Purple Butterfly

Дома Хёнджина встретили Чонин с Ёсаном, убаюкивающие вновь заплаканного Ёнджуна, они разом зашипели, стоило услышать шаги Хёнджина, но, увидев его, потеряли дар речи. Чонин тихо выматерился себе под нос и передал недавно заснувшего ребёнка своей паре, не веря своим глазам, медленно подошёл к брату с немым вопросом. Уложив Феликса в постель, Хёнджин первым делом собрал парней за столом, забрал вновь проснувшегося сына к себе на руки и попросил набрать номер Минхо. Неизвестно с какой из многочисленных попыток он дозвонился до друга, выслушав много нового про себя, потому что звонили ему среди ночи, ещё и с чужого номера (с номера Ёсана), но, услышав новость, он сразу же заткнулся, и альфа всем рассказал подробности. Особо Минхо ничем не помог, лишь поддержал идею о том, что пригодится помощь Сони: омега в положении, а она как никто другой хорошо знает народную медицину Moon. Стоило хотя бы попробовать, ведь местное лечение могло навредить ребёнку, мало препаратов подходящих, и их не всегда возможно найти. — Одним из главных лекарств являешься ты, будь с ним постоянно рядом, да ты и сам прекрасно это понимаешь, — банальность слов Минхо прекрасно понимал, но это действительно важно. Присутствие истинного рядом во многом помогало и улучшало ситуацию. — Но я… — Не переживай, я поработаю вместо тебя, — Чонин улыбнулся и слабо похлопал по противоположному плечу от того, на котором спал ребёнок, и вышел из комнаты, оставляя друзей поговорить наедине. — Минхо, я не знаю как быть, Ёнджун ведь без меня не сидит, я не могу оставить его на кого-то, как и Ликса, — печально вымолвил альфа, глядя на спящего сына, который в эту ночь спал беспокойно и часто просыпался даже на руках у отца. — Возьми его с собой, не вижу в этом проблемы. — Но он может тоже заболеть, — страдальчески проныл альфа, из-за чего малыш на плече вздрогнул. — Лучше он начнёт покашливать и это быстро вылечить, чем ребёнок заболеет на фоне стресса, а вообще, дай ему иммуно повышающие, и всё будет в порядке. Он нужен Ликсу не меньше, чем ты, и ребёнку нужен папа, за столько времени хотя бы просто его увидеть. Он думает, что папа его бросил, поэтому и тебя боится отпускать, — голос Минхо звучал монотонно, от него веяло спокойствием и уверенностью, но альфу по-прежнему мучило беспокойство. Несмотря на приход Сони, Хёнджина с ребёнком отправили в спальню, лечение могут найти и без него в книгах, омеге и ребёнку он нужнее рядом. Ёнджун из-за множества голосов в очередной раз проснулся, и альфа, испытывая жуткий страх, всё же решился войти с ним в спальню, но прежде… — Ёнджун, пообещай, что будешь послушным мальчиком, хорошо? — Хёнджин многого не ожидал от маленького сонного ребёнка, но должен его как-то подготовить. Малыш кивнул в ответ, прежде чем он продолжил. — Там сейчас спит папа, — альфа указал пальцем в сторону двери и тут же попросил вести себя тише, когда мальчик удивлённо воскликнул «папа» на весь дом. — Да, мой хороший, но он сейчас спит. Папе очень плохо, его нельзя будить и очень близко к нему подходить. — Вопсе? — расстроенно промямлил Ёнджун, собираясь снова пускать слёзы. — Нет, но сегодня точно. — Зата? — в глазах загорелся огонёк надежды, и Хёнджин проникся сочувствием к этому крошечному человечку. — Давай, мы сначала посмотрим, чтобы папе стало хоть немного лучше. Малыш согласно в очередной раз кивнул, и Хёнджин медленно вошёл в спальню, освещённую тусклым светом ночника, Феликс лежал на кровати в той же позе, в которую уложил его муж. Альфа опустил на пол ворочающегося ребёнка, и он тут же тихонько обошёл кровать, взбираясь на неё, присев на краешке, внимательно стал смотреть на спящего омегу, внешность которого в силу своих лет, наверное, забыл. Хёнджину смотреть на происходящее невыносимо больно, он видит, как Ёнджуну хочется подползти как можно ближе, прикоснуться, обнять, но послушно сидит на второй половине кровати, отдалившись чуть от края, и внимательно разглядывает Ликса. Хотелось дать ребёнку волю, но альфа опасался, что ребёнок может заболеть, он и так шёл на