Возвращаясь, впусти

Brightest day, melting snow Breaking through the chill October and April (у нас тут November and April, но всё равно неплохо, а?) October and April (Rasmus): https://music.yandex.ru/album/6072521/track/2662113 _____________________ - Ну, давай поговорим. Собеседник скалится, сплевывая кровь меж зубов. Дилюк глядит на это, ощущая, как равнодушие внутри начинает окрашиваться красным. Он и не ожидал, что боль уйдет. Он снова состоит из нее, пропитанный насквозь, оставляющий за собой кровавые разводы, залитый кипятком и идущий трещинами. Нет-нет, боль не уймется. Никогда. Она уснет в темном логове, но будет поднимать голову, змеёй выскальзывать. - Я тебе вопрос задал, - прижечь чужую кожу, вдохнуть привычный горелый запах, напитаться им, втянуть в себя чужие страх и отчаяние. - Какого беса вам надо в Мондштадте? И ответь. Зачем вы опять забрали моего близкого? У него голова кружится от жажды крови, и он проделывает в захваченном фатуйце очередную дырку. Под аккомпанемент хриплых стонов склоняется ближе, почти любовно проводя пальцами в перчатках по чужому лицу. - Зачем вы напали? Зачем вам именно этот город? Ненависть в чужих зрачках только разжигает аппетит. Крепкий орешек попался, приходится стараться. Раньше он не мог представить себя, занимающимся таким. Много-много лет назад, так давно, что воспоминания тонут во мраке. Звуки вокруг глохнут, мир глохнет, всё смыкается между ним и этим человеком напротив — достойно ли называть его человеком? А он сам, Дилюк - все еще достоин так называться? Кровь расплывается в его руках. Надсадный крик. Совсем как когда…? Отец? - Дилюк, - мягкий шепот в ухо. Он взвивается винтом, в одно движение вжимая подошедшего в стену… и тут же замирая, будто окаченный ледяной водой. - Прости, - он с трудом выдыхает, разглядывая невозмутимое лицо и поблескивающий беспокойством синий глаз. - Я тоже рад тебя видеть. Уберешь руку с моей шеи? Дилюк, неровно фыркая, разжимает пальцы, а Кэйа принимается с гримаской брезгливости оттирать ворот от пятен крови. Рагнвиндр отворачивается. Он не хочет видеть кровь и на Кэйе. Никогда не хочу ее на нём видеть, мрачно думает он, пытаясь отдышаться. Злость схлынывает, оставляя горькую и щемящую пустоту. - Расскажешь, что случилось? - Кэйа склоняется и в полном черной иронии жесте дружелюбно хлопает допрашиваемого по плечу. Судя по остекленевшим глазам, тот уже не способен разозлиться на такое обращение. - Опять пытались пробиться в город, - устало выдыхает Дилюк, садясь на ящик. Красная пелена оставляет его, утягивая за собой остатки сил за компанию. Безумно хочется спать. Возможно, не просыпаться. - И ты решил вмешаться. Мои оболтусы не справлялись? - Кэйа внимательно его оглядывает, вытягивает из-под полы фляжку и протягивает Дилюку. Он неловко берет предмет в пальцы, отвинчивает крышку, нюхает. Не алкоголь, пахнет травами. Отхлебывает раз, два. Не замечает, как тара пустеет. - Да нет, в целом справлялись, - нехотя признает он, протягивая флягу обратно и проводя перчаткой по губам. - Но… - он запинается. - Что ты тут делаешь? Вопрос актуальный, потому что в последние пару дней застать Альбериха в одной точке и не погруженного по уши в кипучую деятельность — задачка еще та. Дилюк и сам загружен, так что видит его только урывками посреди дня либо когда тот заявляется спать. Если вообще заявляется. - В следующий раз, когда будешь кого-то пытать, выбери место со звукоизоляцией получше, нежели городская стена, - кратко отзывается