EDO 2103: имакагами

персонажи: Рен (Лэнгли) ► Проект «Лэнгли» идет полным ходом. Мяч переходит из рук в руки по просчитанной траектории. Нет смысла пытаться сделать обманку — об этом узнают все. Взлетает в воздух, осторожно; в это же время происходит игра в шахматы со знанием каждого шага противника, и это делает игру напряженней. — Девятнадцатая: замедление реакции на пять процентов. Вторая — незначительные отклонения в поведении, — доносится до нее же, в другой комнате, чужой монотонный голос. — Первая опять подслушивает разговор. Сэр? С этим что-то сделать? — Оставь, — говорит мистер Девивье, которого это всегда только веселит. В комнате несколько человек, и все они выглядят одинаково, как близнецы. Дети, девочки; светлые длинные волосы, заметный порт на затылке, к которому сейчас подключен провод. Прорезиненные костюмы. Одинаково выглядят, одинаково говорят, синхронно смотрят туда, куда прикажут. Грань между разным эго и личностями стирается после некоторого времени, проведенного в единой синхронизации. Поначалу, это даже забавно. Любопытно. Все они — разные (в смысле, характером; внешне не отличить, все же, они выведены из одного генома, от одной женщины, и являются ее непосредственными детьми, клонами, может… генетика — это сложно). Характеры не сходятся, иногда происходит ругань. Одна кровь еще ничего не значит. Но потом их подключают, сначала просто к общей Сети, потом друг к другу — и тогда грань между разными «я» начинает размываться. Твоя привычка становится общей или исчезает. Рефлексы становятся едины. Это напоминает управление отрядом в тех старых компьютерных играх, где ты принимаешь все решения, но только твой мозг подключен к общей системе, и другим твоим товарищам нет нужды спрашивать, что ты хочешь, потому что ты — это они, и они — ты. Симультанные клоны, так это называет мистер Девивье, невзрачный мужчина в строгом костюме и легкой залысиной. Это потом уже она узнает, что он там весомая шишка в организации, но что там осталось, от этой организации. Только плакать и остается. Этот проект — симультанные клоны — их последняя надежда, лебединая песнь. Копировать сформировавшуюся плоть тяжело, поэтому они просто взяли оплодотворенную яйцеклетку и клонировали ее так много раз, не дай бог около тысячи — и на выходе получают… Не так уж и много удачных экземпляров. Из 808 известных яйцеклеток без явных отклонений и мутаций получается около двадцати ртов; с легкими отклонениями в виде лишней пары глаз или не способной слышать и видеть — тридцать, почти всех утилизируют, кроме самых здоровых, кто еще может пригодиться; два гермафродита, умирающих почти сразу, и один мужчина — не самый здоровый, но выживающий. Удивительно. Говорят, мистер Девивье просит оставить его просто потому, что тот ему приглядывается, из сентиментальных соображений. Но, по итогу, тот в проекте не участвует, и все ложится на плечи двадцати здоровых клонов и трех дефектных. Так рождаются «Ангелы». Каждая получает позывной — «Лэнгли», от первой до двадцатой, следом идут три «Хранителя», постоянно работающие на связи друг с другом и со спутником, но не с ними. Еще есть «Брат», но он про запас, так говорит мистер Девивье. Всем им встраивают в мозг имплант, позволяющий находиться в постоянной синхронизации друг с другом (и отключаться; но временно, иначе повторное подключение станет проблематичным и нагрузит имплант), мыслить одновременно на двадцать тел, как разные компьютеры. Однако, спустя какое-то время некоторых вводят в стазис, после обучения, это понятно — и так даже проще, честно говоря. Когда у тебя только семь кукол, не считая бесперебойно работающих «Хранителей», это начинает утомлять. Их — ее, нет разницы, какую из — учат японскому и английскому. Цель проста — проникнуть в один из оставшихся оплотов человечества, что-то сделать, сейчас она не слишком этим интересуется, ей всего пятнадцать лет, и все, что на делает: играет в мяч с другой собой и вместе с этим сидит рядом с мистером Девивье, пока тот обсуждает какие-то важные детали с другими не менее важными людьми с погонами и выбритыми висками. Болтает ногами из стороны в сторону, пока