риск. — Папе ходно? — шёпотом спросил малыш, боясь потревожить чужой сон, может, внешность он немного и подзабыл, но запах папы хорошо помнит. — Не переживай, малыш, я накрою папу, но сначала тебе нужно уснуть. Ёнджун послушно заполз под одеяло и улёгся, пристроившись на подушке отца. Пока Хёнджин доставал пижаму для мужа, ребёнок уже уснул. Он медленно подошёл к сыну, ещё раз поцеловал его маленький лобик и поправил одеяло, подоткнув под бочок. Питая надежду на то, что больше детский сон ничего не потревожит, он принёс таз с тёплой водой, полотенце и подошёл к омеге, чья кожа настолько горяча, что можно обжечься. Аккуратными движениями снял пропитанные потом вещи, обтёр влажным полотенцем бледное, истощённое тело и поспешил одеть в пижаму, накрыв одеялом. Несмотря на мало затраченное время, Феликса всё же начало потряхивать от холода, и без того тяжёлое дыхание стало ещё тяжелее, зубы постукивали друг об друга, и Хёнджин поспешил дать ему жаропонижающее, что ранее дала Соня. Смесь имела зеленоватый оттенок, явно приготовлена из трав. Несмотря на опыт в Moon, альфа скептически отнёсся к подобным методам, но решился попробовать. Убедившись, что Феликс проглотил всё до последней капли, он немного подвинул его ближе к середине и прилёг с краю, загребая омегу в объятия. Тот сразу прильнул ближе и уткнулся носом в железу, жадно вдыхая запах. Рукой, на которой лежал муж, альфа потянулся к маленькой ручонке сына, которая сразу схватилась за его указательный палец, второй покрепче прижал омегу и впервые за вечер облегчённо выдохнул. Они все вместе, а с остальным Хёнджин справится. И это испытание они преодолеют. Ближе к утру альфа проснулся из-за странного чувства в районе солнечного сплетения, всё внутри сжимало болючими спазмами, сердце билось так, словно вот-вот вырвется из груди. Он медленно открыл глаза, спросонья первым делом посмотрел в окно и угрожающе прорычал. На мгновение он там увидел кого-то и, поднявшись тихонько с кровати, выбежал на улицу, но там никого не было, лишь следы под окном. Воротившись в спальню, Хёнджин закрыл настежь открытое окно, отворил на верхнюю створку и резко задёрнул ночными шторами. У Феликса к тому времени снова поднялась высокая температура, и отчасти альфа благодарил обстоятельства, благодаря которым проснулся. Снова обтёр намоченным тёплой водой полотенцем спящего омегу, но в этот раз не стал прибегать к тому же способу сбить температуру, вспомнив, что в аптечке есть несколько ампул жаропонижающего, которое можно ставить при беременности, и, поставив укол, вновь улёгся рядом, внимательно вслушиваясь в изменяющееся постепенно дыхание, через полчаса омега впервые спокойно задышал. Лекарство хорошо справлялось со своими функциями и вместе с температурой снимало зажимы и обезболило. Несколько дней потребовалось, чтобы побороть температуру и немного улучшить состояние; почти всё время Феликс спал, в моменты бодрствования он словно находился не с ними, не понимал, где он и кто рядом находится, он просто молча смотрел в одну точку, а после снова проваливался в сон. Альфа переживал за него, уж очень пугало подобное поведение, хоть прогнозы врачей и обещали лучшее. Йеджи захотела поехать к Селене на какое-то время, чем очень удивила Хёнджина, он думал, что она будет проситься к Феликсу, но, услышав новость о возвращении папы и его плохом состоянии, она лишь с порога комнаты посмотрела на него спящего, желая убедиться в действительности слов, и сказала, что не хочет беспокоить. Чонин заменял Хёнджина на работе, и целыми днями он сидел дома с Ёсаном и Уёном, которые помогали по дому после ночи, когда он обнаружил чужие следы возле окна спальни, знать о присутствии ещё двух альф в доме оказалось намного спокойнее. Все хлопоты с мужем и ребёнком выполнял он в одиночку и, к своему удивлению, справлялся. Ёнджун больше не капризничал, вёл себя довольно спокойно и послушно, благодаря чему Хёнджин не напрягался с ним сильно. Мальчик приносил свои игрушки в спальню и тихонько играл возле кровати на своём коврике для игр или смотрел мультики