Кэйа, затягиваясь сигаретой и тут же морщась. - Архонты, не могу больше курить. Вторая пачка за день. Не лезет. - Так и нахрена? Тебе мало алкоголизма? - сердито и немного виновато скалится Дилюк. В пылу эмоций и впрямь не хватило терпения утащить захваченного бойца куда-то сильно далеко. Нельзя так. На нём — ответственность. Не стоит терять голову. Он замедляет дыхание усилием воли. - Нервы шалят, - сердито фыркает Кэйа, зло вминая недокуренную сигарету в каменную кладку. - Куда не кинь, всюду клин. Из дыма. Короче, к тебе никто не осмелился подойти, так что позвали меня. Цени, ты очень жуткий. А я отличный переговорщик, - он посмеивается, а затем глаз становится серьезным. - Что-то узнал? Дилюк мерно делает еще несколько вдохов и выдохов. Вытаскивает из памяти содержание криков. - Он нёс какую-то околесицу про сплетение линий под Мондштадтом. Кэйа цокает. Застывает, глядя куда-то в закатное небо, устало потирает глаз. - Знаешь, постарайся удержать эту мысль в голове. И пойдём-ка в какое-нибудь место поукромней, мне надо об кого-нибудь подумать. Я всё равно уже не могу сегодня ничего, кроме этого, я закончился как личность. - Делать мне больше нечего, - ворчит Дилюк, но тело уже само без его ведома медленно поднимается на ноги. - Труп… - Я попрошу за тобой прибраться, не думай об этом, - выдыхает односложно Кэйа, стрелой устремляясь вперед. Только накидка бьется перед глазами. Они прорезают город, так тревожно изменившийся в эти дни. Напряженные лица, тихие голоса. Сбивающиеся в стайки дети, больше не ходящие по одному. Циркулирующие по постам рыцари, наспех вооруженные ополченцы из мирных жителей, пытающиеся поспевать за ними. К Кэйе раз за разом подлетает кто-то. Тот, почти не замедляя шаг, устало бросает фразы через плечо — только чтобы еще через десяток метров напороться на очередного вынужденного собеседника. - Так, ну хватит, - шипит он на очередной вынужденной остановке прямо в лицо несчастному рыцарю. - Я оставил инструкции. Каждому чертовому подразделению! Если не можете без меня разобраться с ними, то чем вы, хиличурлова матерь, отличаетесь по интеллекту от плошки с супом? С этим к Герте, и скажи спасибо, если после таких дурацких вопросов она тебе инвентаризационный журнал в жопу не запихнет! Рыцаря сдувает прочь, а Кэйа молча влетает в здание ордена и сразу взбегает по лестнице. Дилюк следует за ним. На крыше здания оказывается пусто, на что Альберих, видимо, и рассчитывал. Он с размаху плюхается на ближайший выступ. На автомате вытаскивает пачку, обнаруживает, что та пуста, и в сердцах швыряет ее куда-то вниз. - Чтобы им по башке всем прилетело, - страдальчески стонет он, потирая лоб. - Знаешь, люблю я своих товарищей по орденскому братству. Несмотря ни на что. Но сегодня вечером я планирую любить их на расстоянии. Иначе свихнусь, - он откидывается к стене и прикрывает глаз. - Что молчишь? Жалко выгляжу, да? Я и чувствую себя жалко. Будто таракан, вытащенный на дневной свет. Это место не для меня. Дилюк, не проронив ни слова, опирается плечом о башенку. Глядит на Мондштадт. Не очень понимает, что чувствует, и слова на язык не лезут. А жаль. Потому что во время похорон его вдруг накрыла и чуть пополам не сломала мысль: вот этот дуралей — мой последний близкий человек. Всё. Даже Аделинда, да простят его архонты за такие мысли — это немного другое, хоть она и важна ему. А что будет, если и он… Дилюк до боли прикусывает щеку изнутри. Кэйа, не подозревая о чужом внутреннем шквале, достает