Хитрый лис

Арсений воет, едва заехав за угол, без капли стеснения. Воет, срывается на рычание, уткнувшись лбом в руль, и себя ему просто до одурения жалко. В носу противно щиплет, а горло дерёт, но он мужественно шмыгает и отгоняет желание разреветься, потому что никакой ночной кошмар, ставший вдруг явью, того не стоит. Наверное. Арсений клялся себе, что больше не верит в любовь, и снова напоролся на те же грабли, станцевал ритуальный танец, прыгал как на батуте на этих ёбанных граблях. Если расставание с Алёной, выбравшей другого парня, казалось в юности явно не последним, — Арс был весьма легкомысленным и отходчивым, — то теперь это всё ощущается концом света. Измождённый и истерзанный, он снова думает о том, сколько времени предстоит зализывать раны. Как брошенный пёс, Попов знает, что окончательно обозлится на человечество и начнёт жить на автопилоте, закрывшись от всего мира в будке, в которую сам же себя и загнал. Запрограммированный просто на то, чтоб прожить отведённое время, не совершить ничего великого, не найти любовь своей жизни. Очень наивно, он ненавидит в себе эту черту, и от реальности тошно. Когда тебе семнадцать, и ты скачешь в трениках по сцене областного театра кузнечиком, быть наивным полезно для образов, особенно с его типажом — режиссёры пророчили ему роли величайших героев-любовников с этими его огромными голубыми глазами. Жизнь — весьма ироничная сука, поэтому любовником Арсений всё-таки стал. Не героем, правда. Мужчина так и сидит, согнувшись в три погибели и упершись головой в руль, и вспоминает все прошлые неудавшиеся романы — они калейдоскопом мелькают перед воспалёнными глазами, и сейчас каждый из разрывов кажется логичным: где-то ему не хватило погруженности в отношения, где-то случилось тривиальное убийство любви о быт, где-то просто не сошлись характерами, но сегодня ослепительно больно. Лиза как будто была первой и последней по-настоящему живой девчонкой, яркой не внешне, но внутренне. Арсений не знает, откуда столько всепоглощающего отчаяния и чувства, что на этом всё и закончится, но поток неутешительных мыслей сносит своей мощью и не даёт даже барахтаться. В Омске Арс свыкся со вторыми ролями, вторыми местами на региональных олимпиадах по литературе и не слишком близкими друзьями. Москва макнула головой в дерьмище и приучила к местам третьим, пятым и двадцатым — оставаться последним джуниором в коллективе, слышать «извини, но у меня уже есть планы на вечер», проглатывать отказы даже от швейных производств и делать первые модели футболок собственными руками. Это всё не так страшно, как знать, что ты делишь девушку с другим мужчиной, и даже не факт, что поровну. К боли внутри примешивается какое-то горькое осознание, что Арсений-то, честно говоря, с самого начала предполагал, что эта история не закончится хэппи-эндом и плывущими из-за горизонта титрами; он просто позволил себе провалиться в ёбаную болотную топь, едва услышав робкое «я ведь тоже этого хотела». Кто прав и кто виноват, никто не станет разбираться, потому что виноваты в равной степени оба, но очень хочется переложить ответственность на кого-нибудь другого, обвинить во всех смертных грехах Матвееву, написать ей вдогонку гневное и обидное сообщение; разозлиться на судьбу, которая не даёт Арсению хотя бы ощутить эту безусловную всепоглощающую взаимную любовь. Попов взрослый мальчик, поэтому, закусив губу, признаётся самому себе — виноваты все, и он в том числе, но что с этим дальше делать, непонятно. Попов думает, что Лиззи, эта его Лиззи, не из