Purple Butterfly

До слуха доносился тихий шелест листвы вперемешку с детским смехом, тёплые солнечные лучи согревали светлую кожу, делая веснушки ещё ярче, словно подпитывая их светом, лёгкий ветерок ласкал блондинистые волосы, и, наслаждаясь происходящим, Феликс сидел какое-то время с закрытыми глазами, подставляя своё личико солнышку, но стоило услышать нежно зовущий голос, столь любимое ему — «цыплёнок», он тут же распахнул свои пушистые ресницы и неверяще посмотрел по сторонам. Феликс сидел посреди одуванчикового поля на мягкой траве, неподалёку играли дети, Йеджи плела себе венок из одуванчиков, точно такой же, какой сплела ранее Ёнджуну. По всему полю порхали фиолетовые бабочки, переливающиеся на солнечном свете, их было так много, что и не сосчитать. Он завороженно посмотрел на прекрасных, свободных созданий, взглянул на детей, ласково им улыбаясь, и только в этот момент осознал, что рядом кто-то сидит. Хёнджин улыбался своему мальчику самой нежной и счастливой улыбкой, какую дарил ему и детям всегда, он ласково обнял омегу, поцеловал в макушку и стал аккуратно перебирать завивающиеся сзади блондинистые локоны, отчего услышал довольное мурчание. — Ликси, ты умудрился задремать на пару минут, милашка, — Хёнджин продолжал перебирать блондинистые волосы, пока Феликс с облегчённым выдохом, словно с его плеч свалился тяжёлый груз, облокотился об альфью грудь, уложив голову ему на плечо. — Джинни, мне такой ужасный сон приснился… — в горле появился противный ком, больно пульсируя, препятствуя нормальной речи, и пришлось сделать паузу. — Чш, это всего лишь сон, — поспешил успокоить альфа, — я рядом, тебе не о чем беспокоиться. Феликс собирался рассказать обо всём, о том, как его похитили, держали в заточении в сыром подвале, как ему сложно пришлось и, самое главное, о ребёнке. Но ком сильнее прежнего причинял дискомфорт, настолько сильный, что хотелось прокашляться. Хёнджин любовно погладил выпирающий животик, и он уже было хотел начать делиться подробностями кошмара, как узел в горле, казалось, взорвался, причиняя адскую боль и провоцируя сильный сухой кашель. Он закрыл рот ладошкой и на долю секунды прикрыл глаза, а когда открыл… Вокруг всё стало мутно, и он не смог разглядеть, где находится, нос отчего-то не распознавал нормально запахи, другой причины, почему омега больше не чувствует альфу, просто быть не могло. Всё тело окутывала дикая слабость, а сам он лежал на чём-то мягком, но явно не траве. — Джинни, пожалуйста, не оставляй меня, мне страшно, — прохрипел омега, с глаз покатились обжигающие бледную кожу слёзы, а в грудной клетке что-то сильно сдавливало, словно на нём лежала тяжёлая плита, что мешала дышать. Позади раздались чьи-то шаги, и Феликс пытался распознать по ним того, кого больше всего на свете сейчас желал увидеть, но, к сожалению, это оказался не он. Чей-то тёмный силуэт обошел кровать и, приблизившись, грубо стёр тряпкой красное пятно с омежьей руки. Мужчина пробубнил себе под нос непонятные слова, которые он оказался не в состоянии распознать из-за погружения в очередной сон от слабости. Сон, в котором он снова счастлив и любим. Сон, в котором нет страданий и одиночества. Сон, в котором Хёнджин снова рядом и Феликсу больше не страшно.

💜🦋💜🦋💜

