Возвращаясь, впусти

Сегодня, пожалуй, приходить в таверну не стоило. С утра из Рагнвиндра выжал все соки потенциальный партнер, днем пришлось срочно устраивать встречи в городе, совмещенные с попытками организовать новую поставку расходников для пробок. Ночью он хочет проверить несколько мест, а Доля Ангелов сегодня слишком, слишком шумная для того, чтобы смена деятельности помогла ему ощутить подобие отдыха. Еще и гребаный Кэйа вваливается и сразу направляется за стойку. - Рад вас видеть, мастер Дилюк, - голубой глаз лихорадочно блестит, а движения немного нервозные. - По классике? - То есть сок или дверь на выход? - с плохо подавленным раздражением отзывается Рагнвиндр. - Дверь на выход после вчерашнего могу подать сразу. Альберих даже на секундочку не выглядит виноватым. А ведь по его милости сегодня утром Чарльзу пришлось кое-как ремонтировать перила у лестницы. Сломал их не сам Кэйа, конечно, но если брать в расчет, с чего всё началось… Долго объяснять. Так или иначе, бездушный капитан кавалерии отвечает беззаботной улыбкой: - Во имя Семерки… Мондштадт — город виноделия, а в двух его крупнейших питейных заведениях почему-то каждый раз приходится умолять, чтобы тебе налили. Какая ирония… Бросьте, мастер Дилюк, затраты вам компенсировали, не будьте таким букой. Кстати, Полуденная смерть из ваших рук всегда вкуснее. Снимает стресс и всё такое, - щурит свой глаз, беззвучно пощелкивая пальцами. Резонно предположив, что чем быстрей он сделает коктейль — тем быстрей Кэйа от него отстанет, Рагнвиндр берется за дело. - Можно подумать, рыцари Ордо много стрессуют, - бросает он, выставляя бокал на стойку. Кэйа сразу делает несколько больших глотков, точно умирает от жажды. Небрежно пытается отшутиться: - Скептично и жестоко. Понимаю, когда кто-то вроде моей мутной персоны отбрасывает тень на Ордо своими инцидентами с лестницами… - Если бы хоть кто-то из вас переставал совершать ошибки раз за разом, может, было бы проще относиться к вам нормально, - Рагнвиндр чувствует, что сегодня он особо несдержан, но остановится при этом потоке провоцирующей иронии не в состоянии. - Все делают ошибки, как бы не казалось одному безупречному господину, - взгляд Кэйи упирается куда-то в стеллаж позади. Шестым чувством винодел ощущает, что из него сейчас полезет пространная тирада. - Важно делать из них выводы, и… - И для этого, видимо, должен кто-то умереть, не меньше, - холодно обрубает его Дилюк. Ему сегодня снова снился сон с отцом. Дважды. И сил терпеть у него нет. - В противном случае ничего не меняется, да? Происходит странное. Кэйа хрипло втягивает воздух ртом и глядит прямо в глаза. Невидимая, но неснимаемая маска на лице дает трещину, и на мгновение можно увидеть, как изломалась бровь, как искривились и сомкнулись губы. Альберих медленно отставляет бокал. - Мастер Дилюк, понимаю, что поливать меня презрением — это слишком изысканное удовольствие, чтобы от него отказываться… Припоминать мне прошлое — тоже. Но использовать для этого ТАКОЙ повод — это уже слишком даже для вас, - отчеканивает он. Махом опускает на стойку монеты рядом с недопитым коктейлем, резко разворачивается — хвост синих волос змеёй вьется следом — стремительно пронзает толпу и исчезает за дверью таверны. Дилюк стоит как оплеванный. Едва сдерживается от того, чтобы швырнуть мору ему вслед. Или что потяжелей. Что это вообще было? Какой это повод — такой? С трудом давя волны гнева, он занимается другими посетителями, еле находя в себе силы разговаривать и не срываться на тех, кто слишком нетерпелив, медленен, поспешен, пьян.. в общем, на всех. Он не должен так злиться. Ему должно быть наплевать на чувства чужого человека. Как обычно, ему не