монетку, принимается задумчиво играться. - Ты же слышал теорию о том, что под городом есть сеть туннелей? Что Мондштадт построили на руинах какого-то более древнего поселения? - спрашивает он тихим голосом. - Слышал, - лаконично роняет Рагнвиндр, не отводя взгляда от горизонта. - И как, веришь? - Звучит правдоподобно. Но при чем тут это? - Ну, твой этот… невольный осведомитель ляпнул что-то про линии. Что он мог иметь в виду? - Лей-линии? - Именно. А города раньше, дорогой господин Рагнвиндр, старались защищать разными способами, - Кэйа звучит мрачновато. - Что, если мы в порядке бреда предположим, что линии под Мондом чем-то отличаются от остальных? Их больше там, или они сильней, или их переплетение даёт какой-то эффект. - Звучит, - Дилюк рад бы сказать, что чувствует хоть что-то, кроме усталости, от их линии беседы, но это не так. Он так устал копаться в этом. Так смертельно устал. - И заметь. Эти курвы сунулись ровно в три места. Заведомо аномальный Драконий хребет. Аномально плодородная винокурня. И Мондштадт. Селестия, мне придется сесть на уши Лизе, хочет она этого или нет, - Рагнвиндр боковым зрением видит, как Кэйа сдвигает какой-то из камней и вытягивает оттуда какой-то предмет. - У тебя здесь алкогольная заначка, серьезно? - он резко оборачивается, хмурясь. - А, так теперь ты перестанешь односложно отвечать? - ядовито отзывается Кэйа, одним движением срывая крышку и делая несколько больших глотков. - Я тут стараюсь, строю теории… - он запинается, замерев. - Знаешь, чем отличается Мондштадт от винокурни и архонтами проклятых гор? - Удиви меня, - сухо бросает Дилюк, скрещивая руки на груди. - Люди. Множество людей. Ладно, на винокурне людей не было — но были эти странные знаки, что-то ведь было заготовлено. И фатуйцы ведь больше не пытались тебя туда выманить… Им нужен Глаз, и твоя кровь — без него он не работает на призыв тварей из Бездны. Но еще им, видимо, небезразлично место, линии, а вот могли ли они вдруг понять, что им нужно что-то еще, и… - Кэйа лихорадочно вываливает спутанный комок мыслей и сам же себя перебивает. - Так. Стоп. Надо будет подумать отдельно. И нарыть информации. - Ты думаешь, они хотят провернуть это прямо в городе, повторить попытку? - слова с трудом вылезают из горла. - Использовать Монд как… катализатор для призыва Селестия знает чего? - Не думай пока об этом, - мрачно улыбается Кэйа, снова прикладываясь к бутылке. - И я тоже не буду. Потому что не могу. Я тоже больше не могу, Кэйа. Я тоже. Они оба молчат какое-то время. - И прекрати пытаться приглядывать за всеми отрядами в городе, серьезно. Ты себя угробишь, гиперответственный ты мой, - меняет тему Альберих, фыркая и выпуская на лицо расслабленную ухмылку. - А ты прекрати дымить, как паровоз, - не собирается оставаться в долгу Дилюк. - Пахнешь как… дегтярная фабрика. - Зануда. - Токсикоман проклятый. Так, это что, еще одна бутылка? - Ценю твою наблюдательность, - звук отлетевшей крышки. - Прекрати надираться, Кэйа! Альберих бросает на Дилюка возмущенный взгляд. - Я думал, твое занудство распространяется только на твою же таверну, - ядовито отзывается он. Хохлится, кутается в свою накидку и делает такие жадные глотки, будто алкоголь завтра исчезнет из Тейвата как явление. Что за придурок всё-таки. - Позволь напомнить. Мы сидим в городе, который в любой момент может попасть под атаку, а ты так спокойно напиваешься? Где хоть грамм твоей ответственности? - Растворился в градусе, - язвит Кэйа, опять прикладываясь