Уже несколько дней прошло с тех пор, как омегу перенесли в дом и даже выделили отдельную спальню. Уилл не видел смысла оставлять его внизу в таком состоянии, побег совершить омега не мог, да и выкинуть чего-то тоже. Он сутками находился, казалось, не здесь, а где-то далеко, то спал, то бредил, а последние полтора дня бредил даже во сне. Его мутные глаза стали ещё мутнее, и он с трудом видел. Благодаря заботам тётушки, температуру с сорока сбили до тридцати восьми и всячески старались сбить ещё сильнее, но, увы, получалось не надолго. Женщина, в отличие от племянника, который старался проходить мимо спальни, где находился больной омега, и даже не смотреть туда, почти не оставляла его в одиночестве, даже спала рядом на кресле. Уиллу становилось противно от одного взгляда на омегу и его выпирающий живот, мысль о щенке не давала покоя, и Уилл мысленно молился, чтобы он помер в утробе, тогда, быть может, он подумает о лечении омеги. После этой новости, приведя свои эмоции в порядок, мужчина воротился в деревню по ту сторону, на работу. Его почти сразу же направили по вызову в больницу, где он пересёкся с тем, у кого осмелился отнять самое ценное в жизни и кого ожидал увидеть меньше всего. Хван сидел у себя в кабинете, заполнял какие-то бумажки и временами поглядывал на спящего на диванчике Ёнджуна. Йеджи помогала одной из медсестёр сортировать по коробочкам шприцы, бинты и лейкопластыри, а вскоре и вовсе скрылась с глаз мужчины, но девочка сейчас его мало интересовала, отчего-то взгляд притягивал альфа, которого хорошо видно из открытой двери, и его дитя, как две капли воды похожее на него. При мыслях, что точно такой же щенок сейчас развивается внутри омеги, который живёт в его доме, становилось тошно. Хёнджин чувствовал пристальный взгляд на себе, его это мало заботило до тех пор, пока, в очередной раз посмотрев в сторону причмокивающего во сне малыша, он не заметил краем глаза чужой взгляд, полный ненависти, на его сыне, от чего альфа внутри враждебно зарычал. Он напрямую посмотрел на мужчину, которой, взглянув в ответ, в течение пары секунд изменился во взгляде и противно усмехнулся, думая как раз о том, что второму щенку не суждено родиться живым и здоровым. Не долго думая, альфа поднялся со своего места, подойдя к дверям, позвал дочь и, дождавшись её прихода, закрыл почти что перед носом мужчины дверь. За эти месяцы Хёнджин изменился, тот огонёк, что подпитывал Феликс, угас, и теперь альфу мало что интересовало, кроме своих детей. Прошло не так много времени, внутри ещё не умерла надежда на возвращение любимого, на то, что он жив, здоров и он обязательно его найдёт, она доставляла боль, ничем неуничтожаемую, из-за чего приходилось прятать её как можно дальше. Больше ничего не радовало, не возрождало интерес к жизни, только дети. У него остались только дети, нуждающиеся в папе, точно так же сильно, как и он в истинном. Ещё к концу первого месяца люди стали терять интерес к поискам Феликса, ещё через две недели Чан и вовсе остался один в своей поисковой группе, к концу второго полиция развела руками, сказав, что искать они продолжат, но навряд ли смогут отыскать, впрочем, и так стало понятно — искать никто больше не собирается. Родителям срочно пришлось вернуться в родной город, ведь жизни людей важны не меньше Феликса, они часто звонили и сыну, желая пообщаться с ним и внуками, и в полицию, интересуясь продвижением дела, но всё оставалось по-прежнему. Последняя искорка погасла в тот день, когда вернулись ребята из Moon. Альфа, узнав об их возвращении, спешил домой, ожидая хоть каких-то новостей, но, когда он зашёл в дом, лишь по одному взгляду на печальные и виноватые выражения лиц, стало всё ясно. — Прости, мы сделали всё, что смогли, — решился первым нарушить гнетущую тишину Ёсан. — В поселении его точно нет, никто ничего про Феликса не слышал с последнего вашего визита в Moon, — Уён чувствовал себя как никогда отвратительно, он сам скучал по Феликсу, скучал по своему другу. — А вы виделись с… — Виделись, Хёнджин, но она толком ничего не сказала, — похлопав альфу по плечу, Уён поспешил удалиться из комнаты, а за ним последовал и брат, повторив его жест. — Она сказала про бабочек, — грустная улыбка появилась на лице Сони, но в глазах таилась искорка надежды, которой она хотела хоть немного ободрить