на телевизоре в гостиной. Благодаря лекарствам, подобранным Хёнджином, и Сониным болтушкам Феликс шёл на поправку, и в один из дней, по истечению двух недель, Хёнджин проснулся, застав мужа давно проснувшимся. Он спокойно лежал в объятиях альфы и разглядывал спящего рядом сына, лёгкими касаниями водил пальцем по личику, поправлял мягонькую чёлочку, спадающую на лоб, и в промежутках между этими действиями просто держал его за ручку, когда рука уставала. Шмыгнув носом, Феликс развернулся лицом к мужу и замер, глаза его забегали по лицу напротив в испуге. — Доброе утро, цыплёнок, — улыбнулся ласково Хёнджин. — Доброе, — сухо прозвучало в ответ, и Феликс опустил взгляд. — Что будешь на завтрак? — альфа всё с той же улыбкой и нежностью в голосе, словно его ничуть не задела интонация. — Пока ничего, хочу ещё поспать. Феликс закрыл глаза, и Хёнджин ничего не стал больше говорить. Первый диалог с момента, как альфа принёс омегу домой, но вместо наслаждения им, Хван получил лишь болезненный укол в сердце. Омега понемногу шёл на поправку, с виду значительно похорошел — кожа вновь приобрела здоровый оттенок, он немного набрал в весе, волосы снова блестели и приобрели былую шелковистость, кашель почти сошёл на нет, он понемногу вставал с постели, ходил по дому, выходил во двор. Но, пожалуй, на этом положительное всё заканчивалось. Он по-прежнему много спал, быстро уставал и был каким-то вялым, а самое болезненное для Хвана — Феликс не желал с кем-либо контактировать, даже к Ёнджуну, казалось, не проявлял особого интереса, лишь смотрел на него порой издалека, ребёнок это отношение чувствовал и если раньше часто сидел рядом со спящим папой, занимаясь тихонько своими делами, то сейчас старался держаться подальше и снова не отлипал от Хёнджина. Феликс казался отстранённым, и слова порой с него приходилось вытаскивать насильно. Боролся с ним один Уён, не желая сдаваться, в отличие от Хвана, который после пары попыток не хотел давить больше на мужа и навязывать своё общество, если ему так комфортно, то он уже доволен. Уёну не нравилась позиция Хёнджина, он всячески пытался с ней бороться, наблюдая, как оба друга страдают. Он, уверенный в необходимости паре быть вместе, старался вдолбить это альфе. Им нужно поговорить, обязательно нужно, Феликс не просто так себя ведёт, он видел и не раз со стороны, каким взглядом тот смотрел на мужа с сыном, когда Хван играл с малышом в гостиной на диване, строил с ним башенки из кубиков, кормил, рисовал с ним, убаюкивал спать, как Ёнджун плакал по отцу, когда Ёсан удерживал его на руках и не пускал, чтобы он не убежал следом, когда Хван ехал с Ликсом в городскую больницу обследовать Ли и проверить малыша внутри него. Этот взгляд наполнен болью и любовью. С Феликсом явно что-то не так, но не только физически, а и морально, это подметил и врач, наблюдавший беременность, и, встретившись в третий раз с парой, он во время обследования сделал несколько пометок у себя в блокнотике, омега с ним неохотно разговаривал, да и, зная всю ситуацию, у женщины было больше вопросов к самому альфе. Завершив осмотр, она отправила Феликса в коридор, попросив зайти Хёнджина. — У меня к вам серьёзный разговор, Хёнджин, — начала серьёзным тоном женщина, её слова окатили словно холодной водой, и альфа напрягся. — Расслабьтесь, ничего страшного не случилось, по крайней мере пока. — Что вы имеете в виду? — голос предательски дрогнул, коленки задрожали, и, медленным движением отодвинув стул, он присел напротив женщины. — Я задам вам несколько вопросов, а вы просто отвечайте да или нет, — женщина открыла свой блокнот и, не дожидаясь согласия, начала быстро задавать вопросы, получая столь же быстрые ответы. — Вы проводите с Феликсом время, уделяете должное внимание? — Да… — На протяжении всего дня? Хотите сказать, вы неразлучны? — Нет, — измученно выдохнул Хёнджин, состроив страдальческую гримасу, — мне бы очень хотелось сидеть постоянно возле него, уделять внимание, как вы сказали, заботиться и… — Что вам мешает? — перебила женщина. — Он отстранился от меня, не