тех, кто будет умолять вернуться, кто будет плакаться под дверью квартиры и ходить по пятам в офисе бледной тенью. Наверняка она расплачется дома в душевой кабине или плачет уже сейчас, брошенная посреди набережной, со всех сторон продуваемой ледяным ветром, но уже назавтра выйдет на работу, как будто и не было ничего. Но Арс знает, что будет видеть в её глазах боль, и Арс пока не представляет, как будет с этим жить. Как заложник Интернета, Арсений прочитал за свою жизнь тысячи тысяч постов, умных и весьма абсурдных, и теперь под влиянием эмоций мужчина находится в шаге от того, чтоб написать какому-нибудь эзотерическому гуру и сообщить, что кармический урок всё никак не получается пройти. «Здравствуйте, Светлейший, почему женщины всегда предпочитают мне кого-то другого? Что, блять, со мной не так?». Алёна ушла от него сама, как только Попов ткнул её носом в параллельные отношения сразу с ним и ещё одним пареньком. Сказала сухое и почти безразличное «ну, прости», накинула плащ и тихонько прикрыла за собой дверь, даже не хлопнула. Теперь Арс решил уйти первым, чтоб не вырывать сердце с корнем и целиком, чтоб сохранить остатки мнимой гордости и рассудка, пока окончательно не пророс корнями в эту проклятую Лиззи. Помимо очевидно упаднических мыслей и настроений Арсений почти буднично думает, как сможет завтра выйти на работу в таком состоянии, когда сил ему едва ли хватит на то, чтоб оторвать голову от руля. Телефон, закатившийся под сидение, жужжит, и мужчина вздрагивает всем телом, даже всплёскивает руками. Если он ошибся, и Лиза хотя бы разок попытается всё вернуть — Арс сломается и позволит всё, позволит вить из себя верёвки и вытирать ноги, лишь бы быть рядом. Хочется стать ей рубашкой, а ещё лучше — второй кожей, чтоб касаться этих тонких плеч несколько вечностей подряд. — Слушаю, — Попов даже сам осознаёт, что звучит предельно жалко, поэтому откашливается и повторяет: — я слушаю. — Арсюх, как там твой… потоп? — в трубке сдавленный голос Макара, и Арсений крайне удивлён слышать его, ещё и в такой поздний час. Наверное, только закончили играть в мафию, и мужчина негромко хмыкает — пока у кого-то рушились ненастоящие жизни, у Арса рухнула вполне реальная. — Разбираюсь пока, спасибо за беспокойство. Ты хотел что-то? Руки мокрые, не очень удобно говорить, — у Арсения в голове голос отца: «во врёт!». — Да я ехал на такси по каким-то ебеням, показалось, что твою тачку видел. Ладно, я, видимо, в глаза ебусь. Подумал, что мы тебя чем-то обидели, и ты слился, а теперь торчишь буквально в двух километрах и страдаешь. — Нихера ты нагнал, — Арс беззастеничво ржёт. — Это на тебя так роль доктора в мафии влияет? — По ходу. Решил поврачевать чужие души, — Илья хрюкает и скомкано извиняется, после чего почти сразу прощается. Арсения этот разговор немного приводит в чувства, и он наконец поднимает голову. За окном серые сумерки, какой-то болезненно-жёлтый фонарь слабо мигает почти над головой. Трезво оценив собственные возможности, мужчина решает бросить машину здесь и доехать до дома на такси, иначе это всё грозит как минимум разъёбанной в мясо машиной при встрече со столбом, а как максимум — въездом в остановку с кучей людей из-за плывущих в глазах слёз. Ладно, Арсений драматизирует, но вести машину и правда может быть опасно. На середине пути телефон загорается уведомлением, и приложение такси сообщает, что предыдущий заказ выполнен. Попов тихонько выдыхает — Лиза дома. Не с ним, а с другим мужиком, но всё-таки дома и в безопасности. Этого пока достаточно.

