Возвращаясь, впусти

Это пробуждение не похоже на предыдущее. Там пришлось выскребать себя из огненного ада. Сейчас, когда Дилюк открывает глаза, он не сразу понимает, что это не обычное утро у себя дома в кровати. Тело послушно открывает глаза, послушно садится. Только вокруг ничего знакомого, а левая половина туловища точно онемела. Дилюк тупо пялится в стену напротив, мысли не сразу приобретают привычный ход. Дом. Пожар. Кровь. Воспоминания плавно, как пузырьки воздуха со дна, поднимаются наверх, всплывают и замирают пленкой. - Привет, мастер Дилюк. Как самочувствие? Рагнвиндр поворачивает голову. Сбоку стоит Альбедо и внимательно смотрит на него. Дилюк чувствует, как его рот слегка приоткрывается в изумлении. - Я… я не ожидал вас увидеть, господин алхимик, - признает он, откашливаясь. Горло хрипит так, будто наглотался перцовой настойки. - Как я оказался тут? И где мы?… и… - оглядывает заново перебинтованную руку. - Это всё вы?.. Спасибо… - Это одна из моих запасных лабораторий. Нет, не всё я, - отрицательно качает головой юноша и кивает куда-то вбок. Дилюк переводит взгляд в угол комнаты. В полутьме на стуле сидит, скорее даже полулежит Кэйа, широко раскинув ноги, откинувшись всем телом на спинку и голову тоже запрокинув максимально назад, подбородок смотрит в потолок. Повязка на месте, второй глаз закрыт, видно, как смуглая грудь под полурасстегнутой рубашкой ходит вверх-вниз очень часто. Лицо сероватое от усталости. Дилюк завороженно на это смотрит и тут же смущенно отводит взгляд, будто увидел что-то интимное и ему не предназначенное. - Он в порядке? - пальцы здоровой руки сразу сжимаются на одеяле. - Я в порядке, только сдохнуть хочется от усталости. Или хотя бы напиться до чертиков, - сипло тянет Кэйа, не меняя позы и не открывая глаз. Дилюк не сдерживает вздох облегчения. - Я думал, ты спишь. - Голова раскалывается, - рот Кэйи кривится в гримасе. - И ты занял единственную кровать. И еще ты не отвечаешь на вопросы, смертник хренов. Альбедо немного повозился с твоей рукой. Дилюк чуть приподнимает плечо, аккуратно перекладывает левую конечность перед собой, прислушиваясь к ощущениям. - Так намного лучше. Во мне обезболивающее? - уточняет он, наконец поняв, откуда онемение в теле. Альбедо кивает. - Лошадиная доза, - подтверждает Альберих. - А в тебе? - А меня не берет. Это знаешь, пси-хо-со-ма-тическое, как говорит господин алхимик, - ехидным голосом отзывается Кэйа. - Морально страдаю от невозможности надавать тебе подзатыльников за твоё безрассудное поведение. Дилюк чуть фыркает: - Ясно всё с тобой, - переводит взгляд на Альбедо и благодарно склоняет голову. - Спасибо за помощь. По сравнению с тем, что было... Альбедо кивает в ответ, принимая благодарность со своей спокойной серьезностью: - Не стоит. Мне очень жаль Рассвет, мастер Дилюк. Кэйа уже всё мне рассказал. Винокурня, да. Пальцы опять сжимаются на одеяле. Рагнвиндр на секунду окунается в недавнюю картину, но в этот раз она не приносит такой сильной боли. - Зато мы пока живы, - тихо произносит он. Эта мысль сейчас действительно утешает. Слишком много было вероятностей обратного. Кэйа издает удовлетворенный хмык: - Мы! Видишь, он и про меня не забыл. Альбедо слегка улыбается. Дилюк закатывает глаза: - Про тебя забудешь. Альбедо, могу попросить ненадолго… эээ… выйти? - Ни стыда у вас, ни совести, мастер Дилюк, - возмущенно звучит из угла незатыкаемый Альберих. - Это твоя благодарность за залатанную конечность? Если уж хочешь что-то обсудить, давай втроем. - Я хотел… спросить про глаз. Кэйа молчит. Пальцы на секунду сжимаются на стуле, тут же разжимаются, и слышно, как он делает глубокий вдох. - Про глаз он тоже уже знает, не беспокойся, - беззаботный тон. - Я бы не смог это скрыть в любом случае, мда? - Он всё еще не видит? - душу Дилюка опять стягивают тяжелые тучи. Кэйа выдавливает очередную неестественную улыбку: - Братец, ты всё еще надеешься, что он пройдет сам собой? Вынужден тебя расстроить… - Мы не братья. - Да хватит меня поправлять. Может, это фигура речи! Альбедо прерывает их препирательства деловитым покашливанием: - Не совсем моя специализация, конечно, но… Возможно, я смогу что-то сделать. У меня есть идеи. Только надо свериться с информацией в книгах. Дилюк тут же выпрямляется, игнорируя головокружение: - Я готов помочь. - Не вздумай, - строго отзывается из угла Кэйа. Альбедо тоже отрицательно мотает головой. - Мне не нужна помощь. И только-только подействовали лекарства. Когда Кэйа передал мне вас в руки, состояние… было намного