Возвращаясь, впусти

Пробуждается он резко, садясь и щурясь от яркого солнца, пробивающегося в это странное убежище. - Доброе утро? - полувопросительно произносит знакомый голос. Дилюк недоверчиво оглядывает Кэйю всё еще мутным от сна взором. Ну, он всё ещё жив? Если бы Кэйа хотел его убрать, лучше случая просто не было бы. Чуть выпрямляется, чтобы ощутить натяжение в районе потайного кармана. Ну да, Глаз Тьмы на месте. И он, бездна раздери, чувствует себя… немного отдохнувшим? И сны сегодня не снились. Кэйа чуть закатывает глаз и чем-то кидает в Дилюка. Тот крупно вздрагивает, на автомате ловит предмет и еще более недоверчиво разглядывает его. Только было поднявшееся чувство опасности на загривке возмущенно оседает. - Что. Это. - Это, мастер Дилюк, булочка, - язвительно констатирует Кэйа. - Подогретая. С яблочной начинкой, если тебе интересно. А ты что ожидал увидеть с утра, еще какой-нибудь загадочный артефакт? - Ты не разбудил меня на рассвете, - взрывается Рагнвиндр, сердито рыча. - И кидаешься в меня предметами! - Объявим день ужасных побудок? - Какой бездны ты вообще это делаешь? - Дилюк сердито распутывается из спальника и снова глядит на булочку, будто та во всем виновата. Пахнет она безбожно вкусно. На свете где-то должен быть архонт свежей выпечки, Дилюк в этом уверен. - Делаю что? - на лице Кэйи - озорная улыбка, в глазу пляшут шальные искры. - Мы должны заниматься делом, а не сидеть здесь, - мрачно глядит на него Дилюк. Альберих беззаботно разводит руками. - Ты выглядел отвратительно уставшим. Тебе надо было отдохнуть. - Нет, не надо было. Это вообще ни в какие ворота! - Ладно, допустим. А мне - надо было, - отрезает Кэйа, поворачиваясь обратно к костру и разогревая вторую булочку. - В отличие от тебя, мне иногда надо спать по ночам. А в Монде под слежкой я, знаешь ли, чувствую себя слегка неуютно. И когда я не сплю, я не могу соображать и потом упускаю очевидные факты. - И ты притащил сюда меня и чертовы булочки. - Да чем они тебе не угодили? Ты любишь сладкое. - Нет, - отчаянно и безнадежно врет Дилюк, и Кэйа расплывается в ехидной ухмылке: - Говорит мне человек, любимый напиток которого - виноградный сок. Есть хоть что-то слаще этой жижи на свете? Вкусы у вас, мастер Дилюк, всё еще как у ребенка. - Заткнись, - шипит на него Рагнвиндр. Внутри разом и облегчение, и метель из крошек вины, и странная горечь на языке. Пожалуй, лучше он заест эту горечь булочкой. Он садится ближе к проему, жует это яблочное великолепие и глядит на воду. Над ней носятся птицы, на многие метры вокруг рассыпая свои крики. Воздух - золотистой дымкой, ветер приносит запах соли и хвои. Дилюк застывает. Ни в коем случае не смотрит на оставшегося позади Кэйю. Пожалуй, это утро… лучше многих за последнее время. - Раньше я любил смотреть на птиц, - как-то само вырывается из груди. Кэйа где-то сзади молчит, но потом всё же отвечает: - Помню. Уже не любишь? - Сложно сказать, - роняет односложно Дилюк, натужно думая. Сложно сказать, потому что забыл добрую половину себя. Потому что думать забыл о том, что ты любишь и что тебе нравится. Сосредоточился на том, что потерял. И то, что у него осталось, потускнело, покрылось пылью забвения и отсутствия заботы. Почему убежище Кэйи так похоже на то, что любил скорее Дилюк? Булочка заканчивается, а горечь, подступающая изнутри - нет. - Он сейчас у меня. - Что - у тебя? - не сразу понимает Кэйа, и Дилюк оборачивается, встречается с ним взглядом. - Глаз Тьмы. Я ношу его с собой. Ты прав, на него сбегаются монстры. Его небезопасно где-то… бросать. Кэйа глядит нечитаемо, даже улыбка соскальзывает с губ. - Покажи, - неуверенно предлагает он. Дилюк вытаскивает сверток из кармана, открывает тряпицу, берет в пальцы. Округлый предмет поблескивает золотыми прожилками, чуть ощутимо мерцает. Дилюк хорошо чувствует его энергию, его зов. Кэйа склоняется над артефактом, разглядывая. Хмурит бровь. Заносит руку. - Не трогай, - предупреждает Дилюк. Кэйа хмыкает и… - Ох! - его отбрасывает как от удара