Миназуки громко отпивает. — Ведьма. — Бревно. — Серьезно, уединитесь, скоро слухи поползут. — И кто их распространит? — подозрительно щурится Кагура, и Миназуки вторит ей. Отора лишь беззаботно пожимает плечами, хотя все прекрасно знаю, что он. Это он. — Как поживает ваш хитрый план по тому, чтобы откусить кусок от «Номуры»? — Я слышал, что часть уже откусил Сакурай. — Нанами — разгильдяй, — резюмирует Кагура и щелкает пальцами. — Даже с Генсаем он не сумел удержать корпорацию, я в шоке. Надо было захватывать там власть, пока все совсем не рухнуло. Ну ладно, — деловито пьет кофе. — Я уже посовещалась с отделом поглощения. Те готовят ножи и зубки. Как тигры на охоте. — А ты у нас типа самая главная тигрица. Ага. — Серьезно, завязывай, Хацуми. Иначе я воткну эту ложку тебе в глаз. — Р-р-р, — проговаривает Миназуки с абсолютно постным лицом. Следит за ложкой. Внимательно. — А что с Нанами? — перебивают их очередную ругань. Миназуки с трудом припоминает кузена Оторы и Кагуры; видит пару раз по телевизору, они внешне довольно похожи, но по характеру… Видимо, все самое лучшее уходит не ему. Ему почти жаль этого парня. Еще бы, с такими родственничками. Впрочем, не его проблемы. У него скоро совещание, надо бы о нем подумать. А потом можно будет повторить спарринг… Да, хорошая мысль. — Нанами пойдет нахер, быстро и решительно. — Но он наш… — пытается возразить Отора, и Кагура грозит ложкой. — Нет. Нанами — еблан. Раз. Во-вторых, даже если он наш родственник и, быть может, стал умнее, это не отменяет того, что он был засранцем и заслуживает пинка под сраку. Серьезно, Отора, завязывай с этим. Если Нанами не так уж и плох, то его переманит Сакурай и будет бесконечно долго мучать своим кансайским юмором. — Жестокая судьба, — резюмирует Миназуки. — Не настолько жестокая, как смотреть на твою постную рожу в рекламе. — Я начинаю распускать сплетни, — замечает Отора, оптика у него зажигается, но Кагура ощутимо больно пинает его под столом. — Только попробуй! Собака страшная. — И вот так она говорит о родном брате, я в ужасе… — Не строй из себя жертву. — Нумачи сказал бы, что ты гнусная козлятина. — Нумачи и сам та еще козлятина, но можешь пожаловаться ему, если не смущаешься, что ты у нас как бы взрослый мальчик. Миназуки отпивает еще немного. Все идет хорошо. «Драконы» корпорации успешно тестируют броню, все складывается. Он бросает быстрый взгляд в сторону Оторы и мысленно фыркает: сколько лет бы не прошло, как не разбросала бы их судьба с сестрой по отделам, но он все равно продолжает носиться за ней хвостом, словно пес. Впрочем, его это заботит мало. Главное, что будущее впереди видится спокойным и ясным. Как и должно быть. Затем, картинка останавливается с характерным глитчем. Рука непроизвольно тянется к затылочному разъему, натыкается на шнур и некоторое время барабанит по нему пальцами, словно не решаясь вырвать окончательно. Неторопливо вторая тянется к массивным очкам виртуальной реальности, присоединенным к еще паре блоков рядом. Затем, все же срывает их — и аккуратно кладет рядом, потому что раздражение раздражением, а с техникой, как известно, надо поступать бережно. Когда Кагура распахивает глаза, над ним стоит Отора. Смотрит на него не моргая, несколько секунд, затем взглядом с немым вопросом «ну как» обводит окружение, забитое софтом. Это просто отдых, хочется сказать Кагуре, но слова застревают в глотке и вместо этого — вместе с попытками выдрать шнур из затылочного разъема — он устало бросает: — Боже. И как ты только торчал в этих симуляциях. Серьезно, я только в одной был, а уже тошно. — Правило «трех». — Думаешь, после третьей распробую? Отора пожимает плечами с таким видом, словно предлагает попытаться. Ну да, ну да. Кагура лишь разочарованно цокает и тянется пальцами к пачке кислотных сигарет от одного знакомого в «Хорае». Дурная вещь, но после прогонов так здорово помогает расслабить мысли. А еще всяко натуральней того, из чего сейчас делают сигареты. Затем он откидывается назад. Стонет. — Ладно. Черт с ним… — И зачем? — Вспоминаю всякое, заодно анализирую. Убойный ответ — заставляет согласиться и перестать задавать глупые вопросы абсолютно всех. На Оторе тоже срабатывает, и он многозначительно кивает, мол, ну да, ну да, хотя явно не заинтересован в этом ну ничуть. Он присаживается рядом и с интересом заглядывает Кагуре в глаза. Тот потирает висок. — Давай-ка по новой. Что ж, очередные проклятые реальности — вперед.