Возвращаясь, впусти

Could I buy you drink, could I sing you a song I could start a war or we could both just get along I could build a wall, or I could tear it down And I could tell you why everything's that same old… Birds Do It (Kongos): https://music.yandex.ru/album/3545135/track/29470011 (почему-то ничто у меня так не ассоциируется с Кэйей, как Kongos и Maneskin)

__________________________________________________ Мондштадт сверху выглядит игрушечным. Или это только ему кажется? Кэйа сидит на крыше собора и разглядывает огни. Город притихает, людей на улицах всё меньше и меньше, и шум тоже плавно стихает. Как море в штиль. Странно, что он так часто думает о море. Ведь он почти не бывал что в нём, что около него. Пара коротких путешествий в Ли Юэ, одно спонтанное плавание длиной в три дня с другой одноглазой капитаншей. Однако же уверен: ему бы понравилось связаться с соленой водой на долгий срок. Удивительное стремление привязываться ко всему увиденному для человека без дома и родины. Ведь и к Мондштадту он прикипел подозрительно быстро и крепко. Поди теперь выдерни. Он болтает ногами и мысленно восстанавливает в памяти завершающийся день. Подводит черту, так сказать. Утро начинается с привычного визита к Джинн. Та сидит, потирая красноватые с недосыпа глаза, и листает документы. Судя по шапке на первом листе, в Монд прибывает очередная делегация. Кэйа не устает удивляться, как Джинн вообще всё успевает. Как может один человек отвечать за всю безопасность, социальную и дипломатическую жизнь города, приглядывать за торговлей и параллельно еще заниматься развитием Ордена? Для него это просто непостижимо. Лучшее, что он может сделать — взять на себя всё, что в состоянии взять, чтобы Гуннхильдр не умерла от инфаркта в тридцать пять. А он обязан это предотвратить, потому что Джинн такого не заслуживает. Она всегда была добра ко всем, и к нему тоже. И когда однажды ночью он ввалился к ней в дом, перепачканный своей же кровью и едва способный связать два слова, она и бровью не повела. Просто приняла. И на следующий день, когда стало известно, что Дилюк уехал из города, снова. А затем просто замолвила словечко, позволила ему продолжать быть в Ордо, и помогла ему с поиском жилья и еще многими проблемами помельче. Он ей обязан, черт возьми. - Кэйа, доброе утро, - наконец заметив его, вяло улыбается Джинн. - Если до завтрашнего вечера не сдашь мне, наконец, отчет о зачистке дурацкой пещеры, мне придется искать другие способы узнать о подробностях случившегося. - Наймешь некроманта и поднимешь трупы Магов Бездны? - в притворном ужасе паясничает Альберих, прислонившись бедром к столу и подкладывая на стопку бумаг пригоршню конфеток. - Это взятка за опоздание, а так как ты меня напугала своими угрозами – отчет будет до сегодняшнего вечера. Послы из Ли Юэ? - приглядывается он к документам. - Да, - Джинн с благодарностью кивает и тянется к конфете. - Есть идея, как перераспределить контроль за границей так, чтобы это было выгодно и нам, и им. Джинн умеет в долгие стратегии; она понимает, как на несколько месяцев и лет вперед продумать развитие уже текущего, проработать ошибки, которые спустя месяцы вросли бы корнями и стали бы необратимыми. Это большая редкость, и Альберих готов отдать ей должное. По сравнению с Джинн его таланты не так велики. Да, неплохо сражается, хорош в коротких тактических планах, общении с людьми и поиске информации. Может импровизировать в моменте. Удобный инструмент для того, чтобы им пользовался кто-то талантливый по-настоящему. Джинн