тока. - Ты нормальный? - рычит Рагнвиндр, глядя, как Кэйа, округлив глаз, смотрит на собственные пальцы, которые подрагивают. - Кому говорю, не трогай. Его энергия… непростая. Думаю, что его не стоит трогать…никому. - Не злись, - Альберих выглядит немного растерянным. - Была одна гипотеза. Но как его держишь ты? Дилюк хмурится: - В перчатках. Не видишь, что ли. - Ты можешь трогать его и без них, не так ли? - глаз Кэйи превращается в щелку. - Не знаю, - в этот раз Дилюк удерживается на тонком мостике между правдой и ложью. - Ты и на Глаз Порчи, кажется, реагируешь не так, как другие люди, - подозрительно глядит на него Кэйа. - Откуда такие домыслы? - с усталым раздражением выдыхает Рагнвиндр, убирая артефакт обратно на положенное ему место. - Мало кто пользуется только одним Глазом Порчи постоянно и при этом… - неопределенное движение плечами, - не огребает негативных последствий. - С чего ты решил, что это работает так? - Кое-что узнал. - И с чего решил, что у меня нет негативных последствий… - Кое-что узнал тоже… - Кэйа! - Что? - с видом оскорбленной невинности задирает нос Альберих. - Ты мне тоже не всё рассказывал. Имею право на свои секреты. - Бездна с тобой, - тяжело вздыхает Дилюк. - Знаешь, об этом подумаем как-нибудь после. Когда его уничтожим. - Согласен. И для начала - давай уничтожим остатки булочек. Без этого я отказываюсь выдвигаться в Монд. Дилюк с деланным недовольством протягивает руку за своей порцией, и Кэйа неуместно звонко смеется. *** Они расходятся возле города - на той самой развилке - и теперь Дилюк сидит в своем кабинете. Он уделяет немного времени документам по бизнесу, немного - полученным записям от Кэйи. И он продолжает пытаться вспомнить, кто такая Кейт Финк. У него в семье есть кое-какие родовые книги по знати Мондштадта, и он просит Аделинду найти их. Сдувает пыль с корешков, заныривает в чтение. С поиском по фамилии он не преуспевает - людей с такой просто не находится - и он пытается подступиться со стороны имени в церковных книгах, где именно оно идет первым. Кейт. Это и есть её полное имя? Или она Катарина? Кейтлин? Катрин? Он видит несколько таких имен, но всё это люди, либо слишком молодые для подозреваемой, либо умершие пару веков назад, либо не подходящие по еще каким-то причинам. И фамилии Финк не видит всё так же. Аделинда заносит ему чай, и Дилюк сидит, потирая виски пальцами: - Кейт Финк, Кейт Финк… - тихо бормочет он, беря в руки чашку. Ловит на себе странный взгляд Аделинды. - Что такое? - он сразу встрепенулся. - Ты знаешь человека с таким именем? Вид у Аделинды делается еще более странный: немного печальный, немного виноватый и строгий. - Вы не помните, мастер? - Не помню чего? - сердце Дилюка бьется чуть сильней в предвкушении чего-то важного. - Это имя вашей матушки, мастер. Дилюк непонимающе смотрит снизу вверх на главную горничную. - Мою маму звали Анна, - очень тихо произносит он. - Отец всегда звал её так, разве нет? А фамилии - до замужества - он никогда от Крепуса не слышал. Может ли быть, что… - Двойное имя, мастер, - Аделинда прислоняется бедром к столу, застывает, разглядывая Дилюка. Смотрит, как на маленького ребенка, который коснулся какой-то неприятной тайны. - Полностью её звали Анна-Катерина Розмари Конт-Финк. Довольно длинно. Почему вы начали искать его? Дилюк молча смотрит на неё. Вспоминает о том, что надо дышать, когда легкие начинает жечь. Аделинда вдруг берет его за руку: - Пойдемте, я вам кое-что покажу. Дилюк безропотно дает себя увести. Думать он всё равно пока не в состоянии. Они оказываются в библиотеке, у того самого места, где раньше очень любил читать Крепус. Аделинда подходит к стене, снимает один из маленьких акварельных пейзажей, что там висит, поворачивает обратной стороной и протягивает Дилюку. Тонкой изящностью подписью наискосок - “От Кэти с любовью”. Глаза начинает щипать так отчаянно, что Дилюк надолго замирает, зажав пальцами переносицу. Аделинда глядит на него сочувственно и взволнованно, когда он поднимает наконец