Возвращаясь, впусти

Открыть глаз получается не сразу. Кэйа несколько раз моргает, щурится, с силой жмурит веко, чтобы картинка приобрела хоть какую-то четкость. Ого, я всё ещё жив. Альберих медленно обводит комнату зрачком. Темновато, но вроде… похоже на подсобку в соборе? Попытка сесть терпит крах так быстро, что даже становится обидно — тело взрывается болью, и Кэйа, громко шипя, откидывает голову обратно на подушку. Тяжело дыша, продолжает осматриваться, пытаясь понять, в каком положении находится. Пока ясно, что в довольно раненном. Гипс на руке не даст соврать. Он с трудом приподнимает в воздух вторую руку, смотрит на кончики пальцев. Выглядит так, будто засовывал ее по локоть в электрослайма. Странная была бы забава. Дверь приходит в движение, приоткрывается. В нее просовывается голова и тут же исчезает. Кэйа вздыхает, прикрывая глаз. Если ему не отшибло память, этот паренек из Ордо. И если не отшибло мозги – лежит он сейчас под охраной. Как полагается порядочному преступнику. На секунду в голове мелькает даже не мысль – образ, алый, тот, что должен был забрать его жизнь и избавить от всего этого. Кэйа изгоняет его. Думать об этом слишком больно. Дверь снова распахивается. - Капитан Эола, какой сюрприз, - пробует Кэйа свой голос, и тот, ура, работает. Тихо, но сойдет. Эола опускается на стул напротив и серьезно глядит на него. Альберих пытается прочитать по её взору всё, что получится. Пока что есть ощущение, что на него смотрят как на живой труп. - Я могу спросить…? - он не успевает закончить фразу, как его прерывают. - Нет. Раз уж вы очнулись, бывший сэр Альберих, хочется сразу пояснить ситуацию, - глаза Эолы холодны. - Вы находитесь под стражей, и до наступления суда вы не сможете ни с кем общаться. Бывший. Почему становится больно, даже когда заранее знаешь, что произойдет? - Суда? - тихо переспрашивает Кэйа, облизывая пересохшие губы. - Именно. Мы разберем всё, что происходило в последние дни и вынесем решение о… мерах, - голос неприятно впивается в уши. - Жду с нетерпением, - почти искренне отозвался Альберих. Он хочет засыпать ее вопросами, пусть в глазах и читает презрение. Хочет спросить, что с городом. Сколько людей погибло. Какая сейчас обстановка. Узнать, что будет с Ордо. Столько вопросов жужжат в голове, требуя выхода. Но ему не ответят. - Отлично. Разговор окончен. За вами придут. Дверь захлопывается. Кэйа снова облизывает губы. Сердце тонет в черной жиже. Не хочу я это переживать. Зачем ему еще один суд, если главный он уже проиграл… Кэйа закрывает глаз и засыпает черным плотным сном без сновидений. С судом явно торопятся, потому что дожидаться выздоровления они не стали. К Кэйе приходят рано утром: приносят одежду и обувь, чашку с зельем, которое он тут же выпивает, беспокойно ждут, пока он находит в себе силы одеться. Он не спешит. Просит зеркальце, приводит в относительный порядок волосы, поправляет повязку. Уж простите, ребята, я люблю раздражать людей. Да и судят меня не каждый день, имею право пытаться выглядеть прилично. Зелье придает хоть немного сил, и он умудряется встать. Предложенный костыль отвергает с негодованием, выбирая гордо хромать, припадая на одну ногу. Он шагает следом за своей стражей, не имея достаточно сил или желания на то, чтобы оглядываться по сторонам. Голова болезненно пульсирует. Ради его персоны суд собрали прямо в одном из церковных помещений. Как лестно. Кэйа проходит к своему месту. Там даже заботливо стоит стул, но садиться он не собирается. Во-первых, он потом не встанет. Во-вторых, сидеть ему больно. Больнее, чем стоять. В-третьих, обойдетесь видеть меня таким. Последний аргумент глупый, конечно. Хоть он и держит лицо изо всех сил, он чувствует, как шатается при ходьбе, как на лбу выступил бисерный пот от напряжения. Но это ничего не меняет, нет. Он встает напротив стола, вцепляется пальцами в его край и выпрямляется, глядя перед собой. Дальше всё идет ожидаемо. Рассказы о том, как он ввел в город людей Фатуи и Гвардии. Свидетельства того, что часть подготовленных им документов были ложными. Пересказ событий в штабе ордена. Кэйа даже не особо вслушивается. Только изредка подтверждает, мол, да, было дело. Заморозил. Запер. Завёл. Возможно, в какой-то другой ситуации он попытался бы отбрехаться. Ускользнуть. Уж разводить словесную жижу ему не привыкать. Но не в этот раз. Нет сил. Нет желания. Почему-то он вспоминает, как заступился один раз за Кли после очередного эпизода со взрывами — в менее