два других ее тела пытаются обыграть друг друга в шахматы. Иногда у плоти просыпается свое эго, редкие импульсы, вроде чувства радости от победы у одной и горечи поражения — у второй, но мистер Девивье и подчиненная ему стая ученых говорит, что это нормально и помогает ей не сходить с ума. Она, конечно, Первая, и говорят это ей, но понятно, что обращено это всем. Разницы-то нет. Когда нудные разговоры заканчиваются, мистер Девивье садится перед ней на корточки. — Все хорошо? Через пару лет… вот уже совсем скоро, да? Он хороший человек, пусть и убил множество, она знает — все тут знают. Мистер Девивье — искусный ассасин, и пока умники из отделов учат ее языкам и прочим премудростям, он показывает, как правильно надо сворачивать шею на мусоре из окружающей пустыни или на дефектных клонах, которых оставляют исключительно для тренировок — чтобы не бояться убить саму себя. Ту, что отключится от системы и обретет самосознание. Через пару лет, подразумевает мистер Девивье, кто-то из их отдела поедет на Аляску вместе с семью ее двойниками, которые постоянно будут на связи с центром через «Хранителей». Затем на лодке до Хоккайдо, и уже там через работорговцев пристроят покупателю, уже найденному — какой-то богатый извращенец с Окинавы. Юные девочки, тем более иностранки, очень уж ему нравятся. Страшно думать, что придется выбраться из чистых белых стен подземной лаборатории и отправиться в неизвестность. Абстрактную; так-то их всех прекрасно осведомляют о том, что такое Окинава. Шпионы есть везде. Цель — убить его, захватить власть в его клане, затем пробраться ближе к столице и действовать оттуда. Дальнейшие инструкции будут переданы уже там. Избегать любых ненужных взаимодействий, привязанностей в том числе. Так говорят Первой, но потом, через десять лет, она видит тех двух девочек на руинах убитой группировки — близнецы, оставленные на убой людям вроде Камидзуми и Маруты — и что-то в ней неприятно отзывается, так и скребет, так и скребет. В конце концов, рассуждает она тогда, каждому нужен свой мистер Девивье. Жаль, конечно, с ними те два лоботряса из столицы, убившие двух из семи (плюс от одной избавляется человек Камидзуми; остается всего четыре, но это нормально, пока что достаточно; если что вышлют остальных клонов следом), но это все решаемо… Так обычно рассуждает мистер Девивье. Первая на мгновение перестает сучить ногами, вместе с ней останавливаются игроки в шахматы, но играющие в мяч продолжают. Перераспределять обязанности мозговой активности ее учат в первую очередь. — Волнуешься? — Нет, — отвечает она на японском, затем, подумав, переходит на английский: — Меня это совершенно не заботит. — Кто-то бы воспользовался этой возможностью и сбежал. — Вы меня проверяете, мистер Девивье? «Хранители» такое не любят, у них всегда начинаются отклонения. — Я похож на экзаменатора? Девивье смеется лающим неприятным смехом, и Первая пытается повторить его кривую улыбку; в итоге улыбаются все десять действующих клонов, криво, каждая по-разному. Мимику надо еще отточить. Хотя бы на тех, кто будет действовать в поле. С другой стороны, ей всегда говорят, что на задании действовать будет лишь одно тело, а остальные страховать, как «Хранители», заменяя по мере возможности. Он смотрит ей в глаза. Очень пристально. Не так, как когда обучает. Что-то другое… Незнакомое. Люди в лаборатории так не смотрят. И он сам, когда учит убивать. — Я бы сбежал, честно говоря… — Но Вы не сбегаете даже отсюда. — Мне здесь нравится, — не отрицает он. — Хорошо кормят и платят. Ты не была на восточном побережье, там просто кошмар. Я пару раз наведывался в Манхэттен… О Манхэттене Первая знает только из рассказов Девивье и старых фотографий, настолько, что все небоскребы, разрушенные с начала двухтысячных, еще на месте. Ей не интересно. Иногда мистер Девивье пускается в лишнюю ностальгию, и ее это утомляет. Ученые сначала волнуются, но потом воспринимают это как норму — нормальную детскую реакцию. — Не провоцируйте меня, мистер Девивье. Мне это не интересно. — Все же, мне это не нравится, — словно игнорируя ее, продолжает мистер Девивье. — С десяток лет они используют