голову. - Что-то случилось? - она оказывается ближе, бережно проводит пальцами по голове. Дилюк снова ощущает себя маленьким мальчиком. И даже сопротивляться этому чувству не хочет. - Как они познакомились с отцом? Откуда она? - сдавленно интересуется Рагнвиндр. - Я знаю только, что она… Нездешняя. - Я тоже знаю не так много, мой мальчик, - Аделинда ненавязчиво подводит Дилюка к креслу, и он тяжело опускается туда. - Вроде бы они познакомились по переписке. А затем она приехала сюда погостить - изначально по дружбе, но очаровала твоего отца. И они… сошлись. А уже потом… - она болезненно вздыхает. - Что - потом? - требовательно вскидывает голову Дилюк, впившись обеими руками в подлокотники. - Отец всегда просто говорил, что она заболела и умерла, когда мне было два. Это так? - Вроде бы да, мастер. Я вашу матушку никогда не видела, устроилась в ваш дом на пару лет позже. Но… даже тогда про неё ходило столько разговоров, и не все - хорошие. И про её смерть тоже. - Какие слухи ходили? - он старается не пускать в голос боль. - Что она не любила вашего отца, мастер. Что вышла за него из-за денег и принадлежности к роду. Что всё было расчетом. Крепус, сохрани архонты его душу, никогда так не считал. Всё время говорил, что и она, и вы - лучшее, что он мог получить от небес, - Аделинда печально глядит куда-то в сторону. - А про её смерть… Болезнь - официальная версия, но еще говорили, что связалась не с теми людьми, и что её отравили. Была еще легенда, что она связалась с какой-то темной силой, и та вытащила из неё жизнь. Больше я ничего не знаю. Дилюк с болезненным вздохом откидывается назад в кресле, закрыв лицо руками. Аделинда нежно проводит рукой по его плечу. - Не надо так расстраиваться, мастер. Мы с вами ведь не знаем, правда ли это или просто злые языки. Так или иначе, Крепус был очень счастлив, когда вы были втроем. Простите, что напомнила о вашей потере. - Всё нормально, Аделинда, - еле слышно отзывается Дилюк. Перед плотно сомкнутыми веками - алые вспышки. - Я рад, что ты рассказала. Каким-то чудом он доживает этот день. Во второй половине к нему заезжают члены союза торговцев, и он рад этому, как никогда. Это позволяет хотя бы ненадолго отвлечься от гнетущих мыслей. Которые заново накрывают его с головой, когда поздним вечером он остается один. Дилюк сидит у себя в кабинете и буквально еле может дышать. Он даже смог вспомнить, где видел написанным её имя. В своей детской книге со сказками. Она подписала её. Книга лежит напротив него, и он жаждет то ли открыть её и залить собственными слезами, то ли сжечь. Ему пора бы отучиться от привычки пытаться сжечь то, что будит слишком разнородные эмоции. Вроде попытки сжечь Кэйю. Так, он не пытался его сжечь. Он просто… просто… Ай, в Бездну. Он в сотый или тысячный раз перечитывает полученные от Альбериха записи. Он даже сверяет почерк. Рука совершенно точно одна и та же. Итак, его мама - смутное, теплое, грустное воспоминание, теплые ладони, нежный смех, пряди волос у лица - скорее всего, была агентом Фатуи. Зачем связалась с Крепусом? Слухи про корыстные умыслы… Наверное, правдивы, но мотивы могут оказаться куда более сложными, чем могли представить кумушки вокруг. Она занималась разработкой Глаза Тьмы прямо здесь? Тот факт, что у Крепуса оказался Глаз Порчи, вся ситуация с его гибелью - всё начинает обрастать новыми смыслами. Его дергает холодным: а если отец вообще не являлся безвинной жертвой обстоятельств? Был ли он в курсе? Подозревал ли? Участвовал ли в чем-то? Архонты, это невыносимо. Он выпивает уже четвертый стакан воды за вечер, пытаясь затушить в себе костры. Старается вернуться к холодному рассудку. Заново оценивает все данные. Заново оценивает возможность кого-то (нет, он не думает о Кэйе) всё подстроить и навести его на ложный след. На всякий случай. После беседы с Аделиндой и сопоставления почерков кажется, что вроде он понимает всё правильно. - Зачем? - еле слышно спрашивает сам себя Дилюк, глядя в ночную тьму за стеклом. - Зачем? Внутри