разговаривает почти со мной и предпочитает сидеть больше в одиночестве, чем с кем-то. — Вы спите вместе? — Д-да. — А секс? — А что секс? — Хёнджин себя сейчас чувствовал необычайно неловко, словно он провинившийся школьник в кабинете у директора, сердце громко стучало в грудной клетке, и на лбу появилась лёгкая испарина. — У вас двоих был секс после его выздоровления? — женщина немного наклонила голову, и её очки сползли по носу вниз, она их поправила и как-то странно ухмыльнулась, когда альфа отрицательно покачал головой. — То есть вы хотите сказать, что ваш истинный омега, любящий вас до дрожи в коленках, отстранился от вас, не жаждет внимания, не нуждается в вас как в партнёре и ему вот это всё не нужно? Мистер Хван, я, возможно, вас удивлю, мои знания об омегах хоть и скверны, но он точно в вас нуждается. Попробуйте с ним поговорить или понаблюдайте за его поведением, приглядитесь получше, вы ему нужны, как воздух, из-за этого он так плохо идёт на поправку. В его положении и после пережитой ситуации ему просто необходимо ваше постоянное присутствие, чтобы почувствовать себя вновь нужным и защищённым, а ещё желанным. Для него, готова поспорить, это очень важно, — женщина начиркала быстро ручкой что-то на листке и протянула его Хёнджину. — Ваш омега здоров, не считая слабости и сонливости, которую можно решить сексом, только будьте аккуратны и нежны, ведь на его сроке после пережитого есть риск потери ребёнка. Ему нельзя ни в коем случае переживать или расстраиваться, поторопитесь наладить с ним отношения. — А как ребёнок? — С малышом всё в полном порядке, он развивается, как должен, — поспешила успокоить женщина. — Я написала название витаминов, которые ему сейчас необходимы, пожалуй, на этом всё. Из кабинета Хван вышел весь поникший и сам не свой, чем привлёк две пары любопытных глаз. Уён с Феликса моментально переключился на Хёнджина, но что с первого, что со второго не удалось вытащить и звука. Не проронив ни одного слова, по приезде домой он поплёлся в одну из комнат наверху, попросив не беспокоить. Феликса изначально заинтересовало сменившееся настроение мужа, он внимательно смотрел на него с заднего сиденья в боковое зеркало, этого никто не заметил. Так хотелось пойти за ним следом, когда он ушёл и с хлопком закрыл дверь наверху, разузнать, что так сильно опечалило, обнять, рассказать об их малыше, как он буйствует внутри живота каждую ночь, когда все спят, и самое главное, как же он скучал. Но по веской причине боялся всё это сделать, боялся приблизиться к нему, а причину эту придумал он сам, посчитав, что после его длительного отсутствия жизнь альфы и детей изменилась, он стал чужим и ненужным. Он, когда пришёл в себя, ни разу не увидел Йеджи, оказалось, она уехала после того, как его принесли домой, Ёнджун… Ёнджун в отце нуждался больше, нежели в нём, он это прекрасно видел, видел, как малыш ходил везде хвостиком за альфой, не пускал его никуда, а самого омегу сторонился. Что касается Хёнджина, он так ни разу не решился заглянуть ему в глаза, боясь не увидеть там прежнее тепло, и хоть муж предпринимал поначалу попытки снова приблизиться, забросил их, как только Ликс решил для себя о необходимости разговора. Предавшись размышлениям, Феликс не сразу заметил, что остался в гостиной наедине с Ёнджуном. Он играл со своим любимым набором пастельного цвета кубиков, пока одной рукой обнимал за шею плюшевого мишку. Его маленькие бровки сползали к переносице, когда малыш собирался положить один кубик на другой и хотел сделать это ровно. Обычно ему всегда помогал Хёнджин, но не в этот раз. Омега с умилением понаблюдал за сыном и, только вспомнив про Хёнджина, посмотрел по сторонам. К его удивлению, в помещении никого другого не находилось, а малыш спокойно сидел. В попытке поудобнее усесться на кресле у окна, Феликс поелозил на месте, чем привлёк к себе внимание. В детском взгляде виднелась печаль, смешанная с тоской и капелькой страха, причиной которого являлся омега, по его версии, но Ёнджун не поспешил убегать к Хёнджину, он, опираясь на вторую