всё равно. Бездна его раздери. Почему просто нельзя выдрать из себя эмоции с корнем? Было бы намного проще. Или хоть воспоминания о ком-то, кто был важен тебе в прошлом, это-то можно? Чтобы успокоиться, он старается вслушиваться в беседы возле стойки. Немного даже помогает, хоть разговоры и ужасно глупые сегодня. Эти расстались (будто это не было очевидно). Этот хочет продавать в Ли Юэ сладости (странная идея). Этот не смог поступить в Ордо (и теперь заливается, олух, это как должно ему помочь вообще?..) - Слышал? Майлз уже несколько часов в соборе. Всё ещё непонятно, выкарабкается ли… Так, стоп. Дилюк останавливается недалеко и слушает внимательней. - … появился страж руин, а ведь их никогда туда не заносит. - … там же были сплошь новички, не считая его. Ужас. - … капитан Кэйа прикрыл его на втором ударе, но ему и одного хватило… Знакомое имя больно царапает, жжется. Так вот оно что. У него сегодня действительно чуть не погиб человек — и Альберих принял его слова за чрезмерную осведомленность и удар под дых. Что за дурацкое совпадение. Дилюка окликают с другой стороны стойки, и он идет заниматься посетителями. Телом здесь, а мыслями… Кэйа идиот. Сам совершил ошибку, из-за которой пострадал другой, сам придумал, что Дилюк всё знает, сам взбесился. Сам виноват. Наверное. И вообще… Почему я тогда чувствую эту тяжесть в животе? Мне стыдно? Я ощущаю вину за то, что на него сорвался? Да что же за день такой. Дилюк смотрит на часы. Немного рановато для этого, но… - Таверна закрыта, - громко оглашает он своё решение. Нетерпеливо выпроваживает посетителей. Даже не пытается убраться — придется делать это утром или просить Чарльза — спешно переодевается в ночной вариант своего облика и покидает Долю Ангелов. Несмотря на поздний час, Кэйа обнаруживается в штабе. Несмотря на него же, там находится Джинн, и они разговаривают в холле на первом этаже. Дилюк замирает снаружи, застыв на одном из выступов здания. Слушает. - … так что похоже, что всё обошлось, - завершает Джинн фразу. - Лечение будет долгим, но вряд ли останутся какие-то последствия. Молчание в ответ. - Кэйа, не говори мне, что ты себя винишь за это. Ты… - Я не собираюсь развлекаться самообвинением и посыпать голову пеплом, - голос Кэйи звучит хрипловато и слегка неровно. - Это не моя ошибка. И я, и ты в курсе, что стражей руин там ни один рыцарь лет за десять-пятнадцать точно не видел. Звук шагов: похоже, Джинн меряет коридор туда-сюда шагами. - Ты точно в порядке? Может, завтра тебе отдохнуть? Ты мог бы… - Я в порядке, а даже будь это не так – мне не стало бы лучше от дня безделья. Скорее наоборот. Лучше скажи: то ущелье, о котором мы говорили… Туда же планировались в компанию прекрасному мне как раз Майлз, Эмбер и еще пара новеньких? - Да, - Гуннхильдр звучит расстроенно. - И других свободных людей нет. Трое в поддержку вместо четырех – это, конечно, ничего, но боюсь, что после сегодняшнего новички… - Будут не в форме, - спокойно завершает за нее фразу Кэйа. - Эмбер полностью поправилась после болезни? - Не совсем, но она… Так, стоп, Кэйа. Мне не нравится, куда ты ведешь. Мы не можем оттягивать с зачисткой. Через этот путь скоро как раз планируется несколько поставок, - голос становится строгим. - Я в курсе, - Альберих издает мягкий смешок. - Поэтому и спрашиваю. Давай сделаем так. Новички восстанавливаются. Почти выздоровевшая Эмбер занимается ими сама. Выдает какие-нибудь… задания попроще. А я сам ищу людей себе в помощь и зачищаю ущелье завтра, как мы и планировали. - Ищу людей? Кэйа, если ты научился из ниоткуда вытаскивать рыцарей себе на подмогу, тебе стоило научить этому меня, знаешь ли. Но подозреваю, что ты не научился. - По моим