формальной обстановке, но всё же. Как она старательно повторяла подсказанные им слова. Как они пошли есть тортик, когда всё закончилось. Воспоминания о ее милых озорствах приносят теплую печаль. И оправдывались они перед Джинн. Печаль становится еще более терпкой. - Теперь переходим к стороне защиты. Кэйа чуть вздрагивает, выплывая из своих мыслей и перестав сверлить взглядом стол. Лицо адвоката кажется ему незнакомым. Это странно. Он думал, что знает всех их в Монде. Не стали же они искать кого-то со стороны ради такого дела. Если это ловушка, ему всё равно. Зря только силы потратили. Адвокат тем временем вызывает свидетеля. Кэйа с толикой недоумения косится на Ноэлль — хм, я же ничем таким с ней не делился? — а та достает из рукава письмо. Кэйю прошибает пот. - Господин Альберих, вы можете сказать, что это за бумага и что там написано? - Да, это записка для Ордо Фавониус, - хрипло отзывается он. Очень неуверенно, потому что, видят архонты, защищать он себя не планировал. Пересказывает письмо. Отвечает на вопросы: какие чернила, как письмо было запечатано, где и как оставлено. - Судья может убедиться, что всё совпадает с самим письмом и письменными показаниями свидетелей, - заключает адвокат, перелистывая тетрадь со своими записями на следующий разворот. Кэйа недоверчиво прикусывает губу. Это случайность? Добрая воля Ноэлль или кого-то еще? Вряд ли кто-то специально стал разыскивать это… Но чем дальше идёт суд, тем больше он убеждается, что это не случайность. В деле появляется свидетельства нескольких людей с площади. Довольно подробно рассказывающих, что он там делал. Появляется девочка из разрушенной части города — Кэйа смотрит на неё как на призрака, но нет, она настоящая. Глава района делится тем, как Альберих попросил его переселить жителей. Появляется Розария — ей Кэйа даже находит силы чуть-чуть улыбнуться — и аккуратно делится известным ей кусочком плана. Но вот кто и почему всё это собрал? Многовато для дежурной отработки адвоката. В комнату входит кто-то еще, идут шепотки, но Кэйа не рискует оборачиваться. Он и так стоит на чистом упорстве. - Фатуи… - Это Фатуи… Альберих замирает и наконец видит боковым зрением, что да, к месту свидетеля подходит кто-то из подчиненных Фатуи в кандалах на руках. Он даже помнит его — паренек действительно сопровождал его значительную часть времени. Пипец. Голова начинает ныть всё сильнее. Рассказ Фатуи проходит почти в полной тишине. Кэйа слушает его с благоговейным недоверием — всё очень, очень странно. Излагает как и было, но такое чувство, будто повествование отрепетировано. Он так красиво избегает некоторых моментов… Например, того, ЧТО именно Альберих продал Гвардии за свои мотивы перейти на их сторону. После рассказа тишина длится еще немного, замирает в воздухе, будто всем понадобилось время. Спасибо за это, потому что Кэйе тоже надо немного прийти в себя. - Итак, это правда? - судья ловит его взгляд. - Да, - тихо отзывается Альберих. - Что ж, суду нужно время на принятие решения. Шум. Шаги. Приглушенные разговоры. Смотреть на кого-либо всё так же не хочется. Кэйа тяжело опирается рукой о стол, глядя, как с его носа падает капелька пота. Совсем не изящно. Надо было всё-таки попытаться сесть. Но теперь уж нетушки. Перерыв, по ощущениям, длится целую вечность. Когда все снова наконец занимают свои места, сердце затапливает усталым облегчением. Наконец всё кончится. Так или иначе. - Господин Альберих признается невиновным... Бах! Удар сердца. - Однако суд лишает его статуса и объявляет его нежелательным лицом в Мондшта... - Я возражаю против этого решения. Кэйю простреливает этот голос. Он впивается в стол еще сильней, отчаянно боясь, что не выдержит и упадет. Возможно, замертво. - Господин Рагнвиндр. Вы опоздали на суд. - И всё же приговор до конца вы не огласили. Я имею право высказаться, - голосом Дилюка можно резать. Кэйа с трудом сдерживает смех. Вот и всё. Дилюк способен уничтожить его. Просто разнести в пепел. Сказать что угодно. Ему поверят, Альбериху — нет. Все знают, что они всё время были рядом. Кэйа способен перечислить пару десятков фраз, которые мгновенно обеспечат ему погибель. Ну и ладно. Гори оно всё синим пламенем. Сам дал тебе в руки право так сделать… Глаз он поднимать не осмеливается, только тяжело дышит, глядя на свою ладонь. - Хорошо, мы вас слушаем. Звук шагов. Так близко и так далеко. Кэйа не хочет слушать, он бы уши себе воском залил, будь возможность… Холодный голос, в котором