вытаскивает часть стопки и придвигает к Кэйе: - Если успеешь разобраться с этим за сегодня, с меня дополнительный день отпуска, когда ты наконец решишь его взять. Кэйа хватает стопку и неторопливо перелистывает: - Отпуск? Пфф. Слишком туманная перспектива. Вот если бы скидка на вино… Гуннхильдр фыркает: - Скидка на вино? Тебе? Мондштадт разорится. Альберих посмеивается, а вот Джинн вдруг становится серьезной: - Кстати, об этом. Кэйа, у тебя… Всё хорошо? Я знаю, это твой… способ отвлечься и отдохнуть последние года три, но сейчас ты… Очень много пьешь. Больше прежнего. Кэйа спешно натягивает на лицо слегка недоуменную улыбку, про себя прикидывая: это Джинн кто-то доложил про тот случай, когда он еле смог уйти своими ногами из Кошкиного хвоста? Или про тот, когда он с пьяной злости заморозил фонтан так, что у него полопались трубы? Или про… Черт, случаев, приходящих на ум, и впрямь как-то неприятно много. - Джинн, всё в порядке, - спешит он успокоить девушку. - У всех случаются перегибы. У меня тоже. Это не отразится на работе. Та качает головой, грустно глядя в лицо: - Я не про работу. Я про тебя. Вы не помирились, когда он вернулся? - Мы и не ссорились, - чуть быстрей и громче, чем хотел бы, откликается Альберих, ощущая, как мир вокруг резко теряет краски, а звук глохнет. - Джинн, тебе не о чём тут ломать голову. Просто пути людей иногда расходятся, и они перестают общаться, это не катастрофа какая. И понятия не имею, при чем тут я и алкоголь. Он медленно отходит от стола, делая вид, что поглощен чтением бумаг — на самом деле его бегающий взгляд сейчас не способен одолеть ни строчки. Джинн за его спиной громко вздыхает: - Ты же знаешь, что всегда можешь прийти ко мне? И попросить помощи? Кэйа оборачивается через плечо и улыбается через силу снова: - Конечно. А сейчас успокойся, у тебя и так дел по горло. Пойду сделаю так, чтобы их стало поменьше. И не забудь вовремя сделать перерыв! Иначе натравлю на тебя Лизу. Гуннхильдр неуверенно улыбается в ответ, и этого достаточно. Кэйа выходит из кабинета и застревает где-то в коридоре, глядя в окно. Джинн, конечно, прекрасный человек, она ему нравится, но иногда пытается подойти слишком близко. Нравится. Мозг внезапно оказывает добрую услугу и подкидывает забавное воспоминание. Романтических чувств сейчас к Гуннхильдр он точно не питал, просто ценил как личность, но в детстве у него была короткая вспышка интереса. Помнится, один раз он принес Джинн цветов. Перелез через забор, забросил в открытое окно и дал дёру. Фредерика разразилась такими криками на тему того, что к ее девочке лезет какой-то оборванец, что это стало поводом для совместных шуток их детского трио из него, Джинн и Дилюка еще надолго. За шуткой изначальный смысл как-то и забылся. Им было лет по одиннадцать, кажется. Славные были времена. Еще бы не вспоминать Дилюка каждый раз, когда думаешь о мондштадской части детства. Но это было бы слишком хорошо, кривит губы Кэйа. Дилюк. Имя поначалу казалось ему странным. Будто колокольчик упал на землю… Впрочем, хватит думать об этом. Он идет в лабораторию, и стены с каждым шагом перестают казаться картонными, и встреченные люди уже не выглядят призраками из сна без лиц и очертаний. - Господин главный алхимик, - торжественно выпаливает он, окончательно возвращаясь в выбранную себе форму, как жидкость в бутыль. - Сэр Кэйа, - откликается Альбедо, не отрываясь от своего занятия: кажется, он пытается разделить две жидкости по плотности. - Зашел узнать, сколько людей понадобятся в помощь на Хребте, - Кэйа быстрыми