хуже, - аккуратно поясняет он. - Проще говоря, ты истекал кровью. Избавь нас от необходимости снова тебя чинить, - опять добавляет свои пять моры Альберих. Внутри шевелится странное чувство — Рагнвиндр ощущает, как Кэйа иронией скрывает тревогу. Тревогу о нем. Аргументов и сил на споры не находится. Дилюк опускает голову обратно на подушку. - Уговорили, - он произносит это максимально ворчливым голосом, хоть и осознает, что это довольно ребяческое поведение. - Лучше отдыхайте пока, - мягко заключает Альбедо и уходит. Они остаются вдвоем. Рагнвиндр мысленно перебирает произошедшее, пытаясь составить какой-нибудь план. Связи собираются в цепочки неохотно, будто его голова тоже онемела. Вполне возможно, что дальше ему придется действовать одному. Если алхимику не удастся помочь Альбериху. Он снова переводит взгляд в угол. Хоть бы у него получилось. - Я чувствую, как ты на меня смотришь. Аж мурашки, - морщится Кэйа. - Поспал бы лучше. - Ты тоже. Готов уступить тебе кусок кровати. - Не стоит. Я всё равно не усну. - Я тоже. Я хочу дождаться результатов от Альбедо. - Зачем, скажи на милость? - голос Альбериха звучит тускло, будто его не интересует, что произойдет дальше. Дилюк ощущает подступающую к горлу злость. - Потому что мне важно, чтобы ты не остался… в таком состоянии. - А иначе что? Нет, ты просто нарываешься. - Иначе меня сожрет чувство вины, - глухо отзывается Рагнвиндр, совершенно не радуясь тому, куда заходит разговор. Кэйа улыбается в потолок. - Какое-то нездоровое у тебя чувство вины. Будто ты мне этот глаз собственноручно высадил… - Просто я несу за тебя ответственность! - раздраженно бросает Дилюк на эмоциях, и улыбка Кэйи становится безобразной и больной, усугубляется до предела: - Нет. Уже давно нет. Внутри всё сковывает холодом от его ответа. Наверное, это заслуженно. Дилюк до боли сжимает пальцы, переводит взгляд на стену, не зная, что ответить. С лица Кэйи сходят все эмоции, как талый снег. - Серьезно, сухая статистика на твоей стороне. Ни один из моих глаз не на твоей совести. Можешь спать спокойно, - говорит так, будто закрывает этой фразой разговор, даже слегка отворачивается… - На моей совести кое-что другое, - не выдерживает и тихо произносит Дилюк. Кэйа молчит. Не двигается, но поза становится напряженной. Придется говорить, обратного пути нет. Хотелось бы план, сформулировать хоть какие-то слова. Но придется идти наощупь. Кто еще из них слепой… Внутри всё дрожит, даже рука снова начинает отдавать тупой болью. - Я не должен был вести себя так в ту ночь, Кэйа, - произносит Дилюк, окончательно сметая последние ходы к отступлению. - Момент ты выбрал… ужасный… Но… это не извиняет меня. Альберих не двигается, только сжимает пальцами стул. Так сильно, что тот жалобно скрипит. Дилюк продолжает. - Я… не попытался ни узнать, ни понять ситуацию полностью. Не дал тебе шанса сделать или изменить выбор. Даже, мать его, не узнал, вдруг этот выбор уже давно был тобой сделан в одну из сторон! - он срывается и вскрикивает. Рука начинает гореть. - Меня… Да, меня захватил гнев. И боль. И я мечтал их выплеснуть. И ты… стал таким притягательным объектом в тот момент для этого. Как же… Мой названный брат так кстати опаздывает на место гибели отца и вдруг сразу же признается, что его подбросили нашей семье как агента Каэнри’ах. Кэйа чуть слышно вздыхает, но всё ещё молчит. Силы Дилюка на пределе, но он договаривает. - Если бы я точно знал, что ты делал что-то плохое для Мондштадта или моей семьи… Если бы я сначала узнал, а потом… сдал бы тебя Ордо… или хотя бы вызвал нормально на поединок… Мои действия можно было бы назвать правильными. Не говоря уже о том, что мы… могли найти выход… вместе… если бы ты захотел. А я… чуть не зарубил человека, с которым вырос, без суда и следствия. Еще один вздох Кэйи, такой, будто ему стало больно. Дилюк обессиленно стихает, роняя голову вбок на подушку. Голова кружится. И горит. И ладно бы только голова. Такое чувство, что он сейчас сам себя бросил в костёр. Кэйа размыкает губы, а на лице наконец проступает что-то — пока похожее на безумную усталость. - Тебе ли извиняться? По-твоему, я поступил правильно? Я, знаешь ли, скрывал от вас истину. Молчал. Не год и не два. Я успел вырасти с тобой, как ты правильно подметил. У меня была тысяча случаев, когда я мог всё рассказать. Но я не сделал этого. До критического момента. Пока не стало поздно, - речь настолько тихая, что эмоций разобрать не выходит. Дилюк втягивает ртом воздух: - Но тогда выходит, что неверно поступили мы оба. Альберих