EDO 2103: имакагами

персонажи: Марута ► Марута рассуждает о бомбах. Говорят, что старые ракеты типа «Фау-2» носили такое замысловатое название из-за формы пламени, вырывавшегося при их запуске; схожее с хвостом павлина. Оружие возмездия, страшный инструмент запугивания — но всего лишь часть истории спустя почти сто пятьдесят лет с момента своего создания. Сейчас «Фау-2» покажется любому специалисту по вооружению старьем и хламом; современные ЭМИ-устройства и иные средства обороны засекут их запуск в секунду, как кто-то на той стороне континента нажмет кнопку «старт». Нелепость и шутка для тех, кто занимается вооружением в таких гигантах рынка как «Накатоми» и «Ишида» — но потаенный испуг, спрятанный в сердцах людей даже спустя полтора века. Суть бомб не в силе, с которой они бьют. Суть бомбы — в запугивании. «Фау-2» летит по дуге от места, где ее запускают, и до точки, где она соприкасается с землей. Дугу часто ассоциируют с радугой, ее — с удачей, иностранцы шутят про горшочек золота на ее окончании, хотя там «Фау-2» и взрывается. Выходит, для них, людей войны, золотом является смерть, разрушение. Страх. То, зачем бомба и создается. Манхэттенский проект рождается из желания сделать лучше, но люди войны используют его для устрашения — и сбрасывают две ядерные бомбы с разницей в что-то около недели на два японских города. «Малыш» и «Толстяк» крепко ассоциируются со страхом, ужасом, гибелью — даже спустя сотню лет. Память помнит. Бомбы работают во времени, словно взрыв происходит все это время, и люди трясутся от упоминания двух простых слов, хотя даже их предки не застают тех событий. Страх, как пишет Макиавелли, самое страшное оружие. Камикадзе наверняка тоже понимают это, когда пикируют в крохотных дешевых самолетиках на американские авианосцы. Мало что навредит тем стальным гигантам, но солдаты будут бояться — знать, что на той стороне фронта воюют люди, не страшащиеся смерти. Цель самоубийственных атак — никогда не вред, но страх, ужас. Оппенгеймер создает оружие не столько для разрушения, но — устрашения. До окончания Холодной войны две сверхдержавы сидят на гнезде, выложенном из ядерных боеголовок, и скалятся друг на друга. Заставляют друг друга бояться. Кубинский кризис, все туда. Потом что-то срывается; и все летит в тартарары. Люди начинают бояться еще больше, но титаны истории не умирают быстро — их наследие тянется веками, как Рим и Византий, что гаснут, но довлеют над потомками. Симадзу достает бомбу, чтобы угрожать Эдо через Сюнтена. Старого образца, даже не ядерную — страх силен и в нем. Связывается через Рен с остатками до сих пор копошащегося на руинах ЦРУ, что как тараканы, не умирают; обещает обмен технологиями и знаниями. Несколько бомб оказываются у него в руках; и вот, они со старым тронутым революционером, держащимся за романтичные идеи, решают пригрозить центру… Он не понимает, что это ни черта не сработает. Страх нужно подпитывать. Люди помнят, но со временем тот иссякает, остается на подкорке сознания в виде тонкого слоя опасений и нервной дрожи. Он может сколько угодно угрожать через Сюнтена, но пока люди не увидят, на что он способен — пока не узнают, что это не просто попытка нажиться на ужасе террористических актов прошлого века, то центр не будет бояться. Просто зачистят, ведь Симадзу, как и все они, рационален — и не будет ее взрывать. Подобно тем павшим сверхдержавам… Марута видит, что папаша загоняет себя в ловушку. Ему нет смысла помогать тому; хотя им равносильно не нравится невидимая рука Эдо, легче сидеть на тонком поводке, а не на стальной цепи. Симадзу действует через множество прокси, это верный ход, но он сильно рискует — ставит на эту бомбу почти все. Можно позавидовать тому, как папаша играет в русскую рулетку, совершенно не боясь получить пулю в висок, но это… видится Маруте бессмысленным. Оттягиванием неизбежного. Поэтому он крадет бомбу. Собирается рвануть ее красиво, когда в башне будет много людей — чтобы точно запомнилось, как