Возвращаясь, впусти

День проходит за днем, они накатывают друг на друга, как волны, так же сливаются в единое, пенятся. Дилюк просыпается, съедает свой завтрак, разбирая письма и бумаги. Занимает весь день делами, связанными с винокурней. Их множество: от контроля здравия и процветания растений до дизайна этикеток на бутылках, от бесед с владельцами маленьких торговых лавочек до вполне торжественных обедов с теми, кто способен обеспечить ему контракты с другими городами и регионами. Он пытается быть везде и всюду, поначалу даже получая от этого слабое, но удовольствие: всё-таки он действительно унаследовал от отца страсть к винному производству. Обедает где-то наспех, ужинает обычно в своем кабинете, читая книги и изучая счета. Засыпает. Но вот проходит неделя, две, три, и утром Дилюк открывает глаза и лежит, не понимая, зачем ему вставать. Он еще не жил так. До случившегося жизнь была простой, понятной и приносящей радость. Не без сложностей, но в целом… Счастливой, чего уж таить. В путешествии он жил планами, местью и ненавистью. И всегда был занят. И одиночество казалось частью его пути. Чем-то, что исчезнет, когда он вернется. Но с чего бы ему исчезать? Семьи у него больше нет. Многие работники винокурни в хороших с ним отношениях, близки ему. Они могут перекинуться парой слов, обсудить городские слухи, погоду и урожай. Но это не семья. Он не может поделиться с ними эмоциями, планами, болью. Ближе к этой грани стоит Аделинда, почти ставшая им приемной матерью. Но взваливать на ее плечи то, что у него внутри, Рагнвиндр не собирается. Она не заслуживает. Братства, товарищей по делу, как было во времена ордена, тоже больше нет. И никогда не будет. Друзья? Он несколько раз пересекается с Джинн, в основном по деловым вопросам: сколько вина поставлять на празднование дня рождения ордена, как ей выставить караулы, чтобы хиличурлы не нападали на торговые пути. Они говорят, даже пару раз сбиваются на что-то личное, на воспоминания их общего детства, но… Теперь между ними трещина, ледок. Дилюк не простил Ордо и помнит это. Джинн тоже помнит. Он не желает ей зла, он считает, что она хорошо справляется. Но про дела ордена слушать больше не может и не хочет. А Джинн на восемьдесят процентов состоит из работы, им тяжело говорить, не обсуждая это. И прошлого доверия тоже нет. Дилюк не расскажет ей про Фатуи, про колебания, про жажду крови. Про то, что чувствует, когда ночью встает и видит, как дождь заливает виноградники. Его ближайшим другом становится одиночество. Оно обнимает его по ночам тяжелой холодной накидкой, следует за ним во время праздных разговоров на сделках. Он вытряхивает его из складок одежды, а оно забивается в нос, в горло и в легкие. Ему бы привычно опереться на месть, как на посох. Он ждет, пока Фатуи обнаружат пропажу. Он оставил следы — специально — он ждет, пока они придут сюда. Они почему-то не спешат. Он упрямый, он знает, что подходящий момент придёт. Или закинет удочку еще раз, чуть позже. Но… тяжело опираться на то, чему нет выплеска. Дилюку всегда казалось, что он не очень-то нуждается в людях. Это оказывается не совсем так. Оказалось, что легко так считать только тогда, пока рядом есть хоть кто-то, кто прекрасно знает твою душу. Почти постоянно окруженный людьми, Рагнвиндр просто разрушается от того, насколько же он один. Он находит отдушину в двух неожиданных местах. Всё чаще заходит в Долю Ангелов подменить Чарльза на месте бармена. Вроде та же история, все приходят пообщаться между собой, и никто — с ним. Но сюда люди приносят свои истории, эмоции, информацию и сплетни. Тут раскрываются их дружба, их