шагами меряет кабинет, оглядываясь. О, кажется, то зелье для пропитки одежды почти готово - алхимик не подписывает то, что еще обкатывается по формуле. Мимоходом вытаскивает с одной из полок два рисунка Кли – опять она бросает их где попало – и отправляет в полагающийся им ящик. - Два, - отзывается Альбедо, наконец отрываясь от эксперимента и встречаясь с капитаном кавалерии глазами. - Сможешь присмотреть за Кли? - Конечно. Всё равно соскучился по громким звукам и взрывам, - ухмыляется Кэйа. Кладет на рабочий стол одну из бумаг. - Это привет от Джинн. Заказ на модификацию растений. - Спасибо. И вот что, Кэйа… - Да? - Кли хотела сделать тебе сюрприз, но прятать вещи — не её сильная сторона. Если найдешь нечто, похожее на… помесь лошадки и детонатора? поверь, ты поймешь, когда увидишь… - сделай вид, что не заметил, ладно? - лицо Альбедо становится таким забавным, когда дело касается его юной подопечной, что Альберих еле сдерживает смешок: - Опять распереживалась, что я не в седле, так сказать? Как это мило с её стороны. Хорошего дня, господин главный алхимик. Он вылетает за дверь и тут же отпрыгивает в сторону, уворачиваясь от удара чем-то массивным. Ноэлль охает и резко делает шаг вбок, изменяя траекторию движения лавки, которую держит в руках. - Капитан Кэйа, простите, - она вежливо склоняет голову. - Готовлю зал для приема гостей из Ли Юэ. Там не хватает мест. Альберих выразительно косится на тяжеленную дубовую махину, которую и сам бы не факт что поднял. Очаровательная всё-таки девушка. - Всё нормально, милая. Как твой последний экзамен? - Ничего не вышло, - отзывается Ноэлль, но в её голосе не слышно огорчения, только уверенность. - Я буду стараться дальше. - Хороший настрой, - Кэйа на секунду задумывается. - Если завтра утром будешь не занята, приходи к моему кабинету пораньше. Покажу до прихода новичков кое-что интересное. - Спасибо, капитан! Горничная с духом рыцаря ускользает дальше по коридору – кажется, на повороте чуть не сносит кого-то из стражников – а Кэйа выныривает в город. Дела сегодня спорятся. Во-первых, он находит наконец того, кто руководил попыткой обчистить один из шатров на прошедшем фестивале. Честное слово, в момент, когда этот человек входит к себе домой и, обнаружив рыцаря за своей спиной, испуганно начинает что-то лепетать в оправдание, Кэйа чувствует себя почти счастливым, пусть это и чистой воды самодовольство. Во-вторых, Брюс и Свен наконец разбираются с одной из контрабандных цепочек и арестовывают несколько десятков килограмм специй из Натлана. Да, добрую часть данных им выдал сам Кэйа, но успевать быть везде он всё равно не может, а еще дело было долгим и нудным. Альберих слушает их рассказ, сидя на одной из лестниц города, жуя шашлычок и записывая параллельно отчет для Джинн. Не про специи, про пещеру. - Хорошая работа, - щурит он глаз на подчиненных. - Марш писать отчет по закрытому делу. И вот этот тоже магистру передайте, - протягивает им листок. Через пару часов он уже за городом. Любуется на самое прекрасное зрелище в мире – как кто-то взял и сделал за тебя всю работу. - Архооонты, чудесный вид, - торжественно выплывает он из-за дерева, осматривая небольшой лагерь. Крепко привязанные к дереву похитители сокровищ в количестве пяти штук его энтузиазм не разделяют. Угрюмо глядят и молчат. Глупенькие. Кэйа подходит ближе и плюхается прямо на задницу на траву напротив, скрещивает ноги, поигрывает монеткой. - Что такое, плохо себя вели? - игриво склоняет голову. - А я тебя, Шило, предупреждал: слишком увлекаешься… Названный