прикидкам, капитан Эола со своим заданием должна быть недалеко. Арендую у нее человека-другого на несколько часиков, - Кэйа посмеивается, Джинн тем же не отвечает: - Мне это не нравится. - Мы начали обсуждать наши вкусы? Ненавижу, когда мясо слишком мягкое. Глупо делать его похожим на желе… - Кэйа. - Да, магистр Одуванчик? Есть у нас другие варианты? Если нет, то я, пожалуй, пойду спать прямо сейчас. Выходить придется засветло, - Альберих издает демонстративный зевок. Пауза. - Хорошо. Возможно, утром тебя всё-таки будет ждать хотя бы один человек. Попробую это организовать. В любом случае, будь осторожней, хорошо? - Я всегда осторожен. - Только поэтому тебя и пускаю, - вздыхает Гуннхильдр. - Иди отдыхай. Увидимся завтра вечером. - Тебе бы тоже отдохнуть, Джинн, - мягко отзывается Кэйа. - Доброй ночи. Хлопок двери, и синяя макушка выплывает на улицы. Дилюк тенью следует за Кэйей. Подслушанный разговор вызывает в нём смешанные чувства. Джинн была так… мягка и внимательна к Альбериху. Не то чтобы он когда-то подозревал её в черствости к подчиненным, просто… Просто, если уж честно, странно видеть, как кто-то относится к Кэйе так… как когда-то он сам. Видеть со стороны и больше не иметь возможности сделать это самому. И желания, конечно. У него же нет желания? Архонты, зачем я вообще пошёл за ним следить. Ладно, теперь этот беспокойный комок неприятностей вернется домой – где он вообще живёт сейчас? – и можно будет заняться другими делами. Поважней. Кэйа спокойно шагает по почти безлюдным улицам, пару раз срезает через дворы, оказывается…около ворот? Какого? Он собирается отправиться в ущелье прямо сейчас? Семерка, да чем он вообще эту беду синеглазую на свою голову заслужил? Дилюк аккуратно соскальзывает с привычных крыш, осторожно преодолевает городскую стену – есть у него свои способы. Выжидает, пока Кэйа уйдет немного вперед. Выдвигается за ним. Зачем? Знать бы еще. Капитан кавалерии без кавалерии, к счастью, хвоста не ожидает и не оборачивается ни разу. Дилюк, к счастью, умеет незаметно следовать за человеком даже на пересеченной местности. Без труда подстраивается под чужой шаг, скорый и уверенный. С тем, чтобы не потерять цель, проблем тоже нет. Небо сегодня чистое, звезды празднично сияют на темно-синей подложке. Пользуясь паузой в рушащейся на него информации, Рагнвиндр думает. Что-то еще смущает его в прошедшей беседе. Наверное, то… как Кэйа плавно извернулся от всяческой помощи. Зачем ему это? Настолько не любит компанию? Смешно. Это же Альберих. Выпускает пар на таких заданиях? Прикрывает какие-то свои дела? Настолько любит брать сложные задачи, чтобы потом быть в центре внимания и распускать перья? Настолько уязвлен ошибкой, что идет заглаживать ее наперекор всему? Настолько встревожен, что кто-то еще может пострадать? Нет, эта версия Кэйи ему определенно незнакома. И это неприятно. Со своими чувствами тяжело. Дилюк отлично знает, что он ДУМАЕТ. Думает он, что Кэйа — распоследний придурок, что отправился сюда ночью. И что факт отказа от помощи характеризует его тем же образом. И что он с удовольствием схватил бы Кэйю за шкирку и запер бы в какой-нибудь амбар, чтобы дебил хоть поспал немного перед вылазкой. А вот о причинах своих мыслей и действий рассуждать гораздо сложней. Зачем за этим дураком отправился и что вообще хочет получить в итоге? Дилюк договаривается сам с собой, что хочет получить информацию. Узнать, есть ли второе дно у странного поведения Альбериха, быть в курсе, чем зачистка закончится (у него тоже есть важные поставки, между прочим), убедиться… Убедиться, что Кэйа будет в порядке. Вот дерьмо. Ладно. В конце концов, он же решил сам для себя, что хочет заботиться о