влюбленности, их ссоры и драмы. Чужие чувства, мысли и рассказы Дилюк ест жадно, поглощает, будто это поможет справиться ему со своими родными. Вообще и впрямь помогает. По какой-то причине. Еще — и Дилюк слегка ненавидит себя за это, но признает — это единственное место, где он регулярно может встретить Кэйю. Он в таверне будто всегда. Утро, день, вечер, ночь, дождь, солнце, гроза, произвольный день недели — в любой момент может открыться дверь, принося за собой капитана кавалерии, одного или в компании. Будто это единственный объект, который ему надо патрулировать. Они устанавливают шаткое перемирие. Дилюк наливает ему выпить (если тот уж слишком не артачится) и не выгоняет прочь. Кэйа ограничивается парой колкостей, вежливым “мастер Дилюк” (хотя в нем и читаются нотки такой степени иронии, что хочется этого стервеца засунуть в бочку и выкинуть в каналы) и старается не разносить таверну (получается не всегда. Когда не выходит, правило про “не выгонять” перестает работать). Дилюк не знает, что чувствует. Он хочет испытывать равнодушие — но ощущает буквально всё, что угодно, кроме него. Злость, раздражение? Регулярно, особенно когда Кэйа перебарщивает с алкоголем, забывает убрать в свои узкие кармашки юмор или начинает странные словесные игры. Тоску по прошлым временам, зависть? Зачастую, когда глядит, как капитан отсутствующей кавалерии вполне душевно перекидывается с кем-то шутками, рассказывает истории и ведет прочую социальную жизнь. Презрение и осуждение? Постоянно, с учётом того, сколько вообще Альберих проводит времени в таверне. Джинн его там что, вообще в узде не держит? Неослабевающую боль? О да, налейте два бокала, бармен, и покрепче. Как же это глупо, думает Дилюк, разливая очередные заказы и слыша звонкий хохот Кэйи откуда-то сбоку. Чего он, опять же, ожидал? Что Альберих сбежит из города после их разговора? Что присоединится к своей странноватой подруге Розарии и уйдет в собор, покаявшись в грехах, одевшись в черное, будет отмаливать грехи, коих у него хватает? Так я злюсь, потому что он посмел продолжить жить после случившегося? В отличие от меня? Иногда ему было жаль, что он не любит алкоголь. Кажется, тот обладает свойством притуплять разум. - Мастер Дилюк? Кажется, вы придремали. Я, во всяком случае, не вижу других причин игнорировать посетителя. Рагнвиндр чуть хмурится и разворачивается к обладателю титулов “худшие шутки Мондштадта”, “самые узкие брюки Мондштадта” и “Самый наглый глаз Мондштадта, даром что видно только один”. - А я не вижу причин так разговаривать с человеком, от которого зависит ваша степень опьянения. Альберих облокачивается на стойку, мило улыбаясь. Вертит в ловких пальцах монетку – новая и ужасно раздражающая привычка. - В крайнем случае придется пьянеть от сурового обаяния господина Рагнвиндра. - Не советую. Уйдешь трезвым. Кэйа смеется, поправляет свою меховую накидку — такое чувство, что он содрал её с какого-нибудь хиличурла. - Как обычно, безжалостен и лаконичен. Так что, повторишь? Дилюк ставит перед ним стакан с таким раздражением, что часть выплескивается, пара капель улетает Кэйе в лицо. - Аккуратней, мастер Дилюк, вы чуть не забрызгали мне повязку, - усмехается тот, невозмутимо и почти с изяществом утирая влагу с лица. - Ты всё равно носишь её для красоты и загадочности, - бурчит очень недовольный сегодняшними беседами Рагнвиндр, наполовину отворачиваясь от несносного вытереть стойку. Врет, конечно. Он так не считает по двум причинам. Во-первых, если бы Кэйа начал носить повязку сейчас — вариант был бы вполне рабочий. Но тот всегда, всегда прятал правый глаз. Однажды, когда