***

Всё-таки Арс ошибается в Лизе: она не появляется на работе ни на следующий день, ни во вторник, ни даже в среду следующей недели. Стараясь не выдать себя с потрохами, он пытается хотя бы подслушать чужие разговоры на эту тему, но все молчат, как партизаны, и это всё ебанный вселенский заговор. В итоге беспокойство приводит Арсения в курилку, под бок к Позову, который наверняка неспроста прикидывается всезнайкой. — Дим, а где Лиза? — Поз закатывает глаза и затягивается сигаретой, долго после этого выпуская изо рта дым, как будто нарочно издевается. Арс едва не подпрыгивает на месте от нетерпения и волнения, потому что из-за него, конечно, никто не вешался, но вдруг Лиза на самом деле не такая сильная, какой кажется на первый взгляд? Арсений всё ещё любит драматизировать. — Не ебу, она мне геолокацию не скидывает. Взяла отпуск за свой счёт. Сам не спросишь, потому что вы всё-таки разобрались в воскресенье? — Да охуенно разобрались. Я психанул, она психанула в ответ, и мы попрощались. — Лучше, чем игра на два фронта, — Дима пожимает плечами и затягивается последний раз, после чего с меткостью баскетболиста забрасывает окурок в мусорное ведро с трёх метров. — Хотя я, если честно, был уверен, что нахуй будет послан всё-таки Лёха. — Ерунда. Никто ради интрижки не станет бросать надёжного партнёра. По крайней мере никто в своём уме, — с надрывом улыбается Арс. Дима саркастично поднимает одну бровь и смотрит на Арсения с нескрываемым недоверием и ухмылкой. — Интрижки? Сам-то себе веришь? — Поз хмыкает, но после этого машет рукой. — Ладно, я не буду лезть и кому-то что-то доказывать. Держись, братан. Арсению смешно: в первую очередь из-за того, что его впервые в жизни назвали братаном и нелепо похлопали по плечу. В остальном же этот смех скорее истерический, но он задвигает желание согнуться пополам от хохота и ржать, пока в лёгких не начнёт печь, в долгий ящик, после чего возвращается в офис. Дима начинает всё чаще и старательнее закатывать глаза — буквально при каждом пересечении взглядов. Арсения это бесит, но не настолько, чтоб озвучить собственное недовольство вслух. На улице становится всё жарче, и помещение залито огненным рыжим светом — работать не хочется совсем. Арсу хочется зарыться с головой под одеяло и жалеть себя, пока не закончатся силы и слёзы, а потом, когда закончатся — жалеть себя ещё и за это. Он бы тоже взял отпуск, потому что ему положено, и сейчас как раз время составлять график на остаток года, но находиться дома тоже стрёмно. Мужчина чувствует, что превращается в параноика, потому что жить буквально в одном дворе с человеком, с которым вы обоюдно разбили друг другу сердца, это вообще не весело. Арсений почти задумался о поиске нового жилья, но быстро открестился от затеи — он не для этого рвал жопу и изворачивался ужом перед банком — ипотеку оказалось не так уж просто получить, когда у тебя скудное резюме и нет семьи. В этой стране всё для людей (богатых и женатых). Ребята зачем-то начинают садиться за один стол, как раз соседствующий с Арсовым, и он неуютно ведёт плечом, пытаясь отстраниться от скопления народа. Дима ставит на центр стола допотопный компьютерный микрофон и переглядывается с Окс и Серёжей — те по очереди кивают, давая добро. Запускается зум-конференция, и Арсению хочется убежать хотя бы на кухню, чтоб не становиться невольным слушателем чужого совещания, но путей к отступлению уже нет — он взял горящую задачу, и если он не закончит её в течение двух часов, на работу больше можно будет вообще не возвращаться. — Так, сладенькие мои! — вещает из динамиков искажённый голос, и Арсений предполагает, что это знаменитый Паша: партнёры и подрядчики в таком тоне никогда не общаются. — Мы в неполном составе, к сожалению, но Матвеева даже больничные никогда не брала, поэтому я ей прощаю этот месяц. Короче, сегодня на повестке дня