к алкоголю. - Дилюк, хватит. Я уже сказал. Сегодня вечер, когда я отдыхаю. Все знают, что делать. В случае какого-то пиздеца я смогу сражаться и так. Если что-то менее срочное — всё разрулят без меня. Дилюк выразительно приподнимает бровь, даря Альбериху полную укоризны мину, тот аж морщится. - Прекрати, Дилюк. Мне нужен один вечер, буквально один. Вот такой, - он осушает бутылку и берется за… третью, серьезно? Получает по рукам и вонзает взгляд в Рагнвиндра. - Ну чего тебе неймется? Или ты пары выпускаешь? Так найди другой способ. Знаешь, говорят, Донна тут тебя искала… Отправить к ней? Кэйа уворачивается от тумака и обиженно обнимает бутылку: - Я сейчас от тебя просто уйду, раз ты такой злобный. Ты не можешь, ну… просто побыть со мной немного? Лицо Альбериха капризное, как у ребенка, но Дилюк всё еще пытается разглядеть выражение синего глаза в наступающей тьме. Нехорошо он как-то напивается, и взгляд потемневший, и замирает он иногда, глядя куда-то в пустоту. Может, это своеобразно выраженная скорбь, мрачно думает Дилюк. Этот кусок неприятностей переживает свои эмоции очень странно, в конце концов. - Мне не нравится, сколько ты пьешь, - выдает Рагнвиндр вслух. Кэйа закатывает глаз: - Уважаемый мастер Дилюк. Душеспасительные беседы — это вообще не то, что может на меня как-то повлиять. Проклятье, а мне не нравится, как ты вечно в неприятности лезешь, но я же молчу и лезу следом, нет? - приподнимает он бровь и выразительно качает бутылкой. Невыносимое создание. Дилюк молча отворачивается, оставаясь стоять рядом, и Альберих, мурча что-то под нос, приваливается к его боку, булькая алкоголем. Их соприкосновение почему-то сейчас раздражает ещё больше. А над причиной этого думать не хочется. И… - Снимал бы тоже напряжение другим способом, - сердитым вырывается из Рагнвиндра. - Говорят, у тебя много таких знакомств. Кэйа тут же отклеивается, встречается взглядом с Дилюком. И кажется, он ткнул куда-то, куда не надо, потому что от Альбериха мгновенно тянет холодом, а на его лице вырастает уродливым ледяным куском издевательская улыбка. - О, правда? - с притворной лаской в голосе шепчет он. - Думаешь? - Ходят слухи, - коротко бросает Дилюк, изучая чужое лицо. - И как считаешь, насколько они верны? - Кэйа наклоняется чуть ближе, опасно ухмыляясь. - Сам мне скажи. Я не планировал играть в загадки, - горло изнутри неприятно дерет. Будто слова царапают глотку. - Ну зачем же я буду делать за вас всю работу, господин Полуночный герой, - смеется Кэйа. - Могли бы проверить информацию сами, вы ведь так хорошо умеете. Узнали бы, видел ли кто-то мою квартиру изнутри или просто бахвалится… - Ты достаешь информацию всеми способами, которые работают, разве нет? Ты буквально флиртовал при мне в таверне, - упрямо поджимает губы Дилюк, не понимая, зачем он сейчас спорит — и явственно ощущая, что делает что-то не то. Хоть и не понимает, почему. - Ах да, верно, как же я забыл, - Альберих скалится еще пуще. - Ты, правда, мог бы задуматься, что ты видел, а что осталось за занавесом и… - он вдруг замирает на несколько секунд, вздрагивает и будто через усилие поправляет повязку, - …и впрочем, это не имеет значения. Потому что сегодня я снимаю стресс алкоголем, как бы ты не нудел мне в ухо, - из него снова льется немного неестественный смех, и Кэйа снова делает несколько крупных глотков. Он выглядит… уязвленным? Удивительно, но уязвленным чувствует себя и сам Дилюк. И очень, очень раздраженным. Сегодня в Альберихе так сильно всё