детей, как морских свинок, в своих интересах. А что потом? — Меня за такие мысли лишают полдника. — Ну, полдник! — Вы сами сказали, Вас тут кормят. Видимо, аргументация беспроигрышная. Мистер Девивье вскидывает руки, обозначая проигрыш. — Туше, туше. Потом садится рядом, на лавку, и смотрит туда же, в стену. Другие тела продолжают играть в шахматы. — Что ты думаешь о поездке? — Не знаю. Мне все равно. — Мой отец когда-то работал на Гавайях. Говорил, пару раз ездил в Японию до всего этого. Ему там не понравилось. Рассказывал, местные еще более щепетильные, чем наши разработчики. А занудней этих ребят я еще никого не встречал. Он внимательно смотрит на Первую. Щурит глаза. — Тебе что-то говорили? Кроме теории? — Давали книжки про культуру. — И все? — И мультики. — Ну ничего себе. Ты говоришь, они дали посмотреть ребенку мультики? Никогда бы не подумал. Ирония так и сочится из голоса мистера Девивье, но ей сложно понять, что тут не так. Это ведь подготовка. Поп-культура, все это. Ей придется налаживать отношения с целью, а чтобы стать еще ближе, нужно быть не только симпатичной и миленькой. Тонкости работы агентом в поле, даже ребенок поймет — мотайте на ус. — В мое время, — замечает мистер Девивье, — дети смотрели мультики когда хотели. И играли со сверстниками. — Но я смотрю мультики, когда повторяю теорию, мистер Девивье. И у меня всегда есть я. То есть, другие двойники. Когда он бросает на нее озадаченный взгляд, в котором явно прослеживается жалость, Первой становится неуютно. Тут что-то не так. Она плохо выполняет задание? Но ученые довольны, и остальное руководство. Мистер Девивье единственный, кто выглядит так, когда она говорит о почти ставших рутиной заданиях. Ему не нравится? — И, все же, я бы сбежал… — Но куда, мистер Девивье? Видимо, вопрос ставит его в ступор. — На Аляску. Говорят, там есть мирные коммуны. Или, может, рванул бы в Исландию, так далеко, что уже никто не доберется. Столько мест помимо душных вылизанных коридоров штаба. Но только не в Японию. Там еще хуже. Еще больше бюрократии. Тебе самой не надоело? — спрашивает вдруг. — Все эти процедуры. Она пожимает плечами. А как иначе? Странно говорить «надоело» на то, что норма твоей жизни. — Поэтому, ты бы не сбежала. — Мне и здесь нормально, мистер Девивье. Некоторое время они молчат, и она продолжает качать ногами взад-вперед. Другие тела размышляют над шагом в шахматах, «Хранители» ищут способы им выйти из клинча, а мяч теперь просто катают по полу, намереваясь в случае провала опрокинуть им шахматный столик. Но все останавливаются, когда голос Девивье вдруг рядом оглашает: — Отлично. Он смеется? — Хорошо отвечаешь, — вдруг смеется он и поднимается. Смотрит сверху вниз, пристально, затем замечает: — Я боялся, что ты и правда согласишься со всем, что я тебе сейчас говорю. Представляешь? Послали старика сеять сомнения в чужую душу. — Мистер Девивье, во-первых, Вам всего сорок, во-вторых… — она тушуется. И злится. — Я так и знала! Ну Вы и злодей! Где-то в другой комнате на пол летит шахматная доска. Завязывается возня: та часть, что резко против, пытается продолжать разбрасывать фигуры, вторая — собрать все на место и продолжить партию. «Хранители» возмущенно ищут в местной подсети рецепты слабительного, чтобы отомстить начальству. Он уходит, оставляя ее в коридоре, разъяренную, и, когда ее настигает группа ученых для следующего теста, она едва не огрызается на них. Но все же останавливает себя и не ломает им руку. Вместо этого страдает ножка шахматного стола. «Случайно». Списывают на сбой в системе, в последнее время спутники шалят из-за магнитных бурь наверху, над бункером. Говорят, радиоактивный ветер пригнал что-то со стороны Лас-Вегаса. Но странные вопросы мистера Девивье остаются в голове. На долгое, долгое время. И потому, через десять лет, когда в новом центре Окинавы взрывается поезд с ядерным топливом, Первая и оставшиеся двойники отключаются от «Хранителей». Окончательно. После такого за ней, наверное, пошлют мистера Девивье, но это будет приятная встреча старых знакомых. Как чудесный колокольчик. Позвонить — и придет помощь. Только вопрос — кому.