ручку, немного развернулся к Ликсу, не переставая на него смотреть, до тех пор, пока ножкой случайно не задел кубики. Пирамидка, выложенная с большим старанием, обрушилась, и один из кубиков упал на маленькую ручку. Он посмотрел на разбросанные кубики по сторонам, и из глаз покатились слёзы, кубики лёгкие, они не могли его поранить, ребёнку просто стало обидно из-за испорченной работы. Феликс, не задумываясь о своих действиях, поднялся с места и поспешил к сыну. Видеть его слёзы оказалось невыносимым, он и позабыл спектр чувств и эмоций, испытываемых с ребёнком. — Ёнджун, малыш, что случилось? Тебе больно? — Феликс вот-вот и сам заплачет, он коснулся маленькой ручки, погладил большим пальцем и потрогав один из кубиков, убедился, что причина не в этом. — Ты расстроился из-за пирамидки? — Ёнджун согласно кивнул и, посмотрев на омегу ещё раз, кинулся на него с объятиями, чем поверг в небольшой шок. Феликс завис на долю секунды, его эмоции зашкаливали и, не веря отчего-то в происходящее, пару слезинок всё же скатились по его щекам. Он обнял в ответ сына, прижав к себе сильнее, вдохнул его запах, поцеловал в макушку и, подняв его на руки, направился к дивану. — Папотька… — донёсся жалобный зов до слуха. — Да, мой сладкий? — омега не мог надышаться детским запахом, словно восполнял всю нехватку за все эти страшные месяцы. — Не уходи босе. — Папочка никуда больше не уйдёт, Ёнджун, только не плачь, пожалуйста. Папе очень больно, когда ты плачешь. У Феликса действительно сжималось всё внутри, и вместе с тем его омега ощущал невероятный прилив сил и счастья. Он понял, что потерял все эти дни впустую, он мог проводить время с сыном, а вместо этого сам препятствовал своим желаниям и потребностям из-за каких-то глупых заблуждений. Омега, сидя, легонько покачивался, и из-за лёгкого укачивания, приятных поглаживаний, усталости и позднего времени ребёнок уснул у него на руках. Он аккуратно положил его на диван, принёс лёгкое одеяльце и, накрыв малыша, прилёг рядом. Феликсу нравилось смотреть на Ёнджуна и Хёнджина спящих, он любил ими любоваться, очерчивать лёгкими касаниями линии на лице и поправлять спадающие на лицо волосы. Как и сказал альфе врач, омеге действительно не хватало его внимания и тепла, но признаться в этом казалось весьма постыдным. Благо дело, он просыпался раньше всех, и утреннюю эрекцию, из-за которой краснело не только веснушчатое личико от стыда, но и уши, удавалось оставить в тайне. Хватало только подумать о муже, и мозг выдавал неприличные кадры, из-за которых становилось противно от своей озабоченности. Наблюдавший со стороны лестницы за всем произошедшим в гостиной, альфа ликовал в душе. Догадки Уёна оказались верны, омега просто чего-то боится, а не не желает проводить с ними своё время. Это значило, что и слова врача верны, поэтому Хёнджин решил сегодня рискнуть. Он не сразу спустился, оставшись немного понаблюдать, но время на часах давало понять, что стоит поторопиться. Скрыв довольную улыбку чеширского кота, прикусив изнутри нижнюю губу, альфа спустился по лестнице, сразу привлекая к себе внимание. Единственное, чего он не ожидал в этот момент, так это того, что омега заговорит первым. — Он так подрос, — с умилением прошептал Феликс, посмотрев вновь на сына. — Ещё больше стал на тебя похож. — Он и на тебя похож, — прозвучало в ответ шёпотом и с той же интонацией, Хёнджин подошёл к дивану, но садиться не стал. — Но на тебя больш… — Ликс, не имеет значение, на кого он похож, — посыл у этого заключался в том, что это их малыш и любим, не взирая на перенятые черты внешности. — Мне нравится, — улыбнулся омега, чем озадачил не сразу сообразившего альфу, чьё непонимание оказалось замечено сразу, но ничуть не расстроило мужа, — он похож на тебя, и мне это нравится. У Хёнджина от сказанного заалели уши, из-за чего Феликс застенчиво улыбнулся. — Больше не убегай от меня, — переменившись в лице, попросил Хёнджин, — пошли со мной, пожалуйста. Хёнджин протянул руку, и Феликс, помедлив, всё же положил сверху на неё свою, немного сжав. Ему помогли подняться и