молчит. Дилюк выплевывает вопрос, который жжет его мозг четвертый год неослабевающим пламенем. - Кэйа, ты… действительно делал или собирался делать что-то… по заданию? Тот мучительно кривится. - Дилюк, моим… заданием было выжить и встроиться в Мондштадт. Стать его самым обычным гражданином, если угодно. Спустя много лет… ко мне могли прийти и попросить какую-то информацию. Могли и не прийти. Пока… пока не пришли. Я не знаю, о чём могли быть вопросы. Может, меня бы расспросили о внутренних делах Ордо Фавониус. Может, о сортах сырья, которые ты используешь в яблочном сидре. Может, попросили бы убить кого-то, украсть артефакт или подговорить Кли заминировать статую Барбатоса бомбами и устроить кровавую катастрофу. Я не знаю. Рагнвиндр почти не дышит, слушая это, боясь пропустить хоть слово. - И ты бы… Сделал это? Кэйа слабо улыбается: - А почему ты думаешь, что я сейчас скажу тебе правду? Дилюк отвечает очень коротко: - Мне просто так кажется. И Кэйина улыбка становится еще мучительней и кривей. И он приоткрывает губы вновь. - Единственное решение, которое я смог принять… я планировал поступить в моменте так, как счел бы верным. Но, - голос вдруг становится плотным и холодным, - если ты вдруг всё еще сомневаешься, Дилюк, я бы не взялся вредить тем, кто стал мне близкими. Что действительно возможно, я бы ошибся, недооценил что-то, и это привело бы к ужасным последствиям. Что уж поделать, такая я гниль, везде пытаюсь усидеть на двух стульях. Он выплевывает это с такой ненавистью, что Дилюк приподнимается на постели, с тревогой глядя на его лицо. - Теперь ты знаешь всё досконально. Можешь ненавидеть меня совершенно обоснованно. И наконец вызвать меня на поединок, как ты выразился, вовремя. Думаю, если это произойдет, я поступлю так же, как в тот раз, - Альберих смеется, подбрасывает в руке свой Глаз Бога и ловит — даром что ничего не видит. - Второй раз эта штука мне не придет и от тебя не спасет. Мне даже нравится идея, что ты станешь моим правосудием и моей совестью, Дилюк… На тебя я в этом плане полагаюсь гораздо больше, чем на себя. Кэйа выпрямляется на стуле и поворачивается к кровати, слепым взором упираясь в район кровати. Добивает Рагнвиндра: - К смерти Крепуса я непричастен. Если не считать того факта, что не успел прийти к вам на помощь, за что тоже себя ненавижу, - хрипло смеется, обнажая зубы. - За то, что почувствовал в том числе облегчение от того, что Крепус не узнает. И да. Я даже не знаю, рад ли я сейчас тому, что не могу видеть твоё лицо… или нет. Впрочем… пустое. Как вышло, - он опять смеется, и выглядит это почему-то так, будто это не смех, а слезы, хотя их точно нет. Альберих обессиленно откидывается на стуле назад, смолкая, лицо становится восковым. Будто выключили. Дилюк тяжело дышит, часто моргая и не сводя с него глаз. В голове стучат молоточки боли, бьющейся крови, мозг пытается переварить всё, что было сказано. Он не торопится, но уже чувствует. Правда в том, что он ему верит. Правда в том, что узел в его груди, намертво завязанный четыре года назад, и так порядком ослабевший, распускается окончательно. Увязанная в нем намертво горечь плывет прочь, растворяется. Обида, недоверие, презрение, пренебрежение, злость отправляются следом. Дилюк не торопится говорить, прислушиваясь к этому ощущению. - Кэйа, - наконец тихо окликает он. Он специально обращается по имени, это нужно сделать именно так. - Если ты правда доверяешь моему… чувству справедливости, хочешь знать, что оно сейчас говорит? Альберих с видимым трудом приподнимает голову: - Я тебя слушаю. - Оно говорит, что ничего ты не преступил. Что мне не за что тебя ненавидеть. Что, как я и говорил, то, что я с тобой сделал, было ошибкой. А когда ты снова начнешь видеть — когда, не если — я с удовольствием повторю тебе всё это, глядя в глаза, - отрезает Дилюк. Снова замирает на подушке, уронив вбок голову и глядя в стену. Теперь силы закончились и у него. Плечо и кисть глухо ноют, будто их пилят ножовкой. Боковым зрением он видит, что Кэйа поднимается на ноги, придерживая голову, будто та сейчас отвалится. Подходит к постели, на ощупь садится рядом, боязливо касается пальцами его здоровой руки. Дилюк сжимает его ладонь в ответ. Моргать всё тяжелее, и он закрывает глаза. Кэйа придвигается еще ближе, бережно трогает лоб, оставляет на нем прохладную кисть. Сознание уплывает. Он успевает услышать, как Кэйа несколько раз громко зовёт Альбедо. И еще он что-то говорит уже ему, тихим, виноватым голосом. Но что, понять не выходит. Он проваливается в сон.