осенняя конференция. Все ознакомились с ТЗ? Дальше Арсений не слушает, так как после упоминания Лизы провалился в собственные мысли. Целый месяц ей потребуется на то, чтоб прийти в чувства хоть немного? Арс даже представить не мог, что так глубоко ранит девушку, потому что она подначивала в ходе последнего разговора, тыкала носом в ссаньё, а потом весьма стойко выдержала предложение, — вернее, ультиматум, но это не столь важно, — расстаться. По спине пробегается лёгкий холодок, и становится стыдно за принесённую боль. В этот момент Арс даже не думает о боли собственной, которой дальше было бы ещё больше, останься он в этом нескончаемом потоке лжи и предательства. Бессонница поселяется в его спальне настолько прочно, что вечером Арсений даже не пытается лечь в постель — берёт в руки телефон и бессмысленно листает к началу и обратно переписку с Лизой, включает заслушанные до тошноты и дыр голосовые, прикрывает веки и слабо улыбается. Он скучает. Даже не стесняется себе в этом искренне сознаться: он правда до безумия скучает. По моментам сокровенных разговоров, по тому, как Лиза пританцовывает на офисной кухне и готовит кофе для него, даже не задавая лишних вопросов, потому что запомнила идеальные пропорции и объёмы, по тому, как иногда совесть засыпала, убаюканная поцелуями, и оставляла в голове блаженную пустоту, по тому, как Лиза могла пошутить больше сотни шуток про говно, а потом разъебать таким сложным каламбуром, что даже до Арсения доходило туговато. Он скучает по уютной Лизе, укутанной в объёмные куртки, и по обнажённой Лизе, по запаху её кожи и одуревшему взгляду, который приходил на смену адекватному каждый раз, стоило лишь Арсу поцеловать её в шею. В такие моменты Попов чувствовал себя одновременно победителем и проигравшим. Все эти чувства ворочаются гулко и тяжело, как огромные валуны, Арсений ёрзает на месте и пытается ногтями выцарапать эту горечь из-за рёбер. Сейчас Арс уже не злится на несправедливость жизни, на жестокость судьбы: старается с достоинством принять обстоятельства, ведь не он первый и не он последний, полюбивший чужую женщину. Все переживали, и он переживёт, даже если сейчас невыносимо больно. Ему не хочется звонить Лизе и обивать коленями порог её квартиры, вымаливая прощение, и врываться в её жизнь в принципе совсем не хочется. Арсений искренне желает этой девочке покоя и счастья, даже если оно срастётся только отдельно от него: это вовсе не страшно. Огладив мягким взглядом последнюю отправленную Матвеевой фотографию в переписке, мужчина откладывает телефон и направляется на кухню за терапевтической порцией виски. Домашний алкоголизм — это, наверное, пробитие дна, но Арсу искренне некому написать и пригласить в бар нажраться так, чтобы ползать, поэтому он без удовольствия цедит бокал-другой, а потом включает телевизор и бездумно листает каналы, пока не натыкается на сносную комедию. Засыпает он с пультом на груди и полусидя.

***

— Алло, — сонно сипит Арсений. — Да блядь, алло, кто там, говорите? В трубке только шорохи и скрежет, и Арс жутко зол: его разбудили в половине седьмого, хотя спать можно спокойно до восьми, экран телефона лагает и не показывает имя звонящего, так ещё и на том конце провода сплошное «кря-кря» и «буль-буль». — Сука, ну вы и ироды, — выплёвывает Попов и отбрасывает телефон в сторону. Шея и плечи затекли ужасно, даже голову поворачивать больно, но Попов мужественно разминает мышцы и идёт в ванную: поспать ещё всё равно уже не получится. Следующий звонок застаёт Арсения в момент, когда он стоит у зеркала с зубной щёткой во рту, и пытается осознать масштабы бедствия: от неудобного положения сна он отёк как разваренный пельмень, и теперь даже гелевая маска из холодильника наверняка скажет вслух: «ну и чем я могу тебе помочь?». Во рту ёбань после алкоголя, в висках мерно и часто постукивает. — Тук-тук, — Арсений