повели за собой в душ, сильно смутив, будто они с альфой только на первой стадии романтических отношений и омега не ждёт от него второго ребёнка. Всё как-то слишком волнительно, из-за чего начинало темнеть в глазах, а всё внимание концентрировалось на переплетённых в замок ладонях. — Что мы будем делать? — с дрожью в голосе поинтересовался омега, но Хёнджин успел заметить мелькнувшую в глазах былую искорку желания. У него наконец это получилось. — Просто примим душ… вместе, от нас пахнет спиртом и больницей, ты быстро слабеешь, поэтому, с твоего позволения, я останусь, — Хёнджин только ради приличия спросил разрешения, они оба это понимают, и обоих это устраивает. У Феликса мурашки бегали по всему телу, собираясь в паху, и он искренне желал, чтобы альфа ничего не заметил и не учуял, опасаясь его реакции. От чего-то омега уверен, что за время его отсутствия пара проиграла множество различных сценариев в своей голове, от чего чувствовал острую необходимость всё прояснить. Хёнджин скинул с себя одежду первым и успел настроить воду, пока Феликс мешкался и неторопливо вставал под душ, отвернувшись спиной к мужу. Всё нутро дрожало от предвкушения, всё нутро кричало от желания, и мысленно омега молил, чтобы его коснулись, чтобы альфа не просто принял душ, а наконец снова присвоил себе, вопреки всем мысленным запретам Феликса не приближаться к нему из-за выдуманных глупостей в своей головушке. Альфа всё же не заставил себя долго ждать, почуяв яркие феромоны пары, он прильнул к нежной коже спины грудью, губами несколько раз медленно коснулся плеча, вкладывая в каждое прикосновение нежность, и плавно с предплечий спустил руки на округлённый животик. — Он твой, — прерывисто сообщил Феликс. — Знаю, цыплёнок. Довольная альфья ухмылка чувствовалась всеми фибрами души, но было ещё кое-что.… — Я с ним не спал, он ко мне не прикос… — Знаю, цыпленок, — снова повторил довольно Хёнджин. — Откуда? — Феликса окончательно покинуло здравое мышление, разнеженный поглаживаниями и поцелуями, он плохо соображал. — От тебя, как пахло всегда только мной, так по-прежнему и пахнет, — чуть наклонив голову, придерживая за подбородок, Хёнджин мазнул кончиком языка по железе, спустившись на метку, затем лизнул широким пластом, довольствуясь первым вырвавшимся звонким стоном. — Как же я по тебе скучал, — точно шепнул на ухо, доводя лишь своей интонацией, — мне казалось, что вместе с тобой украли смысл моей жизни, возможность дышать. Оба судорожно вдыхали воздух, вот только Хёнджин топил их двоих во вспыхнувшем желании, помогая своими действиями. Он без остановки бродил по разгорячённому влажному телу руками, целовал во все доступные участки — плечи, шею, линию нижней челюсти, скулы, столь желанные губы, что столь резво отвечали. Одной рукой он спустился к самому интимному, дотронувшись до колом стоящего омежьего члена, нежно огладил, приласкал, зная, как нравится его мальчику, и коснулся уже пульсирующего входа. Омега обильно тёк, но вода смывала большую часть стекающей на бёдра смазки. Два пальца аккуратно проникли внутрь, требовалась небольшая растяжка для дальнейшего удобства, и альфа приложил все усилия, чтобы сделать её максимально приятной, слушая мелодичные стоны всякий раз, как пальцы массировали комочек нервов. Забыв обо всём на свете и сосредоточившись на своих желаниях, омега молил о них, испытывая острую необходимость почувствовать альфу внутри, восполнить его нехватку в каждой клеточке тела. И Хёнджин слушался, как всегда, уступая омежьим прихотям, ставя его потребности выше своих, хоть они сейчас у них и совпадали. Он плавно вошёл в пульсирующую дырочку, качнулся, и парочки медленных движений, наполненных нежностью и наслаждением, хватило, чтобы кончить обоим. Альфа вовремя успел выйти и подхватить на руки омегу, у которого подкосились коленки, и если бы не заботливый муж рядом, он имел бы счастье упасть от покинувших тело сил. Феликс всегда засыпал после секса, и этот раз не стал исключением. В постель Хёнджин его уложил уже спящего, ещё раз обтёр между ягодиц салфетками и одел