Шилом дергается, кривит лицо: - Все было бы нормально, если бы не этот… Герой, мать его растак, Полуночный… Кэйа чуть округляет глаз, оглядывает поляну — вот оно, объяснение паленой травы вокруг — от души смеется: - Умеешь ладить с дневными птичками, нужно и с ночными. А кто не умеет, тот потом к дереву прирастает. Так вы тут с ночи сидите, ребята? Ужасно сочувствую. Ладно, помогу сменить обстановку и доведу до ближайшей камеры. Веревку снимаю, оружия при вас всё равно не наблюдаю. Без глупостей, я не люблю делать ледяные скульптуры, но если уж выбора не будет… Шило, завязывай делать такие глаза. Сам виноват, что нарушил договоренность. Если придумаешь, какой именно информацией сможешь меня соблазнить – может, попробую смягчить твое наказание… В городе, сдав бригаду незадачливых бандитов, успевает сделать еще несколько мелочей — тут и там подхватить крошки информации, принять задания у новичков, зайти к Гильдии приключений за последними новостями. Еще ему попадается Беннет, который, бедолага, опять умудрился где-то пропороть руку почти до кости, и он сопровождает его в церковь. Парнишка рассыпается в тысяче слов, что он в порядке, но Альберих только деловито улыбается и упорно идет рядом до самых дверей. Солнце клонится к закату, когда Кэйа взбегает по ступеням в штаб. - И как всё прошло с Ли Юэ? - интересуется он без предисловий у Джинн, которую находит сидящей в проеме окна своего кабинета. - Лучше, чем я думала, - Одуванчик потирает виски. - Завтра расскажу подробности на собрании капитанов. Как вижу, у тебя тоже всё шло хорошо. - Более чем. Джинн упирается взглядом куда-то в район плеча Кэйи. Выглядит так, будто сейчас будет спрашивать что-то неприятное. - И куда ты потом? - Отдыхать? - полувопросом отзывается Альберих, не понимая, что от него хотят. - В таверну? Ах вот ты о чём. Проклятье. - А какая разница? - Просто… просто спросила. - Если хочешь позаботиться о чьем-то досуге, позаботься о своём, магистр, - настолько мягко, насколько выходит, отвечает Кэйа. Джинн вдруг смущенно выдыхает, щеки розовеют. - О, да у тебя действительно сегодня будет досуг! - пользуясь поводом сменить тему, подхватывает Альберих. - Неужто до тебя добралась та коробка с пирожными и запиской от Лизы? - Кэйа, ты-то откуда всё это знаешь? - Джинн краснеет еще больше. - А вдруг я пособник, - на губах выступает ухмылка. - Всё-всё, не задерживаю. Хорошо вам провести время. Быстро выскальзывает из кабинета, радуясь, что сбежал так удачно. Дурацкие вопросы про вечер. Может, и впрямь сегодня не ходить в таверну? Кэйа заглядывает в алхимическую лабораторию. Удивительно, но Альбедо уже нет на месте, и даже Сахарозы не видно. На секунду он застывает, пытаясь понять причину, а потом вспоминает: алхимик обещал Кли сводить ее посмотреть на какие-то кристаллы. Видимо, вышел пораньше, чтобы не таскать ребенка по темноте. Заходит к себе, забирает принесенную ему пачку писем - как и ожидалось, их много - и выходит из штаба. И, собственно, отправляется в прекрасное место для ночного чтения — на крышу собора. Прекрасное — это сарказм, потому что ночью там слишком темно для чтения. Хотя он и впрямь собирается. Вот она, завершающая черта дня. Итак, вместо того, чтобы прочесть хоть одно послание, Кэйа сидит и смотрит вниз. В шаге от того, чтобы запустить все дурацкие письма самолетиками с крыши. Может, в паре от того, чтобы отправиться за ними. Ха-ха, шутка. Можно просто пойти к себе. Правда, в здании напротив отстраивают новую лавочку, так что там допоздна стоит шум, гам, пыль и пахнет краской. А