говорит это самому себе и тут же отвечает: — кто там? Похмелье, блядь. Мне же не пятьдесят лет, какого чёрта, — мужчина вздыхает и начинает с ещё большим рвением возить зубной щёткой во рту. Звонок мужчина игнорирует, потому что это наверняка тот же молчаливый прозвон, который и без того обосрал ему всё утро — обойдутся теперь. Третий и четвёртый звонок Арс слушает с кухни, где медленно и злобно потягивает горячий кофе. К пятому звонку уже хочется взять трубку и сказать всё, что он думает о таких утренних приколах. На всех парах он, топая и матерясь, несётся в спальню с полупустой кружкой в руках, на повороте умудряется поскользнуться, потому что уже надел носки, и до телефона Арс уже буквально долетает. Зато кофе уцелел — настоящий профессионализм, спасибо сценическому движению, что научило красиво падать. — Чего вы, блять, хотите в семь утра? Какое я плохое зло сделал, что попал в эту проклятую базу прозвона? Исключите меня сейчас же, суки, иначе я подам на вас в суд! — Арс, это я, — Лиза говорит тихо, но со смехом в голосе. — Прости, связь плохая была в подъезде. И прости, что разбудила, вообще о времени не подумала. Арсений как стоял, так и садится — спасибо, что на диван. — Э-э, — только и может выдавить Арс. Делает зачем-то глоточек остывшего кофе, но отставляет кружку и весь обращается в слух, стараясь уловить каждый вдох и выдох на другом конце провода. Голос, который звучал в наушниках полночи голосовыми, теперь весьма живо хихикает. Арсению непонятно — вообще нихуя. — Что за номер? — А, да у меня две симки, я не говорила? На той деньги кончились, а мне очень срочно нужно было тебе позвонить, — голос у Лиззи взбудораженный, будто она сейчас расскажет, что убила Лёшу и теперь хочет пригласить Арса в сообщники, чтоб закопать тело и броситься трахаться сразу после этого. Это слышно настолько явно, что Арсений почти физически ощущает исходящие от неё взведённые, беспокойные волны. — И зачем же? Ещё разок придерёшься к моим словам? — Попов сам пока не знает, зачем сучится, но этот звонок настолько застал его врасплох, что импровизировать не получается. — Арс, ты имеешь полное право злиться на меня, я вообще не подарок, не сахар, и как там ещё о себе говорят говняные люди? Я просто хотела сказать, что благодаря тебе ушла от Лёши, хотя в этом всём ещё Оксана оказалась замешана, но это неважно вообще, но ей спасибо. И ты не обязан теперь забирать меня и увозить в закат, хотя мне и хотелось бы этого, потому что я ужасно в тебя влюблена, но я не давлю, и ты вообще можешь меня сейчас нахуй послать, но, пожалуйста, не нужно, ладно? И я теперь живу у Макара, переехала с одним рюкзаком пока, потом буду ездить на просмотры квартир, и, Арс, ты мне, наверное, жизнь спас, иначе я бы совсем затухла в этих безвкусных отношениях. Не в смысле у Лёши вкус плохой, а в смысле как жвачка, понимаешь? Которую уже часов пять жуёшь, и она развалилась давно в кашу, сладости ноль, а ты чё-то там возишь во рту языком, собираешь эту жалкую массу… Арсений, ты лучшее, что случалось в моей жизни, я так хочу тебя сейчас поцеловать, аж трясёт. Если бы они были в ситкоме, у Арсения бы точно пролился кофе на белоснежную рубашку, он бы поперхнулся воздухом, комично открыл рот, но кофе на столе, рубашка ещё на плечиках, а рот и без того открыт — нос заложило, потому что Арс окно на ночь не закрыл. Он старается осознать хоть что-нибудь из бурной речи Лизы, но упирается в тупик и чувствует себя полным бараном. — Чё? — выдаёт он после минуты напряжённого молчания: Лиза всё это время загнанно дышит, свистит носом, щёлкает чем-то, — наверное, крышкой айкоса, — шмыгает носом и, кажется, всхлипывает, но без печали. — Серьёзно? — Матвеева истерично хохочет в трубку. — Можно мне в гости? Я постараюсь получше объяснить, — девушка уже захлёбывается смехом, и Арсений тоже невольно улыбается. — Приходи.