альфу. Хёнджин поднял на неё непонимающий взгляд, пропустив мимо ушей, что девушка сказала. — Бабочки. Ваши бабочки сами укажут тебе путь, когда придёт время, как и всегда это делали. После того разговора Хёнджин серьёзно задумался о бабочках. Он не видел их с момента пропажи омеги. Они больше не кружили вокруг дома, не сидели на подоконниках, ожидая момента, когда запустят внутрь, и вообще не появлялись в поле зрения ни его, ни детей. Он отчаянно пытался разглядеть фиолетовые огоньки в ночи, бродил по лесу, но всё тщетно. Ему больше ничего не оставалось, как посвятить себя полностью детям. Все, казалось, жили как раньше, своей жизнью, не упоминали о Феликсе, словно его и вовсе никогда не существовало, что ещё больше било по саднящей ране на сердце. Рядом с Хёнджином остался только Чонин, желая помочь хотя бы по дому, потому что детьми альфа хотел заниматься сам. Он готовил им по утрам завтраки и еду с собой на работу, куда брал и детей, в свободные минуты играл с ними, рассказывал Ёнджуну сказки перед обеденным сном, учил Йеджи рисовать, по вечерам они все вместе смотрели мультфильмы, иногда к их компании присоединялся Чонин с Ёсаном, а после они все вместе шли спать. Потеряв папу, Ёнджун боялся отойти от отца даже на секунду, начиная тут же плакать, стоило Хёнджину пропасть из его поля зрения. Он целыми днями ходил хвостиком за ним и спал, только чувствуя рядом запах отца. Альфа, наблюдая подобное поведение, переживал, но не собирался оставлять своего малыша с кем-то другим, чтобы он привыкал сидеть в другой компании. Йеджи, в отличие от братишки, не редко оставалась дома с Чонином и Ёсаном, ей нравилось проводить время с парнями дома, ведь именно дома она чувствовала себя безопаснее всего. Девочка погружала себя в иллюзии, думая, что сейчас она сидит с парнями, потому что отец занят работой, а папа пошёл погулять с Ёнджуном, прекрасно зная, что на самом деле это не так. Йеджи безумно скучала по Феликсу, привыкшая, что он всегда рядом, поможет, приласкает, поиграет с ней, посекретничает и всегда уделит должное внимание, как родитель и друг, страдала по нему не меньше остальных, но хуже всего было чувствовать боль отца. С самого маленького возраста она всегда была чутка к чужим эмоциям и отца прекрасно понимала, как бы он ни скрывался за лживой маской и ни уверял других, что всё в порядке. Йеджи знала, что всё совсем не в порядке и навряд ли уже будет. Этот день мало чем отличался от всех предыдущих. Хёнджин с трудом встал с первым будильником, спеша отключить противную мелодию, боясь разбудить детей, сопящих рядом в кровати. Сегодня они должны с парнями отправиться в город, Чонин вызвался отвести их на батуты, и, несмотря на напуганные глазки Ёнджуна, он всё же согласился поехать, после разговора с отцом и его клятвах на мизинчиках, что, когда они вернутся, Хёнджин будет уже ждать их дома. Несмотря на то, что дети с ним не шли, Хёнджин всё же приготовил завтрак для всех, оставив его тёплым на плите. Принял ванну, в которой, вопреки всем попыткам отойти от сна, задремал на полчасика, расслабившись. Из дома он вышел бодрее, чем мог себе представить, видимо, небольшой сон помог набрать недостающее время сна. Рабочий день обещал быть завален множеством всякой писанины и документами, ведь выходные он желал провести вместе с детьми и никакая работа в его планы не вписывалась, только он, его малыши и множество различных занятий вместе. Альфа впервые за долгое время пришёл на работу один, чем удивил коллег, но, пожалуй, это единственное отличие, в остальном происходило всё то же самое — подготовка рабочего места, осмотр пациентов, обеденный перерыв с чашечкой горького противного кофе из автомата в дежурной, документы, ещё парочка пациентов и снова документы, не обошлось и без присутствия