слышен сдерживаемый гнев, что-то произносит. Слова всё равно прорываются через пелену его нежелания. - …так что вы не имеете права осудить его наполовину. Или вы доказали, что он виновен — и тогда действуете в рамках закона, или он невиновен, действовал в интересах Мондштадта — и тогда никаких других мер не требуется. Разве не так? А раз ничего не доказано, мне хотелось бы услышать объяснение, почему господину Альбериху нужно покинуть ряды ордена и город. Я настаиваю на его полной невиновности и отсутствии наказания. Что? Потрясенный, Кэйа не сдерживает громкого выдоха, вскидывает голову так резко, что перед глазом плывут искры. Дилюк стоит рядом, за местом свидетеля. Усталый, судя по виду, как последняя загнанная лошадь кавалерии, и всё равно источающий силу. Губы решительно сжаты, а глаза пылают. На Кэйю он не смотрит, но в его руке зажата копия папки – как у адвоката… Дилюк его защищает. Мир перестает существовать, расплываясь в пятно. - …это вам пришла в голову идея проводить суд над человеком, который за неделю в сознании был примерно два раза. Кэйа слышит сердитый голос Дилюка и тут же распахивает веко. Обнаруживает себя полулежачим на стуле, рядом хлопочет одна из монахинь, пытается привести в себя. Кажется, он грохнулся в обморок. Мда, драматично вышло. - Господин Альберих, вы… - Я в порядке! - спешно заверяет Кэйа, выпрямляясь на стуле. Его слегка ведет, и голова пульсирует, но это ничего. Он снова жадно впивается взглядом в Рагнвиндра, будто больше в комнате никого не осталось. Тот по-прежнему сосредоточен на своём деле, но почему-то Альбериху кажется, что он следит за ним краем глаза. Не может этого быть. Не может. Почему он это делает? Может, он просто решил прикончить его собственноручно? Да нет, была возможность поудобней. Ему бы слова никто не сказал. Проклятье, Дилюк, что же ты делаешь. Защищать меня слишком опасно. Ты рискуешь разрушить свою репутацию. Свою налаженную жизнь. Что ты вообще вытворяешь? Я бы тебя не пустил. - Тогда мы продолжим. Господин Рагнвиндр, почему вы так уверены, что всё это изначально было планом господина Альбериха? - Потому что я был в курсе плана, вот почему, - невозмутимо отзывается Дилюк. Кэйа с таким трудом удерживает на себе лицо, чтобы не подставить этого идиота. Что ты делаешь? Ты не умеешь врать. Они раскусят тебя. И отправят на виселицу уже обоих. - Правда? И почему не сказали сразу? - Так вы и не спрашивали, - так же невозмутимо бросает Рагнвиндр. - Это вопрос скорее к вам. Да и с адвокатом подсудимому поговорить не удалось. Туше, признает Кэйа. Не так уж и плохо справляется. - И вы знали весь план? Умоляю, скажи нет. - Нет. Только малую часть. Про площадь. - Чем вы можете это доказать? - Ну, у меня очень вовремя оказался Глаз Бога, не находите? Фатуи не были бы столь милы, - сквозь зубы выдавливает Дилюк. У Кэйи всё взрывается в голове. Мысль о том, кто мог собрать доказательства, дозревает и расцветает в мозгу. А еще о том, кто мог очень вежливо поговорить с одним из Фатуи. - Что это значит? - Он должен был подбросить мне его на помосте. Он это сделал. Думаю, несколько свидетелей смогут рассказать, что я сразу смог им воспользоваться. - А рана в вашем плече? Взор Кэйи намертво прикипает к повязке. Ненавижу себя. Ненавижу. - Он должен был убедить этих людей. Он это сделал, - спокойно отзывается Дилюк. Сбоку вдруг раздается тонкий голос - кажется, это Барбара: - Рана очень чистая, сделана так, чтобы ничего не задеть… Случайно такую не нанести… Мир плывет в глазах Кэйи Альбериха опять. Он пытается отдышаться, уводит взгляд в сторону. Звук на какое-то время превращается в неразборчивую кашу. - …господин Альберих. Вы нас слышите? Приходится снова поднять голову и приложить усилия. - Можете повторить? - ой, голос дрожит. Плохо. Что-то он не в форме. - Я спросил, ясно ли вам решение суда. Оно остается в силе – вы складываете полномочия и покидаете Мондштадт. - Ясно, - на автомате отзывается Кэйа, испытывая странное равнодушие к тому, что его всё-таки изгоняют. Бросает взгляд на Дилюка. Тот наконец-то смотрит в ответ. Резко выходит из-за стойки и оказывается рядом, кладет руку на плечо. Физически закрывая его от всего этого. - В таком случае я забираю его на винокурню. На то, что от нее осталось, - чеканит Дилюк, сжимая пальцы. - Но речь шла… - Речь шла про город. Иным вы распоряжаться пока не в силах. Я знаю правила. Я его забираю. И проклятущий Рагнвиндр подхватывает его под плечо и буквально тащит за собой.