они еще были детьми, Дилюк караулил Кэйю в его комнате, желая напугать. Спрятался за шкафом и выжидал. Тот вошел с каким-то странным выражением лица, не зажигая свет, застыл у окна, глядя на разыгравшуюся в ту ночь грозу. Стянул повязку с лица. Стоял так несколько минут и только потом надел обратно. Из-за темноты и такого себе ракурса Дилюк не смог толком разглядеть правую половину, но глаз там точно был. И непохоже, что слепой. Пугать его Рагнвиндр тогда так и не стал, почувствовал что-то не то. Но причин ношения повязки так и не узнал. Сплошной сгусток тайн и разочарований, а не человек. На секунду душу пронзает тупая боль, когда он вспоминает те эмоции и того Кэйю. Во-вторых… Во-вторых, у него теперь точно есть причина её носить. Душу пронзает боль снова, вдвое сильнее. - Мастер Дилюк порочит мое светлое имя и не краснеет, - тем временем хмыкает Кэйа нынешний. - Ты не слишком аккуратен в выборе тем. Пальцы плотно обхватывают стакан, костяшки побелели. Да и на “ты” перешёл. Ого, да он злится. - А ты в выборе времени для тем, - хмуро бросает Дилюк. Тут же злится на себя за попытку уколоть Альбериха. Тот хмыкает снова, но пальцы на стакане почему-то перестают сжиматься лютой хваткой: - И что же вы от меня хотите, мастер Дилюк? - Поменьше увёрток, но разве от тебя дождешься, - раздраженно отзывается Дилюк. - Не дождешься, ты прав, - улыбка Кэйи на секунду становится горьковатой, как недозревший миндаль. Он наконец-то расплачивается за выпивку и уходит к своему столику. И слава архонтам. Чуть позже настает время для другой отдушины. Впервые это происходит как-то раз, когда он возвращается из таверны на винокурню. Погода дурная, дует ветер, холод. Дилюк выезжает из города, спеша и не планируя никуда сворачивать, но слышит странные звуки с краю дороги. Хиличурлы. Всё происходит как-то само: вот он мирно едет домой, а вот уже стоит на лугу среди поверженных тел, вытирая клеймор и притушивая ногой загоревшуюся траву. Вдруг осознает, что эти несколько минут чувствовал себя живым. Полезным. Видит, как из города выезжает повозка, прячется за ближайший куст, глядит на нее и испытывает радость. Их не тронут. Они даже не узнают, что им что-то грозило. Никаких свидетелей. Никаких обязательств перед орденом. Полная свобода. Чувство пьянит. Дилюк едет домой оживленный, вопреки своим новым традициям, перед сном не читает, а проходится по виноградникам, а затем ненадолго застревает с мечом в укромной части поместья, тренируя некоторые финты. Жаль, нет возможности устроить спарринг. На секунду чувство одиночества снова кусает его, но сегодня этого яда маловато, чтобы отравить его жизнь. Он идет спать, и ему не снятся сны. Ни тот, где он пытается зажать раны отца рукой и вдохнуть в него жизнь. Ни тот, где кровь заливает ему глаза. Ни тот, где холодная рука вонзает кинжал ему в спину. Никакой. Спит без сновидений. Так что теперь иногда он выходит… Поохотиться. Конечно же, проклятый Кэйа узнает обо всём довольно быстро. Дилюк стоит в переулке, убирая в карман записку, только что отобранную у выслеженного им похитителя сокровищ. Вокруг никого нет, он уверен, он проверил несколько раз, прежде чем утащить сюда этого горемыку. Однако от одного из ящиков у стены вдруг отделяется тень. - А я-то думал, что вести о том, что у нашего города появился тайный защитник, являются пустыми слухами… - Кэйа лениво хлопает в ладоши и застывает напротив. Вид у него сегодня какой-то усталый, может, из-за дождя. Челка липнет ко лбу, накидка грустной мокрой тряпкой свисает с плеча. - А тут меня поджидает сюрприз, да не один. Сюрприз в сюрпризе, я бы сказал. Как