человека, которого Хёнджин желал меньше всего видеть и к присутствию которого, кажется, уже привык, хотя, скорее смирился и научился его почти не замечать. Не обошлось и дня в течение последних двух недель, чтобы Уилл не работал в больнице и не пересёкся с Хёнджином. Изначально не по-собственному желанию он туда шёл, на работу после нескольких дней отсутствия возвращаться не хотелось, но это был прекрасный способ убежать из того отвратительного ужаса, который творился у него дома. Смотреть на больного омегу, столь раздражающего, и слушать нравоучения тётушки о том, что его необходимо показать лекарю, а ещё лучше вернуть в семью, по которой он безумно скучал, и не лишать возможности увидеть её, возможно, в последний раз. Уилл часто задавал ей вопрос, почему же она сама не пригласит лекаря или не выдаст его местонахождение. Но всякий раз, стоило ей пригрозить ему этим, он клялся закопать её заживо или запереть в подвале, и забыть про её существование. Глядя ему в помутневшие от гнева глаза, женщина знала, ему не составит труда это сделать, оттого и не стремилась рисковать, парнишку жаль, но своя жизнь дороже. Больница оказалась, как странно это ни казалось — его спасением, а точнее сам Хван Хёнджин. Здание было небольшое: несколько палат для терапии и кабинеты для персонала. Изначальная причина работы Уилла заключалась в проблемном щитке и старой проводке, но мужчина не сразу понял, что причина, по которой он там готов сидеть весь день, крылась далеко не в работе, а в невзлюбившем его изначально альфе, с еле уловимым для беты вкусным запахом кофе с миндалём. Путём долгих размышлений, длиной в три ночи, Уилл вдруг понял, благодаря кому он встретил омегу — альфа небывалой красоты, именно его он и встретил первым, именно он и привлёк его. Уилл не раз ностальгировал эти недели о том дне, когда впервые его взору предстало это божье творение. Красивая внешность, лисий прищур, пухлые алые губы, заострённые скулы, — в нём таилось прекрасное той формы, что так усердно искал Уилл в остальных, именно он должен был стать жемчужиной его коллекции, а не тот омега. Как же он мог так ошибиться… И Уилл даже думал о заполучении этого экземпляра, но, увы, взвесив все за и против, он осознал, что это невозможно. По природе своей альфа сильнее беты, и как бы Уилл ни старался, ему с ним не совладать. На риск идти какое-либо желание отсутствовало, посему идея сразу же была откинута и дальше своих фантазий мужчина не собирался заходить, у него уже есть проблема, от которой хотелось поскорее избавиться, нужно только подождать. Каждый день он посвящал наблюдениям за альфой, уже не для омеги, который когда-то нуждался в рассказах об истинном, а для себя, чтобы порадовать глаз и душу. За эти две недели Уилл ни разу не появился дома у тётушки и понятия не имел, что там происходит, он полностью сконцентрировался на Хёнджине, получая эстетическое наслаждение от созерцания альфы вблизи, тот же, кажется, вообще перестал замечать чужое присутствие. Несмотря на свою неприязнь к детям, мужчина так же для себя отметил их привлекательность, особенно Ёнджуна. Малыш оказался таким милым, что его хотелось взять на ручки и затискать, он пробуждал в Уилле незнакомые ему прежде чувства, но он предпочитал любоваться издалека. От взаимодействий Хёнджина с детьми у него словно открывалось второе дыхание, Уилл хотел видеть их каждый день, видеть, как растут дети, как проводит свои дни Хёнджин, ведь всё, к чему альфа прикасался, становилось другим, особенным для Уилла. Мужчина медленно сходил с ума, утопая в своих мыслях и фантазиях всё больше и больше. Засыпал он с фантазиями о жизни рядом с альфой и его детьми, просыпался с желанием поскорее увидеть их снова и спешил на работу, а день проводил, наблюдая со стороны. Его по-прежнему