в свою футболку и шорты от пижамы, которые обычно омеге были велики в талии, но во время ещё первой беременности он с них не вылазил. Утром Хёнджин проснулся от ласковых поглаживаний на лице, словно на коже выводили какие-то рисунки, и стоило ему сморщить нос, услышал довольный смешок, а после к его губам прильнули тёплые, мягкие и очень сладкие губы. — Доброе утро, цыплёнок, — опередил Хёнджин, — ты сегодня в настроении, я счастлив, — он улыбнулся самой довольной улыбкой. Альфа слегка потёрся о прохладный кончик носа своим и, нависнув сверху, снова прильнул к любимым губам, расплывшимся в точно такой же улыбке, как у него самого. Он пробрался ладонью под футболку, коснулся края шорт, проникая под резинку пальцами, на этом сладостном моменте дверь в спальню распахнулась, и в проёме стоял заспанный Ёнджун, левым кулачком он тёр глазик, а в правом крепко сжимал ухо плюшевого мишки, волоча его за собой. — Малыш, иди сюда, — Хёнджин немного отстранился от лица Феликса, но по-прежнему упирался на один из локтей. Ёнджун ему в ответ лишь милашно улыбнулся. — Ёнджун, беги к папе, — Феликс, повернувшись слегка на бок, развёл руки по сторонам в приглашающем жесте и ярко улыбнулся, малыш заулыбался ещё шире и быстро подбежал к кровати, вскарабкался, кидаясь в объятия. — Так нечестно, — наигранно выпятил губы уточкой альфа, — а меня обнять. — Иди к нам, — омега, по-прежнему ярко улыбаясь, поманил его одной рукой, находясь в паре сантиметров. — Да, иди! — довольно улыбаясь, крикнул малыш. — Я только сейчас понял, чем он мне напоминает тебя, Ликс — ухмыльнувшись, прошептал на ухо альфа, — у него твоя улыбка.

💜🦋💜🦋💜

Постепенно всё начало приходить в норму. Феликс окончательно поправился, не считая сонливости на фоне беременности; благодаря стараниям Хёнджина, он смог окончательно избавиться от своих страхов и почувствовать себя в полной безопасности и безумно счастливым, рядом со своей семьёй. Он лучше стал питаться, гулял по вечерам с Хёнджином по городскому парку, куда муж его возил каждый вечер, чтобы они вдвоём могли расслабиться, насладиться красотой вокруг и друг другом, покормить уточек у пруда, покататься на качелях с сыном, поужинать в маленькой, но вполне комфортной кафешке, где продавалась самая лучшая в округе выпечка, и полностью довольными вернуться домой. Только за пределами поселения, Хёнджин расслаблялся и действительно наслаждался временем, проводимым с семьёй. Дома он всё время чувствовал напряжение и боялся оставлять Феликса или детей без его присмотра в другой части дома, и даже ночью, когда все спали рядом под боком, он страдал бессонницей. Открытые окна и двери теперь в их доме строго под запретом, на ночь они всегда задёргивались ночными шторами, но уже этим занимался не омега, а альфа с постоянным ощущением слежки. Хёнджин думал, что так скоро сойдёт с ума и, немного подсуетившись, не без помощи отца, ему закрыли отработку, и они с Феликсом подыскали подходящий под их запросы небольшой загородный домик, вблизи родного города альфы. Несколько недель, ещё до переезда, они вместе делали ремонт в доме. Хёнджин сделал дизайн для каждой комнаты в соответствии с желаниями мужа, приготовил эскизы рисунков для росписи стен и старательно работал, чтобы воплотить всё в реальность, пока его омега, сидя на уличной качели, завёрнутый в пледик, выбирал мебель и декорации. Совместными усилиями они добились отличного результата, и домик заиграл новыми красками, он стал намного уютнее, светлее, нежели когда его купили. Больше преобладали светло-бежевые и белые тона, на диванчиках красиво расставлены подушки, застилали их мягкие пледики, в которые так любили кутаться все, особенно по вечерам за просмотром телевизора. Сам домик был двухэтажным, и, несмотря на небольшой размер снаружи, внутри умещались кухня, ванная комната с туалетом и приличного размера гостиная на первом этаже, на втором же четыре небольшие комнатки — три детские и спальня. Мебель в комнату Йеджи выбирала она сама, как и цвет, и настенный рисунок, комнату Ёнджуна и ещё нерождённого, как показали