манифест ненависти ко всему, что приносит им центр, но в дело влезает Таромай, и приходится торопиться. Ночью, конечно, зрелище ничуть не хуже: пламя освещает Окинаву, словно огромная свечка, а башня пылает и пылает. Красиво. Страшно. Такое вновь поселит страх в сердца людей. Так, конечно, Симадзу теряет свою вотчину — но если он окажется не дураком, объединится с Окамурой и получит доступ к его ресурсам, то вполне может, через него же, как прокси, пригрозить новой бомбой уже в центре столицы. Это зарекомендует его как человека, что не будет ждать у моря погоды. Это… Это станет его финалом, грандиозным. Шинсенгуми так просто этого не оставят, как и «Накатоми». Как последнее ура. Блистательный закат. Все равно его убьют. Все равно центр обо всем узнает. Там работают не дураки, а в Окинаве полно крыс правительства. Как Таромай. Но папаша неимоверно глуп, поэтому это делает за него Марута… Конечно, чтобы поднасрать. В основном. Весело будет смотреть на то, как Симадзу пытается выкрутиться. Марута делает это затем, чтобы потом, когда того упекут, перехватить власть, так он полагает, но и сам он понимает: он отнюдь не столь дальновиден. У него есть человек, на которого он готов спустить всех собак, Зенкьето, но он и сам лажает и слишком близко подпускает к себе человека из стана врага, Таромая, что кусает его в ответ. В общем-то, стоит признать, он взрывает поезд с бомбой просто потому, что может и хочет — как манифест о ненависти, после которого он свалит на Тайвань, а оттуда еще дальше. Он готов. Это будет сложно, но он готов. Поэтому отрывается по полной. Но бомба — это очень тонкий объект манипуляций. Сначала он думает, чтобы зашить боеголовку в девчонку, Сделать из нее мученицу режима, что-то в таком пафосном дешевом духе. Но потом понимает, что если так реально сделает — если даст Таромаю наложить руки на боеголовку — то подставит сам себя, да и бомба оказывается слишком большой, а девчонка — узкой. Плюс, это все же довольно тупо… Он отказывается от затеи, решив сыграть в уловку — все равно малолетняя засранка о нем прочухала, вот пусть Таромай с ней и побегает. (бегает, к величайшему разочарованию Маруты, не Таромай) Потом он думает, чтобы отложить представление, чтобы добыть установку для запуска. Тогда боеголовка, как предшествующая ей в моральном смысле «Фау-2», распустит павлиний хвост. Или сбросить ее с ави… Но это все тоже неимоверно глупо. Поезд — запасной план — звучит оптимально. Марута сидит на дурацком пластиковом стуле наверху недостроенного вокзала и наблюдает, как полыхает, подобно списке, небоскреб «Накатоми». Манифест удается, но, как он и предполагает, Таромай его нагоняет. Жаль. Жаль, что так происходит. Ему неприятно признавать, что он поступает, как и папаша — доверяет кому-то слишком сильно, что оказывается для него ловушкой. Ему стоит пристрелить Таромая в тот самый момент, когда тот упоминает бомбу, но он медлит, пугается. Это не соплячка из группы Ямагучи, это человек, который ему нравится. И что? Теперь — убить? Марута совершает ошибку, и сейчас это будет стоить ему жизни. Он щурит глаза, наблюдая за далеким пожаром. Красиво. И страшно. Он точно запомнится истории, в ряду тех, кто приносит этой стране хаос. Потом будут тыкать носом нерадивых учеников в учебники и говорить, что этот человек — враг, чудовище. Как «Фау-2» уходит, но оставляет ужас, так и он. Любопытно… Впрочем, плевать. Он может попробовать сейчас, конечно, попытаться пристрелить пришедших по его голову псов правительства, но из его людей (и Сюнтена) делают фарш, так что… Затягивается. Дым изгибается дугой, как радуга. Как путь «Фау-2». Увидеть двойную радугу, говорят — неимоверная удача. Как и своими глазами наблюдать взрыв такой бомбы под башней «Накатоми». Кто знает, будет ли он белой вороной в истории, единственный, кто смеет, или через какое-то время кто-то повторит его подвиг? Марута чувствует, что не узнает. Зато Таромай — наверняка. Он стряхивает пепел вниз и продолжает наблюдать.