раздражала сама мысль об омеге, и тот факт, что он прикасался к этому альфе и дети тоже являлись его, стал ненавистен. Со временем всё в голове Уилла перевернулось, в том числе и его взгляды касательно Феликса и Хёнджина с детьми. Лёжа в постели в один из вечеров, он вдруг вспомнил о том, что в омеге развивался щенок от Хвана, и в тот же миг его лицо озарила счастливая улыбка. Ему не нужно больше ни за кем охотиться, у него на руках скоро может оказаться поистине прекрасное творение, порождённое на свет прекрасными альфой и омегой. Их щенок, о существовании которого знает только Уилл и который станет самым главным в его коллекции. Погружаясь в сон, он принял решение закончить за пару дней работу и вернуться. Этот день для Уилла должен был стать особенным, сегодня он желал в последний раз увидеть альфу с детьми и мысленно с ними попрощаться, навсегда уйти из их жизни и больше никогда не тревожить. Но не всё сложилось, как он хотел, что немного опечалило мужчину. Хёнджин находился на своём рабочем месте абсолютно один, без детей. В особенности он хотел увидеть Ёнджуна, но в течение дня его никто не привёл. Уилл, не отрывая глаз, следил за каждым действием Хёнджина, что не ускользнуло ни от кого, особенно от альфы, который несколько раз смотрел в ответ, удерживая долгий зрительный контакт, немного приподнимая бровь, как бы спрашивая, что мужчине от него надо, по итогу же первый уставал и отвлекался на что-то другое. От чужого взгляда мурашки противные пробегали часто по спине, но Хвану было слишком лень отвлекаться на это, его голова уже забита идеями, как провести время с детьми, а перед глазами стопка незаконченных документов. Обеденный перерыв Хвана вполне оказался предсказуем — горький чёрный кофе. Как и всегда, он сидел за столиком возле дежурной и смотрел в окно на тёмный лес, явно о чём-то думая. Глаза его были мутными и зрение расфокусированно, чему свидетельствовали большие зрачки. Обычно Уилл наблюдал за ним издалека, не подходил близко и не тревожил, но в этот раз позволил своему желанию воплотиться, ведь это последний день, когда его здесь видят. Он подошёл спокойным шагом в сторону, подвинул табурет с противным скрежетом и присел напротив, с прищуром глядя на Хёнджина, который и вовсе не обратил внимание на чужое присутствие. Он действительно не замечал сидящего напротив мужчину ровно до тех пор, пока его чашка не опустела и он не пришёл в себя. Заметив краем глаза мужчину, он медленно повернул голову в его сторону и с нескрываемым вопросом в глазах посмотрел в ответ, но тот не стремился что-либо отвечать, и Хёнджин было дело хотел сам что-то сказать, но в этот момент заговорил Уилл: — Повезло тебе, что родился альфой, — прохрипел с ухмылкой мужчина и, странно вздохнув, поднялся с места, уходя проговорив: — прощай. Хёнджин в непонимании свёл брови к переносице, но ничего вымолвить так и не смог, лишь смотрел, как мужчина удаляется всё дальше и дальше по коридору, а после, видно в окно, как он покинул двор больницы. Помотав головой в разные стороны, в попытке выкинуть произошедшее из головы, Хван вернулся в свой кабинет, надеясь скорее покончить с работой на сегодня. Вот только поскорее у него не получилось, выйдя из здания больницы ближе к десяти вечера, Хёнджин печально вздохнул, осознавая, что не сдержал обещание, данное Ёнджуну, дети уже давно приехали и должны спать. Сердце в груди быстро забилось, и он поспешил домой. Всю дорогу из головы не выходил образ сидящего мужчины напротив него во время обеденного перерыва и его слова. В чём заключалось конкретно его везение, при чём тут второстепенный пол и что вообще на уме у этого человека. Не заметив, как подошёл к дому, Хёнджин в удивлении посмотрел на него, он совсем не помнит как дошёл. Затем перевёл взгляд в сторону леса, окутанного