то, что ему сложно переносить. И он хочет не сорваться, и смолкает, и Кэйа поддерживает его в этом. Спустя короткое время очередная бутылка летит куда-то вниз — Рагнвиндр сжимает зубы, но не высказывается по этому поводу — Кэйа поднимается на ноги, пошатнувшись. Вцепляется в его плечо и наклоняется к уху, обдавая парами алкоголя: - Я в кабинет спать. Ты… Ты же подстрахуешь меня? - жалобный голос с нотками неестественной игривости. Дилюк намертво стискивает челюсти, подавляя приступ тошноты: - Об этом стоило спрашивать до того, как надрался. Да. Вали отсюда, пьяная ты скотина. Смотри ступени головой не пересчитай. - Слушаюсь, мастер, - Альберих хихикает и весьма летящей походкой уходит. Дилюк глядит ему вслед, смотрит, как тонкая фигура исчезает во мраке. Сердце неприятно сжимается. Он не двигается с места. Сидит как выключенный и перебирает в голове сценки из былого. Когда все были живы, и жизнь эта не была полна этой постоянной непроглядной тьмой. Могло ли что-то пойти иначе? Мог ли он что-то предотвратить? Способен ли правильно поступить сейчас? Сколько бы он сейчас отдал за то, чтобы просто посоветоваться с отцом. Отец… Дилюк трогает внутренний карман, ощущаю выступающий там округлый предмет, и отчаянно хочет, чтобы он просто исчез. И большой вопрос, он — это Глаз Тьмы или сам Дилюк. Он так и не засыпает, и не уходит, и просто смотрит за городом сверху. За муравьиными передвижениями караулов, за редкими прохожими, за далекими огнями за Сидровым озером. Оцепенение. За ночь не приключается ничего чрезвычайного, и Рагнвиндр находит в себе силы порадоваться хоть этому. Когда встают утренние караулы, он отлепляется от башни и направляется к лестнице вниз. Проходя по коридору, толкает дверь кабинета Кэйи, и та открывается. Этот пьяный альбатрос даже замок не запер. Как жаль, что пинки мозгов ему не прибавляют. Альберих спит мертвым сном на диване, наполовину укрывшись пледом и даже не скинув сапоги. Синие волосы разметались по подлокотнику, а повязка… Повязка немного сползла. Не настолько, чтобы открыть шрам, но близко к этому. Дилюк спонтанно заходит внутрь, прикрывая дверь, присаживается рядом и заносит руку. Так, глядеть на шрам лишний раз без позволения Кэйи — это нехорошо. Он это знает. Но очень хочется его рассмотреть. Мысль подспудно так и сидела в его печенках, как только он узнал: Кэйа соврал ему про заварушку или нет? И сейчас он пьян и вряд ли проснется от того, что Дилюк сдвинет ткань еще чуть-чуть правее… Наверное, он не совсем адекватен после недосыпа, но… Рагнвиндр смотрит на лицо, такое спокойное во сне, задвигает совесть подальше в недра и аккуратно открывает шрам. Рассветные лучи освещают изуродованную кожу и впадину вместо глазного яблока. Сердце неприятно сжимается в груди. В полутьме пещеры это смотрелось… не так беспощадно. Он старательно — уходит много сил, надо признать — игнорирует более ранний шрам и разглядывает второй, виновник потери глаза. Лжец. Какой же ты лжец, Альберих. След оказывается ВООБЩЕ не похож на удар в схватке. Это точно не зубы и не когти, рана не была рваной. Не похоже на отметину от элементов. Четкие края. Это не рассеченный удар, который можно поймать, неудачно обороняясь. Большинство шрамов похожи на длинную вытянутую линию — о, Дилюк это хорошо знает, — с одного конца тоньше, с другого — шире. Здесь же… да, рана была колотой. Кто-то просто вонзил что-то острое прямо в глаз. Под абсолютно прямым углом, не оставляя ни шанса на его сохранность. Была маленькая