тесты, омежки, родители сделали на свой вкус и, наблюдая за реакцией сына, выражающей восторг, поняли, что не прогадали. — Джинни, мне бы хотелось, чтобы бы ты первым принял Ёнбока, как это произошло с Ёнджуном, — прошептал Ликс, отвлекая внимание мужа от экрана телевизора. Он сидел в объятиях любимого, это был обычный субботний вечер, который они проводили с детьми за просмотром мультиков, и вдруг его головушку посетила мысль о рождении малыша, стоило тому толкнуть его легонько изнутри. — Ты же знаешь, роды принимать должен врач, ведущий твою беременность, — Хёнджин положил свою ладонь поверх омежьей руки, поглаживающей живот, и собирался чмокнуть блондинистую макушку, но не успел, омега резко развернулся и возмущённо повысил голос, чем привлёк внимание детей к их разговору: — Не хочу, чтобы это был кто-либо другой, только ты, — он сердито свёл брови к переносице и сморщил нос, как всегда это делал, когда ему что-либо не нравилось, и после предпринятой попытки альфы успокоить, обняв покрепче, он добавил уже тише, чтобы только Хёнджин услышал: — или я вообще не буду рожать. — Хорошо, я что-нибудь придумаю, — пообещал Хёнджин, действительно собираясь что-то придумать, потому что Феликса он знал хорошо и знал, чем чреваты его фокусы, особенно в период беременности. Думать особо не пришлось над этой темой, Феликс, видимо, так сильно хотел воплотить своё желание в реальность, что роды начались, когда они возвращались с поездки на море вдвоём. Омега то ли специально терпел схватки и не сказал, то ли действительно не понял, в чём пытался уверить растерянного альфу, потому что строго на строго врач сказал рожать в больнице из-за повышенных рисков, но деваться оказалось некуда. Воды отошли, когда они находились далеко от города, ещё, как на зло, связь не ловила. Хвану пришлось вновь брать себя в руки и позаботиться обо всём в одиночку, только на этот раз условия оказались экстремальнее. На улице ночь, холодно, единственные источники света — тусклая лампочка в салоне автомобиле и фонарик на мобильном, а тепла — печка, тёплой воды не было, но посчастливилось найти неиспользованное чистое банное полотенце, которым он впоследствии накрыл омегу с малышом, которым обеспечил максимально комфортные условия в данной ситуации, уложив на заднее сиденье с подушками, взятыми с собой в дорогу. По приезде в больницу ими по-срочному занялись в родильном отделении, обследовав папу с новорожденным, и поздравили ставшего во второй раз отцом с новорожденным и отлично выполненной работой. У Хвана в ожидании вестей нервно тряслись руки, что он упорно прятал от утомившегося мужа, который, несмотря на своё состояние, был более чем доволен и немного больше взволнован за мужа, чем за них с сыном. До прихода врача с новорожденным Ёнбоком на руках, кое-как завёрнутым в пелёнку, с хорошими вестями, он уверял его, что Хван отлично справился, с их малышом всё в порядке, он в этом уверен. Малыш в чужих руках недовольно кряхтел, пока его не положили на грудь папе, стоило учуять его запах, и маленький носик мило задёргался. Родители поумилялись какое-то время с милашной мордашки и выпученных губок формы сердечка, и Хёнджин помог переодеть его в мягкий костюмчик, он, пожалуй, больше всего из них двоих не мог налюбоваться малышом, перенявшим черты мужа. Исполнилась ещё одна мечта, один из малышей - омежка и похожий на Феликса, не хватало только веснушек, которые могли появиться в более старшем возрасте (обязательно появятся). В больнице не стали их задерживать дольше двух суток, отпустив омегу с новорожденным домой, для их комфортных условий и скорейшего восстановления. Дома их ждали уже соскучившиеся Йеджи с Ёнджуном, что с порога накинулись на родителей, чуть не сбив с ног. Знакомство с братиком произошло вполне себе спокойно и забавно, когда Ёнбок сморщил носик и стал принюхиваться к новым запахам, походя на маленького ёжика, Ёнджун тихонечко прилёг рядом и, глядя на братика, повторил его действие, умиляя родителей с сестрой, а после произнёс добившую всех фразу: — Мне он навится, оставяем.