тьмой, и там вдали виднелись маленькие фиолетовые огоньки. В глазах зажглась искорка и тут же потухла. Это не могли быть бабочки, точно не они. Однажды он уже ошибся, увидев огоньки в лесу, побежал к ним, но застукал лишь двух влюблённых подростков, из-за чего залился краской и сильно опечалился. Убедив себя, что это просто кто-то гуляет, он вновь посмотрел на дом. На кухне зажёгся свет, и на подоконник взобрался заплаканный Ёнджун, он крепко обнимал своего плюшевого мишку и искал кого-то вдали, постоянно отворачиваясь к Чонину спиной, когда тот пытался посмотреть малышу в глаза и что-то говорил. Сердце больно кольнуло при виде сына, и Хёнджин в очередной раз почувствовал угрызения совести. Малыш, заметив его, сильнее заплакал и поспешил слезть с подоконника. Увидев его реакцию, Хёнджин побежал к дверям, желая зайти в дом раньше, чем он выбежит на порог, потому что в прошлый раз Ёнджун порезал ножку об непонятно откуда взявшийся там осколок. Успев буквально на пару секунд раньше, альфа словил споткнувшегося на ровном месте малыша и тут же поднял его на руки, наконец выдохнув с облегчением. Ёнджун крепко прижался к чужому телу, крепко окольцевал руками и ногами, уткнувшись покрасневшим носиком в отцовское плечо, громко плакал, пока Хёнджин в попытке его успокоить нежно поглаживал спинку и шептал на ушко, что всё в порядке, он дома, он не бросал его. — Обесяние, — промямлил в истерике Ёнджун, — ти обманув. — Он с момента приезда нашего не отходил от окна, еле с Ёсаном уговорили его искупаться, — с виноватым взглядом оповестил Чонин, хотя единственный виновник этой истерики — сам Хёнджин. — Спасибо вам, — прошептал альфа, прежде чем двинуться в сторону спальни и поцеловать несколько раз маленькую макушку. — Йеджи, если что, уже спит у себя в комнате. — Спасибо… Зайдя в спальню, Хёнджин подошёл к окну на руках с малышом, что понемногу успокаивался, благодаря феромонам альфы, и уже не плакал, лишь иногда шморгал носиком. Альфа многочисленно тихо извинялся, целовал в макушку сына, прижимался к ней щекой и говорил, что эти выходные они проведут дома все вместе и он никуда больше не уйдёт без него. Начав легонько покачиваться, он почувствовал, как ребёнок в объятиях стал расслабляться, что значило, малыш засыпал. Напевая любимую колыбельную Ёнджуна, которую ещё с нахождения в утробе у омеги ему пел Ликс, Хёнджин смотрел в сторону леса, грустно улыбаясь, чувствуя вину перед сыном, ведь он впервые за долгое время не сдержал обещание перед Йеджи, потому что не пожелал ей спокойной ночи, а это их маленькая традиция, и перед Феликсом, потому что не уследил, позволил случиться тому, что случилось, и потому, что плохо справлялся с детьми, по его мнению. Альфа удобнее уложил уже спящего сына на руках, по-прежнему покачиваясь и напевая колыбельную. Ёнджун его копия, но всё же у него есть что-то и от Ликса, что-то такое совсем незначительное, но он это видел. Осторожным движением он вытер дорожки от слёз и нежно поцеловал сына в лоб. Хёнджин хотел постоять вот так подольше, желая насладиться этим временем, но откуда ни возьмись появившаяся на подоконнике фиолетовая бабочка привлекла его внимание, и он застыл на месте, лишившись дара речи. — Ваши бабочки сами укажут тебе путь, когда придёт время, как и всегда это делали, — раздались эхом в голове слова Сони. Он поспешил положить сына в постель и выйти на улицу, сказав в спешке брату, что скоро придёт, выбежал на улицу. Оглядываясь по сторонам, он пытался увидеть виновницу частого дыхания и быстро бьющегося сердца, почти впадая в панику, что потерял её, пока фиолетовый огонёк не закружился над ним и не полетел в сторону леса. Он бежал за бабочкой, не глядя под ноги, из-за чего несколько раз споткнулся, не думая, куда она его приведёт и полностью