начинает искрить, боль привычно переплавляется в ярость и ненависть. Он измучен, он разбит, и ему необходимо вылить это хоть куда-то. Он выходит из кабинета и беззвучно спускается вниз, переодевается. Возможно, сегодня Полуночный герой будет немного более кровожадным, чем обычно. *** Он плохо помнит, что делает на следующий день. Кажется, немного спит, немного работает и немного горит изнутри каждую секунду. К вечеру Дилюк обнаруживает себя в Доле Ангелов, в служебном помещении. Он сидит и не может сдвинуться с места. Мозг всё еще полыхает. - Мастер Дилюк выглядит слегка утомленным, - уха вдруг касается знакомый мурлычущий тон. Странно, но это чуть не становится последней каплей для неконтролируемой истерики. Голос Кэйи будто выдергивает его обратно в мир. Напоминает, что он… не один? Сердце дергает чем-то контрастно-теплым. Рагнвиндр болезненно вздрагивает и прячет лицо в ладони. - Беру свои слова обратно, немного утомленным - характеристика слишком слабая, - тон Альбериха становится обеспокоенным. Дилюк медленно убирает руки и видит, как Кэйа присаживается на корточки напротив него. Синий глаз тревожно блестит, а шутливость уходит из голоса. - Что-то случилось, Дилюк? Ты в порядке? - Пришел узнать, как у меня дела? - хрипло интересуется Рагнвиндр. Он почему-то очень хочет услышать ответ на этот вопрос. - Да, - пожимает плечами Кэйа, и Дилюка от согласия почему-то снова окутывает теплой волной. - Ты не давал о себе знать полтора дня, а для нашей текущей ситуации это довольно много. Я забеспокоился. Дилюк молчит, отчаянно разглядывая знакомые черты. Пытаясь за них зацепиться. Кэйа, кажется, трактует его молчание иначе. Как очередную волну скрытности и опаски. Еле заметно мрачнеет и отводит глаз: - Мне особо нечем поделиться. Я не нашёл нашу обладательницу мондштадского псевдонима, - он продолжает разговор так, будто отчаялся получить от Дилюка какую-то реакцию. И будто готов притвориться, что это нормально, и готов говорить за двоих. - Новой информации тоже нет. Проклятый Тур слишком аккуратен. А в том, что возле него постоянно вьюсь веревкой именно я, есть как плюсы, так и минусы. Например, я не могу попутно искать что-то еще, - Кэйа кривит недовольное лицо. - Правда, скоро подойдет срок отъезда делегации. Но даже не знаю, хорошо это или плохо. Они рискуют не уехать, а уйти в тень. Ищи-свищи. Дилюк наконец налаживает дыхание, напитывается чужим голосом и присутствием. - Я её нашел. Кейт Финк, - произносить имя оказывается больно. - Правда? - глаз Кэйи тут же загорается энтузиазмом. - И что про неё известно? - Мы не сможем обсуждать это здесь, - может, это глупо, но Дилюку нужно всё ему показать. В прямом смысле показать. - Приходи на винокурню. У Альбериха делается сложное лицо, и он медленно выдыхает через полусомкнутые губы. - На винокурню, - полувопросительно роняет он. Дилюк кивает. - Уверен, что хочешь меня там видеть? - болезненная улыбка, номер четыре в мысленном списке Рагнвиндра. - Вроде бы последний раз ты явственно дал понять, что делать мне там нечего. Дилюк мысленно дает себе по лицу. Почему он не подумал о том, что Кэйа будет испытывать, вернувшись туда? Интересно, пока его не было, он заходил в Рассвет хоть иногда? Интересно, он откажется туда приходить теперь? Мысль больно жжется. Объяснить Кэйе свои мысли или мотивы, весь этот клокочущий котел внутри оказывается слишком сложно. - Хочу, чтобы ты пришел, - тихо произносит он вместо этого. Кэйа молчит, долго и холодно, разглядывает его лицо. Кажется, борется с собой. Дилюк боится спугнуть и молчит тоже. - Хорошо, - еле слышно произносит Альберих. - Сегодня ночью буду. Дилюку есть много чего сказать самому себе. Насчет того облегчения, что его затапливает. Насчет теплых искр в груди. Насчет сразу отхлынувшего отчаяния, насчет того, как мысли в голове перестают отдавать прогорклым дымом. Он подумает об этом после. Пока он просто провожает взглядом Кэйю. Тот уходит мгновенно и не произнося больше ни слова, будто у него резко кончились силы.