интересно. - Когда-нибудь ты своим языком подавишься, - мрачно отзывается Дилюк, не представляя, что делать. Он старается прятать лицо во время своих вылазок, но конечно, Кэйа не тот человек, которого это способно обмануть. Альберих неторопливо описывает вокруг него дугу. - С одной стороны, самоуправствовать таким образом — неправильно и законом не поощряется, - медленно произносит он. - С другой, дело-то делается полезное… - С третьей, вы нихрена не справляетесь со своей работой. - Жестко, - прижимает Кэйа ладонь к губам в демонстративной уязвленности, кося глазом на пасмурного Рагнвиндра. - Вот смотри, дадут тебе какое-нибудь дурацкое прозвище, будешь знать… Полуночный герой? Пурпурный мститель? - Избавь меня от потоков своей ахинеи, - зло произносит Дилюк. Даже сюда ему надо было влезть своими руками и всё испортить. Кэйа застывает, лицо становится почти серьезным. - Ладно, можешь уже перестать поджигать меня взглядом. Во-первых, это не работает, во-вторых, никто ничего не узнает. Дилюк продолжает сверлить того взглядом. Ничего не узнает? Альберих собирается молчать о его небольшом секрете? - Это что, одолжение мне в ответ на то, что я никому ничего не сказал о…? О том, что ты сучий шпион из Каэнри’ах. Лицо Кэйи на секунду искажается в гримасе. - Если тебе хочется так думать, - тут же обретает свою привычную невозмутимость. - А может, я просто проснулся в хорошем настроении. Или звезды нынче в Павлиньем пере слишком яркие. Хоть их и не видно. Давай сюда эту бессознательную тушку, у меня есть отличное для него место. Он закидывает на плечо похитителя сокровищ и невозмутимо удаляется. Дилюк на секунду чуть не окликает его. Зачем? Этого он не знает. На следующий день Дилюк снова в таверне. Он замечает ее не сразу — маленькую, одетую в красное и с задорной улыбкой, которая так и светится на хорошеньком личике. - Мастер Дилюк? - тонким голоском окликает дивное создание, упорно влезая на слишком высокий для нее табурет у стойки — и достигает в этом успеха. - Кли попросили подождать здесь, пока братик разберется с делами, - она болтает ножками, Рагнвиндр слышит стук ботинок о дерево. Дилюк смутно помнит этого ребенка – по паре примечательных эпизодов на винокурне. И возражать, конечно, не будет. Но приглядывать за девочкой во время смены кажется ему странным. Кто додумался отправить её в такое место? - Что ж, подожди, - обреченно вздыхает он, хмуря брови, продолжая обслуживать других посетителей. Девочка внимательно глядит на него, он чувствует. От взгляда не по себе. - Ты такой яркий, как солнышко, а лицо хмурое, - огорченно тянет Кли. - Будто радоваться разучился. Может, и разучился, мрачно признает про себя Дилюк, наливая очередной заказ. Наверное, ты первый человек, который заявил мне это в лицо. Ох уж эта детская непосредственность. Кли не сдается, хоть хмурый бармен и не отвечает ей: - Может, ты давно не делал то, что любишь? Кли любит бомбы, - глазки загораются светлым огнем. - Но магистр Джинн говорит, что лучше бы я любила что-то другое… - печально добавляет она. - Джинн? - эхом отзывается Дилюк. Сдается и наливает гостье виноградный сок, который та сразу жадно притягивает к себе двумя руками и отхлебывает через край. - Да! Она такая славная! - оживляется девочка. - Правда, я немного ее боюсь, особенно когда она узнаёт о моих приключениях. Но она друг Кли! Как и все в ордене! О, я знаю, как поднять тебе настроение! Я тебя нарисую! Кли почти с головой заныривает в свой рюкзачок, достает оттуда листы и несколько карандашей и вываливает всё это на стойку. Дилюк раздраженно выдыхает — он не любит беспорядок и странные ситуации, но