игнорируя усталость в теле. Знал, что надо бежать за ней и не останавливаться. Так он пробежал по лесу и через врата, оказался в Moon в месте, где никогда ранее не бывал. На краю утёса стоял старый ветхий дом, ржавые воротины настежь отворены, как и двери в дом, а на крыше… на крыше сидела сотня фиолетовых бабочек, ярко светящихся. Не думая ни секунды, он ломанулся ко входной двери и застыл в проходе. Напротив стояла женщина, столь же удивлённая, как и он сам, по её лицу было видно, что после минутного испуга, она о чём-то задумалась, не собиралась кричать или нападать. За эти пару минут гляделок Хёнджин уловил столь блеклый и испорченный запах белого шоколада с примесью лаванды и более выделяющейся малины. Он не был так сладостен и нежен, как раньше, что наводило ужас, но альфа точно узнал его, он не мог принадлежать кому-то другому. Хёнджин посмотрел на лестницу, затем вверх и что-то хотел сказать, как вдруг женщина жестом показала молчать и шёпотом заговорила первой. — Я тебя не видела, и ты меня тоже, но веди себя тихо, Уилл наверху. Она не стала более стоять и ушла, скрывшись за одной из дверей. Хёнджин принял во внимания её слова и тихо поднялся по лестнице, подойдя вплотную к открытому дверному проёму, откуда исходил омежий запах и доносился знакомый чужой голос. Он заглянул внутрь, желая оглядеться, и застыл от шока. Рядом с кроватью, где кто-то лежал, стоял тот самый электрик, который Хвану никогда не нравился, он не видел гостя и не знал о его присутствии, он, словно находясь вне себя, что-то говорил лежащему на постели и еле движущемуся, скулящему от боли телу. — … моё… это только моё… — с восхищением повторял мужчина, — это будет самое прекрасное, самое лучшее в моей коллекции, самая красивая бабочка, нет… повелитель бабочек… — он склонился над чужим телом и наклонился к животу, но тонкая рука слабо отодвинула чужое лицо от самого ценного. — В прочем, можешь сопротивляться как тебе угодно, всё равно ты не в силах отобрать у меня моего щенка… — Он не твой, — с трудом хрипло выговорил омега, и сердце альфы кровью облилось, что же тут делали с его омегой, до чего довели. Слёзы навернулись на глазах, но он тут же их проморгал, услышав в очередной раз «мой щенок», он не сразу понял, о чём речь, но, взглянув повнимательнее в сторону кровати, получше пригляделся, в ту минуту омега, видимо, почувствовал его присутствие, вяло стянул с себя одеяло и повернулся на бок, обнимая явно выросший живот, он смотрел в сторону входа, казалось, прямо на Хёнджина, но на лице не было ни какой реакции, он его не видел из-за мути в глазах. Боль окутала всё тело вперемешку с небывалой яростью, он тут же вспомнил найденный после исчезновения омеги тест и сразу всё понял. Терпеть не хватало сил, хотелось поскорее забрать, защитить своё, и он стал бегать по помещению в поисках чего-то, что может пригодиться, например… топор, небрежно кинутый в другом конце коридора. К счастью, Уилл оказался слишком занят своими фантазиями, чтобы услышать посторонний шорох. — Завтра я планирую найти лекаря, пусть вытащит его из тебя или же поможет выходить тебя до момента появления щенка на свет. Вымолвить что-то против у Феликса просто не хватало сил, обжигающие слёзы скатились по щекам, в глазах мутнело сильнее прежнего, его организм снова стремился уснуть, на грудь давила тяжёлая плита, мешающая давно нормально дышать, а в нос забился запах его альфы, запах, который он не чувствовал давно. Запах с примесью злости и печали, столь живой, словно муж где-то неподалёку. Он устало прикрыл глаза, слыша, как мужчина собрался уходить, а затем, громкий звук и что-то тяжёлое свалилось ему на ноги, но всё, что Ликс смог, — лишь устало открыть мокрые веки. Глядя на обездвиженное тело, альфа поспешил откинуть в сторону топор, проверил