вероятность, что такое произошло в бою, но… По коже Дилюка проходит нервная рябь мурашек. Всё, убирай свои руки и возвращай всё на место, пока никто ничего не заметил. Но он замирает, разглядывая шрам внимательней. Форма следа… По ней можно определить, что за оружие оставило отметину. Проклиная свою дотошность, Рагнвиндр присматривается. Клинок был тонким, небольшим. Срез — узкий ромб. Верхний край шрама чуть изогнут. У лезвия был брак? Нехорошее чувство сжимает желудок всё сильней и сильней. Дилюк вспоминает, как отец дарит им с Кэйей холодное оружие в подарок в честь успешного экзамена в Ордо. Дилюк выхватывает себе тот кинжал, что больше, бурча, что всё равно не пользуется ими, и это бессмысленно (ошибается: этот кинжал в дальнейшем будет неоднократно спасать его жизнь). Названный брат берет узкий, придумывает для него незаметные на одежде ножны, всегда носит с собой. Почти сразу немного гнет лезвие, неудачно воткнув на тренировке. Жалуется, что форма у него подгуляла после этого, но править отказывается. Смеется, что так он больше похож на него самого. К горлу подступает тошнота. Дилюк дрожащими пальцами сдвигает повязку на место и почти выбегает на воздух. Спать расхотелось. Кэйа выползает на улицы уже ближе к полудню, с влажными волосами и лицом — явно пришлось прибегнуть к помощи холодной воды, чтобы немного прийти в себя. В остальном вид его вполне обычен. Будто назло всему, облачен в свою привычную меховую накидку, во все свои дразнящие слои одежды, щегольские и обманчивые. Снует себе между группами людей и сверяет выполнение вчерашних указаний, свободный и уверенный, как рыба в воде. Тем хуже, потому что Дилюка разрывает изнутри при виде его извечной усмешки и беззаботного прищуривания глаза. Хочется вцепиться в него и вытрясти всё, всё до последней крупинки. Это правда сделал ты сам? Зачем ты это сделал? ЗАЧЕМ? Это глупо, но он до последнего пытается избежать встречи с ним. Это глупо, и Кэйа его находит. - Ты вчера так и не лег спать, судя по твоему виду, - сокрушенно качает он головой, прислонившись плечом к стене. Дилюк разбито глядит на него, не зная, как себя вести. Он бы рад убежать, но это бегство ни к чему не приведет. - Твоя жертвенность тебя погубит… Разве ночью что-то случилось? Случилось. Но я не могу тебе этого рассказать. Зачем? Почему? - Ничего необычного. Просто не смог заснуть, - бурчит Дилюк и отворачивается, собираясь уходить. Его ловят за плечо. Рагнвиндр неохотно оборачивается, ловит в синем глазу искорки беспокойства. - А вид такой, будто что-то произошло, - тянет Кэйа, хмуря бровь. - Я бы заподозрил, что это моя вина. Но я помню, что было до того, как лег. Прегрешений, за вычетом сомнительных разговоров, не имелось. Но это действительно ты. Сделал что-то ужасное и соврал мне об этом. Опять. Лжец. Тишина затягивается. Альберих многозначительно смотрит, затем закатывает глаз и чуть сжимает плечо в своей руке. Грустновато усмехается: - Ладно, если вдруг всё-таки доверишься – найдешь меня. Отпускает плечо и стремительно уходит. Дилюк смотрит вслед, давясь горечью во рту. Для некоторых вещей мало просто поговорить. Под ногами снова выступают трещины, осыпаются камни. Как бы опять туда не рухнуть. Что еще ты скрываешь? Опасны ли твои тайны? И для кого? Почему я не могу перестать думать о том, что с тобой может случиться что-то? Привычно вспыхнувшая злость перерождается в звенящую, раскрывающую дрожащие лепестки тревогу. И хорошо бы ей не стать могильным цветком у надгробия.