Мондштадте и его жителях. Как бы он не относился к капитану, он тоже часть Монда, верно? Противный голосок внутри шепчет, что Дилюк лукавит. Рагнвиндр велит ему заткнуться. К счастью, ему как раз пора отвлечься от размышлений. Вот и ущелье. Дилюк замирает чуть в стороне, потому что Кэйа тоже притормозил. Бродит вокруг и оглядывается, щуря глаз на светлеющее потихоньку, хоть и далекое от рассвета небо. Явно планирует, что будет делать и как. В итоге плавными кошачьими движениями забирается на выступ, озирается оттуда. Ныряет куда-то и исчезает. Дилюк повторяет его маршрут, чтобы занять обзорную точку. Пригибается к земле так низко, как может. Последнее, что он хочет — чтобы Альберих потом потешался над тем, как Рагнвиндр нянькой вызвался быть. Находит удобное место, распластывается на животе и заглядывает в ущелье. Оттуда уже слышны характерный шум и хруст льда. Видно, честно говоря, плохо, но в противном случае можно просто сразу выходить к хиличурлам и махать рукой. Мол, я здесь, вы не против, ребята? Кэйа вспышками появляется то тут, то там. Теперь его стиль даже более очевиден, чем тогда, в пещере. Скорость, изворотливость и постоянное использование сил противника против них же самих. Не разучись Дилюк смеяться, он бы, наверное, хихикнул, когда Кэйа плавно и наверняка с издевкой на лице ускользнул с линии удара митачурла с огненным топором — чтобы тот попал по своим же. А так фыркнул только. Про себя. Ловкий черт. Только, честно говоря…лагерь действительно большой. Неспроста Джинн планировала отправить с Альберихом еще четырех человек — двух почти бесполезных, но всё же. Всё затягивается. И горло немного смыкает, когда в его поле зрения снова появляется Кэйа, и на его виске красным — ссадина. Пустяковая такая, заживающая за несколько дней. И всё равно напоминающая, что кое-кто не бессмертен. И хочется обматерить Альбериха, и обвинить в глупости снова, но сейчас это даже в голове звучит как-то неправильно. А наметанный на сражения глаз беспристрастно фиксирует, что Кэйа кто угодно, но не глупец. Потому что точно в нужный момент обрушивает кусок скалы прямо на чужие головы, и буквально не дает хиличурлам хоть как-то использовать их численное преимущество, и управляет каждым их продвижением по ущелью. Контролирует ход происходящего как хороший боец, потому что… потому что кого мы тут хотим обмануть, Рагнвиндр, он действительно хороший боец. Но горло смыкает сильней, когда он видит еще одного митачурла со щитом. Кэйа эти щиты ненавидит. Еще бы, это для пиро избавиться от преграды раз плюнуть. Крио тут не помогает. Гордость внутри прижимается ниже и ниже, стелется, начинает жалобно скулить: может, стоит вмешаться? И всё равно, что там Кэйа подумает и скажет после… Обещал защищать Мондштандт и монштадцев, говоришь, а что же тогда просто смотришь… Кэйа пропадает из поля зрения, но судя по вспышкам крио – всё в порядке. И тут Дилюк слышит короткий вскрик и чуть не подрывается с места в ту же секунду, останавливая себя последней вспышкой воли. Сначала посмотри, куда кидаешься! Броситься всё же не успевает: ровно в этот момент видит, как снова мелькнувший в поле зрения Кэйа, безумно вывернувшись, огибает щит. В груди митачурла — ледяные иглы, меч подрубает его колени, и тот падает. Альберих рассыпается вихрем ударов и льдинок, скашивая еще несколько фигур хиличурлов, и застывает. И наступает тишина. Закончилось. Почему-то дыхание Дилюка такое сбитое, будто он тоже сражался всё это время. Кэйа медленно выныривает из ущелья, срывает пучок травы, вытирает клинок и загоняет обратно в ножны. По левой половине спины — узкая алая полоса. Пошатываясь, он одеревенело разворачивается и бредет куда-то вбок от