наличие пульса у мужчины и выдохнул, стоило прощупать его, тут же сбросил на пол, переключая всё своё внимание на омегу. — Ликси, — голос предательски дрожал от увиденного, омега находился в ужаснейшем состоянии, бледный, исхудавший, от него разило кровью, и альфа не сразу понял почему, пока Феликс не закашлялся и не сплюнул на свою руку кровь, которую он тут же поспешил стереть найденной чистой тряпкой, что лежала подле кровати на тумбочке, рядом с пакетом уже использованных окровавленных тряпочек. Растрёпанные блондинистые волосы, связанные в хвост, потеряли шелковистость и былой блеск, альфа аккуратно заправил их за уши, еле дотрагиваясь до кожи лица, внимательно наблюдая за реакцией. Феликс смотрел словно сквозь него, его мутные зрачки направлены прямо на него, но Хёнджин уже догадался, что дальше своего носа омега видит только тёмные пятна. — Это всё неправда, — прохрипел омега, с глаз вновь скатились слёзы, щеки коснулась тёплая рука, и он прильнул к ней, как котёнок. — Что неправда, цыплёнок? — сердце в груди замерло, Хёнджин совсем забыл, где они находятся, что надо поскорее забирать омегу и уносить ноги, вместо этого он позволил слабости вырваться наружу. — Ты ненастоящий, — Феликсу тяжело разговаривать, и до этого момента он в основном молчал, даже видя галлюцинации молчал, только слезам позволял бесконтрольно скатываться вниз, но в этот раз он чувствовал тепло, живое тепло, словно на этот раз это не выдумка. — Настоящий, — прошептал альфа и, склонясь над омегой, поцеловал в лоб, лицо скривило от испытываемой душевной боли, и он не сразу отстранился. — Тогда… позаботься о нашем малыше… не отдавай его никому, — с глаз хлынули слёзы, стоило ещё на половине его слов тёплой руке погладить живот, малыш отозвался лёгким пиночком, и от переутомления омега стал проваливаться против воли в сон, последнее, что он услышал: — Я обязательно позабочусь о вас обоих. Хёнджин проследил, как закрылись чужие глаза, и вновь осмотрел омегу, он ужасно исхудал и выглядел хрупче прежнего. Так хотелось его приласкать, согреть, окутать теплом и комфортом, чтобы он почувствовал, что в безопасности и он, и их малыш. Даже представить трудно, что ему пришлось пережить. Хёнджина окутывали различные чувства, властвовала над которыми злость, хотелось придушить мужчину своими руками, и только ему известно, каких сил стоило удержаться. — Что ты творишь? Забирай его и уходи! — женщина вбежала в комнату, не понимая, почему оттуда до сих пор никто не вышел. Беспокоясь за жизни молодых людей, она решилась подняться наверх. — Что он с ним сделал? — рыкнул альфа, метнув полный злобы и ненависти взгляд. — Он жил в сыром подвале, почти не видя белого света, не знаю, что там происходило, но лежит он вот так не первую неделю. Он ждал тебя, с самого первого дня ждал, даже в бреду звал постоянно, — женщина металась по комнате в поисках чего-то и, вынув из одной из многочисленных коробок лёгкое одеяльце, подошла к постели. — Его нужно закутать, чтобы не замёрз. Бери его и уходи, больше не медли! — она встала поодаль от них и молча наблюдала, как альфа завернул в одеяло спящего омегу, поднял на руки, как омежьи ручонки окольцевали альфью шею и он носом уткнулся в железу, источающую столь желанный и необходимый ему аромат. Хёнджин покинул дом молча, лишь прислушиваясь к тяжёлому омежьему дыханию. Феликс — единственное, что его сейчас заботило. Он не спешил бежать, шёл спокойным шагом, неся ценную ношу на руках и прижимая к себе как можно сильнее, боясь, что омега вот-вот испарится. Во сне омега что-то бормотал про свет и желание увидеть солнце, на что альфа всегда отвечал положительным утверждением. Несмотря на внутреннее беспокойство и переживание за омегу, альфа отчасти был безумно рад, потому что наконец нашёл его.