EDO 2103: имакагами

персонажи: Отора, Майтрея ► Майтрея рассказывает новую историю своему верному ученику. Все знают историю про молельные колокольчики. Религиозный раскол церкви Неотрансцендентности; монахи ветви «Сэцува-одзи» украли один и скрылись, отчего на ежегодных выставках всегда был пустой слот, как память о произошедшем. Дальнейшая история покрыта тенью, в ней либо нет никакой необходимости, либо за ней сокрыто нечто гораздо более страшное, чем можно себе вообразить. Некоторые такие вещи — например, историю исчезнувшего колокольчика — стоит оставить во мраке, потому что, как известно, дольше живет тот, кто не знает ничего. Блаженно неведение. Когда Отора только попадает к Майтрее, он знает об этом только из старых рассказов, что травила им экономка. Она любила историю и была очень набожной, а потому сказка про украденный колокольчик была одной из вечных, частых. Кагуру, кажется, тогда это утомляло, ей вообще было скучно слушать подобные рассказы без картинок, тогда как Отора послушно слушал все, даже если экономка забывалась и повторялась. В конечном итоге, это были весьма безобидные рассказы, не учившие ничему плохому; и не встречи со старшим братом Нанами, после которых все болело. Потом как-то забылось. Но через несколько лет Отора встречает Майтрею. Вечный оборванец. Удивительно. Ханзе постоянно трещит про то, что сам Отора не лучше, якобы, его квартира — самая настоящая помойка, но он — не мессия, тогда как Майтрея... Его всегда удивляет то, что тот никак не выберет себе место получше, чище, словно только в такие дрянные места и тянет. Иногда его распирает интерес, узнать, почему именно тут — но отчего-то подобная наглость кажется ему самой настоящей ересью, чем-то недозволенным. Майтрея и так позволяет ему больше, чем нужно. Иногда Отора пользуется этой возможностью, но затем его начинает грызть стыд, что тот узнает, и он сам приходит с повинной. В такие моменты его учитель, его ками, лишь улыбается, той же улыбкой, какой встречает в зимнюю ночь на стройке, и на душе становится легче. В какой-то момент он видит колокольчик и вспоминает эту историю. Вряд ли это настоящий. Скорее всего, подделка. Отора даже не уверен, что те колокольчики из истории такого маленького размера, с кулак; может, больше, но, когда он видит один такой, нефритовый, темный, лежащий на подушке, тот мгновенно притягивает его интерес. Это один из дней, когда он заваливается в храм для снятия накопленных данных, и позади Оторы тянется множество проводов, подключенных к его позвоночнику. Стоит посидеть в ванной со льдом, чтобы не перегреться, но ему жутко скучно, плюс голову посещают неприятные мысли. Из тех, которые жутко злят Ханзе, отчего тот просит не звонить ему ближайшие несколько дней. Видимо, он смотрит на колокольчики непозволительно долго, отчего слышит позади спокойный ровный голос: — Нравится? Он оборачивается и встречается взглядом с Майтреей. Разговаривать с ним… странно. Отора не понимает это ощущение, возникающее при любом диалоге. Роптание, испуг, обожание? Все замешивается в единую дикую эмоцию, и он не понимает, хочет ли находиться рядом с этим человеком дольше, или же наоборот, сбежать — так далеко, что тот не найдет. В ответ он лишь пожимает плечами и косится назад вновь. — Не знал, что ты увлекаешься таким. — Почему нет? И не распознать — шутка ли или серьезный ответ. Майтрея неторопливо восходит к колокольчику, и Отора наблюдает за ним, пристально. Все в его движениях говорит о собранности и внутреннем равновесии, покое. Наверное, это и называют просветлением. Ему не понять; сам Отора похож разве что на вестника конца света. Иногда его злит подобная мысль, ведь он старается ради города, вычищает всякую дрянь — но понимает, что порой задевает и мирных людей. Это гнетет его, но подобный ужас он оставляет открытым разве что для Майтреи — таким, как Ханзе, лучше о таком даже и не слышать. Когда колокольчик поднимается в воздух, раздается звон, приятный. Эхом он проносится по пустым коридорам заброшенного храма. Кажется, даже монахи в черных робах замолкают. — Говорят, что если повесить фурин у окна, то тебе станет легче. — Но это не фурин, — Отора вскидывает бровь, и в ответ получает скромную улыбку. — Это лишь история. Колокольчик не отличается от колокольчика, как ты его не назови. В разных местах они значили совершенно разное, но вместе с тем — единое. Значит, это одна из историй. Как экономка, Майтрея умеет рассказывать. Обычно его истории не сложны, скорее просто тянутся во времени, как мысль, переходящая из одного в другое, плавно. Но ими легко заслушаться. Отора не знает, кто еще следует за словами его учителя, но ему плевать: он слушает все, что тот говорит. Иногда это глубокомысленные истории с понятной моралью, порой — просто что-то о мире и традициях. Когда Отора слушает Майтрею, он превращается в того ребенка, какой умирает следом за сестрой. Колокольчик в руке издает еще один звон. — В Древнем Риме музыкальные подвески, тинтиннабулум, — это слово он произносит четко, не как фальшивые знатоки умирающего английского из корпораций, — использовали для того, чтобы отгонять сглаз и злых духов. В Китае с помощью чжаньфэндо предсказывали будущее. — И этот колокольчик нужен для?.. — Это просто колокольчик, — качает головой тот. — Порой вера создает мифы вокруг, но не реальность. Люди склонны верить тому, что видят их глаза. Даже если это абсолютная ложь. Некоторое время Отора молчит, раздумывая. Вспоминает звон фурин, висящих в «Каннон»; и крепко сжимает кулак, жалея, что тот не работает и не отгоняет злого духа. Нанами приходит. Даже в симуляциях, раз за разом… Это неизменная деталь, и ни один колокольчик не помогает. Сколько бы он не звенел. — А что думаешь ты? Отора вздрагивает. Майтрея смотрит ему прямо в глаза, все так же благосклонно. Некоторое время он в замешательстве, пытается сообразить, что сказать еще, но потом просто улыбается, криво. — О чем? — Например, о гаданиях на ветру. Хотел бы ты увидеть будущее, чтобы затем его исправить? Бессмысленный вопрос. Единственное, что хочется исправить Оторе — прошлое, но это невозможно. Эйнштейн говорит о том, что если обогнать скорость света, то можно вернуться назад, но даже самые современные синкансены не способны достигнуть такого. Прошлое неизменно, словно константа, а будущее же… Есть ли оно у него? Или же проще двигаться по течению? Кагура всегда смотрела фильмы без чтения аннотаций. Говорила, что так намного интереснее, ведь ничто в этом мире не сможет сравниться с впечатлением от первого просмотра. Ее жутко злило, когда ей раскрывали какие-то детали кино, что она еще не смотрела… В этом есть смысл. Поэтому в ответ Отора лишь кривит губы сильнее. — Честно говоря, хорошо то кино, о котором ты ничего не знаешь. Зачем верить колокольчику, если я сам способен написать свою судьбу? Ненавижу раскрытые заранее концовки. Раздается очередной звон, и в полумраке улыбка Майтреи выглядит до пугающего довольной.