дороги, неловко соскальзывая с покатых склонов. Прихрамывает. Оставляет за собой капли крови на блестящей от росы траве. Та вымахала по пояс, жадно тянется за своей порцией влаги. Дилюк без единой мысли в голове выходит из оцепенения и на автомате следует за ним вновь. Пахнет сыростью и цветущим неподалеку кустарником, запах впивается в ноздри. Альберих походкой пьяного автоматона добирается до небольшой речушки. Рагнвиндр, благодаря архонтов за то, что берег зарос так густо, что тут полк можно спрятать, застывает в удобном местечке. На виски металлическим наваливается усталость. В конце концов, он тоже не спал. Кэйа стаскивает сапоги, бросает их в сторону от души, будто те чем-то провинились. Заходит в воду по колено, наклоняется — кажется, Дилюк слышит тихий недовольный шип боли — и принимается оттирать руки и лицо. Затем и вовсе просто макает голову в воду и откидывает ее назад, брызги рассыпаются в стороны. Выходит на берег и начинает стягивать с себя одежду выше пояса, часть за частью, пока под неуверенными лучами солнца — уже рассвет? это было так долго? это заняло столько времени? — не обнажается смуглая кожа. Кэйа снова заходит в воду по колено, принимается аккуратно промакивать и промывать вытащенной откуда-то тряпицей рану на спине. Но Дилюк смотрит не туда: разрез выглядит неглубоким, сильных проблем Альбериху не доставит. Глядит он на то, как ключицу и лопатку сплошной линией пересекает широкая неровная полоса шрама. Его не должно было потрясти это зрелище. Он хорошо помнит, что делал в ту ночь; прекрасно знает, что такие раны не заживают бесследно; понимает, при какой температуре остаются ожоги. Оно его потрясло. Взгляд беспомощно мечется по бледному кривому призраку раны на золотистой коже. Слишком видно. Слишком глубоко. Слишком резко. Слишком много. Слишком, слишком, слишком. Слишком со всех сторон. Честно говоря, хочется закричать или завыть. Позыв очень странный, но такой сильный, что Рагнвиндр зажимает себе рот рукой. Просто на всякий случай. Нет, шрамами-то его не напугать. На нём самом — хорошая такая летопись путешествия. По сравнению с его кожей кожа Кэйи почти не тронута. Его шрамы оставляли враги. Шрам Кэйе подарил он сам. Подозревать о том, что это так, оказывается одним. Видеть — оказывается другим… и невыносимым. Альберих выскальзывает из воды, залепив влажной тряпицей всё ещё кровящую кожу, присаживается на песок и застывает на какое-то время. С волос капает вода, даже издалека видно, что руки подрагивают от усталости. После такого шевелиться вообще не хочется, Дилюк знает. И то, что отдыхать прямо здесь — такой себе вариант. Кэйа знает это тоже, поэтому спустя несколько минут он кривится, тяжело вздыхает и поднимается на ноги. Кое-как одевается и обувается, двигаясь медленно и с усилием. И выдвигается обратно в город. А Дилюк всё так же призраком идет за ним. Не до города: теперь вполне очевидно, что капитану Ордо Фавониус уже ничего не угрожает. Доходит до развилки, где можно свернуть на винокурню. Ловит маленькое и пронзительно больное: Кэйа сначала на автомате делает несколько шагов в ту сторону, устало чертыхается, хлопнув себя по лбу, и берет курс на город. Видимо, замотался до того, что ноги сами несли по привычному когда-то пути. Дилюк глядит вслед, ощущая, как из него только что выбили последние моральные силы на… на что угодно. С трудом помнит, как сам добирается до винокурни. Кажется, Аделинда всучила ему влажное полотенце, которым он кое-как освежился, затем он поднялся в спальню, сбросил прямо на пол одежду и уснул с мыслью, что планам на наступающий день придется потесниться. У всего есть пределы, и его наступил сейчас. Никаких трех часов сна. Ему нужно