EDO 2103: имакагами

персонажи: Умэко ► Умэко сбегает из «Йошивары». Для кого-то «весь мир» может ограничиваться чем-то незначительным, крохотным. Работа. Хобби. Друзья. Это нормально, для многих — сосредоточиться на чем-то незначительном, чтобы продолжать жить. Без этого ядра жизнь теряет краски и вкус, становится монотонной. Многие кончают с жизнью потому, что лишаются этого ядра. Кто-то теряет работу, кто-то ссорится с друзьями, а чей-то любимый айдол объявляет о женитьбе. Поводов предостаточно. И такой «мир» смертельно необходим каждому, даже тем, кто этого не признает. У Умэко в пору ее молодости весь мир состоит из работы. Она — сотрудник «Йошивары», не самого высокого ранга. Гейша, иным словом. До пяти главных звезд их корпорации ей как до луны пешком, но ее абсолютно устраивает ее местоположение. У нее хотя бы есть работа в крупной корпорации, и ей довольно неплохо платят по меркам рынка. Да, клиенты не самые притязательные, некоторые буянят, но? Для Умэко это как отдушина. С ними не нужно вести высоких бесед, в основном просто улыбаться и развлекать простыми диалогами, которые те считают веселыми. В целом, довольно просто. Как ни крути, но она не тот человек, что может в мгновение ока припомнить, о чем писала Мурасаки; или иное культурное событие эпохи Хейан. Все меняется, когда к ней, не самой впечатляющей сотруднице, спускается господин Окума. Он… в ней заинтересован. Он обходителен и вежлив, а еще ценит ее простой юмор. Умэко льстит такое внимание, ее «мир» смещается, ядро меняет ориентацию — особенно в момент, когда Окума начинает говорить о ребенке. Словно исполнение мечты; со дна на вершину. Да, конечно, она понимает — это не просто так, и, наверное, господину просто нужен наследник, а она не самый важный винтик в системе, чтобы внезапная беременность сорвала планы. Приказ. Но господин Окума все равно достаточно вежлив и мил. Каждый день словно сказка, и Умэко наслаждается этим изо всех сил… Сначала ей все равно, хочется немного для себя. Престижа, лоска и богатства. Умэко в общем-то не интересен ребенок, это просто повод пробиться на вершину. Но потом она начинает задумываться, что-то в восприятии меняется. Ребенок — живой, настоящий, внутри нее. Кровь ее крови. Когда он родится, он будет прибегать к ней, наверное, и улыбаться, говорить глупости, какие рассказывают только дети. Ребенок замещает для нее работу и становится тем самым «миром». Маленький комочек из плоти и крови, плод ее любви. Умэко гадает, кто это будет; как будут его звать. Надеется, что господин Окума если не возьмет ее в жены, то хотя бы позволит видеться. Но он не высказывает ничего против, словно это само собой разумеется, что дает ей надежду, что этот небольшой парадис продлится чуточку дольше. Но потом начинаются странности. Наверное, она проводит с ним слишком много времени, и начинает это замечать. Что-то… как он реагирует, смотрит. В этом нет ласки, тепла. Словно просто работа. Его слова туманны, но ей выдают целый ворох всяких добавок, которые необходимо пить, плюс какие-то вакцины, все это… Он что-то хочет сделать из ребенка. Так говорит женщина, которая с ней работает. Тот для него — не более, чем ресурс для достижения собственных целей. Умэко это не нравится. Она боится. Чувствует в этом угрозу. Хочет воспротивиться, но что ее слово против желания Окумы? Ей страшно за ребенка, страшно за себя, и некоторое время она просто в ужасе ожидает, что будет дальше. Ей не хочется, чтобы с ее еще не родившимся ребенком что-то случилось. Он должен прожить простую жизнь, нормальную, а не становиться жертвой чужих изысканий. Она нервничает, конечно, это не нравится врачам, и, значит, не нравится Окуме — но тот весьма пассивно сообщает о своих опасениях, продолжая играть роль вежливого господина. Но потом все же решается — и сбегает. Ей помогает та женщина, единственная, кому не наплевать. Это тяжело, у нее почти нет денег, нет айди — приходится скрываться в трущобах. В одиночку это сложно, но когда носишь под сердцем ребенка, становится невыносимо. С трудом ей удается найти какую-то работу, даже снять комнату; хозяйка старого квартирного комплекса на отшибе, наверное, жалеет ее, с животом, и немного срезает цену. Денег едва хватает, но Умэко правда старается — для себя и своего малыша. Ей страшно, что стресс, голод и тяжбы работы что-то нарушат, но между этим и тем, что ждет ее в «Йошиваре»… Иногда ей хочется вернуться. Плюнуть на все, на ребенка. Отказаться от того, что становится ядром ее мира. Но она понимает: как только она вновь появится на радарах корпорации, им не дадут больше встретиться; Окума заберет ребенка себе. Она все еще не знает, какого он пола, у нее нет возможности проверяться, и ей страшно — страшно, что от Окумы в нем будет слишком много. Но она продолжает стараться для него. Забывает глупые мечты. Изо дня в день, изо дня в день… По ночам она может только горько-горько плакать, жалея себя и малыша. Хозяйка комплекса — старуха, повидавшая на своем пути все. У нее находятся контакты, какой-то подпольный медик, помогающий принять роды. После них она чувствует себя разбитой на множество осколков, но все же поворачивается — в ужасе, страшась, что с тем что-то не то. Но комочек начинает кричать, визгливо, тянется маленькими ручками, и она опасливо — боясь что-то сделать не так — принимает сверток от хозяйки. Та пыхтит, недовольно, но бросает: — Мальчик. Здоровый. Жалуется попутно, что от Умэко теперь никакого толку, где она возьмет деньги на оплату, но позволяет ей первые полгода заниматься собой — и Умэко благодарит ее, наиболее искренне, потому что никто в ином месте не дал бы ей отмашки. Где-то в городе у людей остается сердце, еще бьющееся под всем слоем грязи. Ее оставляют наедине, ненадолго, чтобы осознать всю важность момента. Она рассматривает комочек у себя в руках, розовый, абсолютно нормальный — как все дети. В нем нет ничего от Окумы, кажется ей, да даже если и есть, внешне, она это как-нибудь переживет. Баюкает его и чувствует себе еще больше разбитой, но вместе с тем — счастливой. Весь ее мир сейчас заключен в этом маленьком моменте счастья. То, что она крадет у Окумы. Им предстоит многое пережить: в бедности, в нищих районах, но они справятся. В этом Умэко уверена. Лучше бедность, но искренность, чем тот холодный ужас, поджидающий их в вылизанных стерильных коридорах «Йошивары». Но все это бесконечно далеко и не имеет никакого смысла сейчас, ведь весь ее мир — тут, в ее руках. Умэко сжимает сына в руках еще крепче и вслух, едва слышно, бормочет: — И как же мне стоит тебя назвать?..