не выгонять же ее. Так что он терпит. - Братик Альбедо учит меня рисовать. Говорит, мне пока надо развивать маленькую моторику, но кое-что выходит! - бормочет Кли, начиная выводить что-то на бумаге. - Мелкую моторику, - на автомате поправляет Рагнвиндр, за что его одаряют недовольным взглядом. - Ты скучный… Но я нарисую тебя с улыбкой. Пусть хоть где-то она будет. Кли будет стараться… - она аж язык высунула от усердия. - Зря тебя бросили совсем одну, - покачал головой Дилюк, убедившись, что больше никого рядом пока нет и застывая напротив гостьи. - Я не смогу всё время присматривать за тобой. Вдруг кто захочет обидеть? Наверное, девочка сама способна любого обидеть. И точно, Кли хихикает в кулачок, чуть не засовывая карандаш в рот. - Кли всё-таки рыцарь, может постоять за себя сама! - гордо заявляет она, глядя собеседнику в глаза. - Да и братик скоро придет. Может, он сможет заставить тебя улыбнуться? Он отлично рассказывает шутки и вообще самый лучший! Составил Кли свод правил и не дает ей скучать в камере, когда Джинн меня там запирает, и рассказывает мне истории… - малышка прямо сияет. - Ордо Фавониус теперь еще и опекуны, - не сдерживается от закатывания глаз Дилюк, поправляя перчатки. - Новые возможности для новых провалов. - Они воспитывают меня, пока родители путешествуют! - невозмутимо откликается девочка. - Ходят со мной на задания. Братик Альбедо меня всему учит, ужас какой строгий бывает! Иногда даже что-то запрещает, - заговорческим шепотом добавляет она. Дилюк фыркает и снова занимается гостями. Поворачивается только тогда, когда слышит восторженный голосок: - Братец Кэйа! Рагнвиндр вздрагивает. С одной стороны, кто еще мог попросить ребенка дожидаться его в таверне. С другой… Он видит, как капитан кавалерии широким шагом идет к стойке, как малышка лихо спрыгивает со стула и бежит к нему навстречу, тонет в ласковых объятиях, ради которых тот припадает на одно колено. Как Альберих засовывает той за ушко несколько стебельков пушистой травы с мелкими-мелкими цветочками. - Дождалась меня, какая умница, - улыбается девочке Кэйа, и Дилюк вынужден признать – выглядит он так, будто реально очень рад ее видеть. Или он умеет врать настолько хорошо? Альберих подхватывает Кли на руки и подходит к стойке, улыбаясь, как обычно. Дилюк окатывает его холодным взглядом. Как обычно. - Не оставляй её здесь, - цедит он сквозь зубы. Кэйа щурит глаз: - Да ладно тебе, задержался совсем ненадолго. Спасибо, что присмотрел! Кли, попрощайся с мастером Дилюком, - обращается он к малышке, и та поспешно перегибается через его руку и сует Рагнвиндру в руки лист. - Я нарисовала мастера Дилюка, чтобы поднять ему настроение, - доверительно сообщает она, откидываясь на плечо, скрытое белой меховой накидкой. - Потому что он грустный и немного скучный. - Кли, невежливо так говорить, даже если человек правда показался тебе скучным. Так что давай-ка оставим его наедине с рисунком. Доброго вечера, мастер Дилюк! В интонациях Кэйи куча иронии и почти нет упрека, и Рагнвиндр сердито стискивает зубы, сжимая в руке лист. Но грубить при маленьком рыцаре не отваживается. А девочка машет ему рукой и довольная уезжает почти верхом на чужом плече. Дилюк откладывает лист в сторону, чтобы забыть о нём до конца смены. Уже убираясь, вспоминает и берет в руки. Соединение кривоватых линий, где с трудом угадываются волосы, лицо и улыбка — она даже на рисунке выглядит не больно весело, концы рта едва приподняты. Он кусает губы, убирает рисунок в одну из своих папок и спешит покинуть таверну. Может, в скачке до винокурни противный комок в горле рассосется быстрей.