он терпеть не может запах краски. Так что в последнюю неделю старается приходить в квартиру только поспать. Можно было бы найти Розарию и устроить вечерний обмен сплетнями. Но Кэйа помнит, что монахиня сейчас не в городе. Можно было бы нагнать Альбедо и Кли… Но… Проклятье, Джинн, ну вот зачем ты растревожила то, что трогать не надо? Кэйа сидит и думает опять о том, о чём не надо. Точней, о том, о ком не надо. О Дилюке он думает. Внутри вихрем вьются частички злости и обиды. Много тревоги. Много грусти и сожалений. Много желания исправить сделанное, а с ней в смеси — горечь и понимание, что это сделать ему не дадут. Что я теперь испытываю к Дилюку? Знаю только, что испытываю без него в своей жизни. Печаль. А я не планирую испытывать её весь остаток жизни, вот что. Так что к черту советы магистра и к черту попытки искать новые способы жить, когда — пока что — работают старые. Так что он делает то, что делает всегда: спускается на планере в город и отправляется к Доле Ангелов. Сегодня за стойкой Чарльз, и Кэйа, забрав свой бокал без долгих реверансов, занимает один из излюбленных столиков, под лестницей. Замирает, поигрывая с прядью и на автомате оглядываясь. Раздает несколько мимолетных кивков и улыбок знакомым лицам. Наконец делает несколько глотков. Приятная прохлада в горле, а в голове будто развязались пара узлов. Картинка в глазах перестает рассыпаться. Пить плохо, говоришь, да, Джинн? А кто так решил, что это плохо? И что делать, если это единственное, что помогает? Кэйа фыркает самому себе и отпивает еще немного. На четвертом бокале, подарившем наконец и умиротворяющий шумок в голове, Альберих примечает, как за стойкой мелькнули алые волосы. Господин Рагнвиндр решил проведать своё заведение перед ночной сменой в качестве Полуночного героя, как мило. Кэйа, как обычно, салютует ему бокалом. Дилюк, как обычно, делает вид, что его не существует. Что ж, хорошо, что пятый бокал был куплен одновременно с четвертым. Сегодня Кэйа не находит в себе моральных сил на то, чтобы пытаться подступиться к этой стене и снова её осаждать. А то еще ошпарят кипящим маслом. Ха! Изнутри вырывается смешок, и он трет на автомате плечо, хотя оно, конечно, никогда не болело после заживления. Физически, по крайней мере. Четвертый бокал ушёл быстрей предыдущего. Кстати, очень удобно — пока ты сидишь и улыбаешься, никто не знает, о чём ты думаешь. Только улыбаться надо правильно. Но этому-то он давно научился. Так что Кэйа сидит, лениво щурясь, расслабленно приподняв уголок губы, и пытается вспомнить, видел ли он хоть разочек радость или хотя бы какую-то положительную эмоцию на лице Дилюка после возвращения. Рисунок Кли натолкнул его на эти мысли. До чего смекалистая девочка. Кажется, что ни разу. Кэйа украдкой следит за виноделом, и всё больше уверен, что так и есть. Вежливость, строгость, равнодушие. Спокойные размеренные жесты. Лицо застывшей маской. И в глазах что-то потухло, золой присыпано, припорошено пеплом. И ладно бы всё это было только тогда, когда он, Кэйа, рядом. Лучше бы злился только на него. Не на весь мир в целом. Пусть тот и заслуживал нередко. Чтоб тебе больше ни разу не видеть радость на лице того, с кем душу делил. Звучит как хорошая идея для проклятья. Что же ты, огонечек. Что мне продать, кого убить или принести в жертву, что добыть и кого умолять, чтобы ты снова рассмеялся — кому-то или чему-то? И чтобы эти кто-то или что-то остались у тебя, и ты был не один? Кэйа улыбается куда-то в потолок и добивает последний бокал ровно под возглас “Мы закрываемся”.