забытье, и он его получит. Просыпается он в два дня, разбитым и выжатым. Садится на кровати и смотрит в окно. Погода резко поменялась: снаружи хмарь, а ветер гнет деревья почти до земли. Будто Барбатосу захотелось посмотреть, что они выдержат. Мысли за время сна будто… отстоялись, немного очистились. Сформировались заново. Хорошо считать, что все твои выводы были правильными. Удобно. Образуется цельная картина мира, где одно прекрасно увязано с другим. Всё объясняется и нет никаких темных пятен и противоречий. Допустим, он был прав. Кэйа с самого начала не был привязан к их семье или был не полностью. Отыгрывал свою роль, возможно, выполняя чужие поручения, возможно… Ох, до сих пор больно думать об этом. Возможно, послужил невольным виновником смерти отца. Тогда и сейчас он играет свою роль, довольный, что слабовольный названный братец не выдал его тайну. Верно же? Дилюк медленно встает с кровати и подходит к окну, разглядывает ползущие по нему капли. Конечно, всё складывается. Ведь каждый шпион и провокатор просто обожает сам лезть в самое пекло. Хотя у него есть возможность перекладывать это на подчиненных. Вылетает посреди ночи зачищать лагерь, без поддержки, после и так тяжелого дня. Судя по реакции Джинн — не в первый раз. Судя по рассказам в таверне, которые он всегда предпочитал делить надвое, когда речь заходила про Альбериха — всегда успешно. Возится с детьми в городе, возится с новичками, сует свой нос в каждую гребаную дырку. Нет, можно, конечно, предположить, что и это спектакль. Только кому тогда Альберих его играет? Ему, Дилюку? Настолько долго, подробно, годами и месяцами, когда он есть рядом и когда его нет? Рагнвиндр никогда не страдал манией величия. Нет, даже если он всё ещё важен Кэйе — как странно об этом думать — Альберих не стал бы годами ставить для него декорации. Другим жителям, чтобы не заподозрили? Но у них и нет никаких подозрений. Себе? Ха. Пальцы касаются стекла. Холодное. Сознание услужливо подбрасывает сценки из их детства, одну за другой. Кэйа, прячущий его в своей комнате, когда персонал винокурни ищет виновника обрушения сарая. Кэйа, бросающийся за ним без раздумий на кучку хиличурлов, встреченных по дороге из леса, хотя у него нет Глаза бога. Кэйа, помогающий ему со становлением в Ордо Фавониус изо всех сил, бегающий к каким-то странным знакомым, чтобы добыть информацию. Кэйа, вытащивший его посреди ночи на заброшенную колокольню, когда он не мог спать из-за стресса. Да невозможно столько всего сыграть. Даже ему. Картина в голове ползет по швам, расплывается, рушится. Неужели она казалась логичной только на эмоциях, которые сковали его душу после смерти отца? Дилюк сжимает пальцами виски, чтобы перестали пульсировать. Ради чего он сейчас держит дистанцию с ним? Ради чего? “Но ты не обязан его прощать, - шепчет внутри противный голос. - Как бы то ни было, он лгал, молчал. Он не поступил с тобой честно…” Дилюку нечего возразить этому голосу. Не обязан. Факт. Может и дальше жить как живёт. Выходить работать в бар, чтобы увидеть и услышать хоть что-то, оживляющее остатки души. Отрицать, что он собирает все слухи об Ордо, которые получается. Особенно об одном конкретном человеке. Проводить бездну времени за книгами по виноделию и ботанике, отчетами, переговорами с поставщиками, забивая любимым делом всё своё сознание. Охранять город исподтишка, без права на опору, поддержку, биться с монстрами, чтобы испытать хоть что-то, кроме печали. Просыпаться от кошмаров, ненавидеть свободное время, ненавидеть себя и свою слабость. Бесконечно тонуть в прошлом, отчаянно мечтая вернуться в то время, когда у него были мечты и семья. Вопрос в том, хочет ли он жить так дальше.