Не беси

Сидя на кровати и упорно не замечая собственных мыслей, Ваня слушал, как протяжно храпят парни. Телефона у него не было, а часы в их комнате встали ещё в начале смены, поэтому он мог только догадываться, сколько сейчас времени. За окном было светло, обычное дело летом, но не раздавалось ни шагов, ни голосов, поэтому, должно быть, было где-то между семью и восемью. Между его одиноким хмурым утром и хмурым утром, когда начинают просыпаться остальные. Ваня был уверен, что сегодня парни встанут куда более активно в страхе нарваться на злого Пашу, который вчера, не заходя в комнату, загнал их в внутрь почти сразу после того, как отправил спать и его самого. В его любви к глупым правилам лагеря Ревзин не ошибся в самом начале, и сейчас только подтверждал собственные мысли, когда раз за разом слушал, что делать нужно, а что категорически запрещено. Вот и вчера, стараясь прийти в себя, он лежал и слышал, как в коридоре разносится срывающийся, злой низкий голос рыжего. Забавно, как в свой адрес Ваня слышал трёхэтажный почти каждый раз, но в сторону остальных правонарушителей было отправлено лишь одно приглушенное «блять», и то услышали его только парни, прежде чем Паша с лязгом закрыл дверь, оставляя подростков в шоке истерично смеяться себе под нос и залезать под пледы. Сам он натянул одеяло на голову и уснул почти сразу, а потому и проснулся рано. В одних трусах он выбрался из постели, засунул ноги в старые шлепки, нагретые полоской света на полу, и пошёл в ванную. Из комнаты выглянул аккуратно и окинул взглядом коридор. Ну, мало ли что… В этом коридоре он уже многое повидал, и не хотелось в такую рань нарваться на новый инцидент. Но была абсолютная пустота, только на солнце летали пылинки. Ваня быстро принял душ и остановился напротив зеркала у раковины. Удар Егора постепенно сходил, но выглядел парень всё равно не айс. Кожа какая-то бледная, хоть и в разгар лета, волосы, даже мокрые, торчат во все стороны игривыми кудрями, глаза не опухшие, но всё же усталые. Невольно Ревзин задумался, выглядел ли так же до этого лагеря, до бессонных ночей, конфликтов и кипящей внутри агрессии. Наверное, да, но сейчас это бросалось в глаза намного сильнее. И что тут могло Насте понравится… О ней думать вообще хотелось в последнюю очередь. Их недопоцелуй почему-то отпечатался в голове лишь стыдом с примесью разочарования. Ваня не помнил подробностей, потому что ни капли не контролировал ситуацию и думал только о том, что этого происходить было не должно. Он проебался по всем фронтам. Обнадёжил девочку, хотя и пытался сбежать, воспользовался её дружелюбием и провёл вполне неплохой вечер в компании отряда, пусть и почти сразу же вступил в стычку, а ещё этот Паша… Ване казалось, он правда съезжает с катушек, потому что по какой-то причине чувствовал вину и перед ним. То есть, это было абсолютным бредом, чувствовать себя виноватым за то, что понравился девчонке. И если бы вожатый не заметил его, выходящего из комнаты Насти, то он бы и не вспомнил о том, что нарушил комендантский час, зашёл на запретную женскую территорию, и всё такое. Но всё случилось, как случилось. Один косяк наложился на другой, и теперь Ване всё казалось сном, потому что так профессионально нарываться на проблемы было просто невозможно в реальной жизни. И палец Паши на его нижней губе — тоже что-то запредельное. То, что он не почувствовал ненависти — вообще последняя стадия шизофрении. Ревзин никогда не был из тех, кому гормоны ударяли в голову так сильно, чтобы творить чушь и не думать об отвественности за это, но то, что он почувствовал, стоя в метре от вожатого, с которым хотел подраться с первого дня, было за гранью. Это точно было стечением обстоятельств. Накал эмоций, который он испытал ещё в комнате девчонок, потом эта Настя со своими неугомонными красными губами, а затем испуг от того, что его спалили — это всё повлияло на бурю в голове. И ничего больше. И будь на месте Паши Лера… блять. Она бы не стала совать свои пальцы ему в рот, вот уж точно. — Черт, — Ваня тихо выругался, потому что не заметил, как дернул сжатой в кулак рукой по раковине и уронил чью-то зубную щетку в контейнере. Наклонился поднять и треснулся головой. Да чтоб тебя, блять. Этот день не нравился ему заочно. Возвращаться в комнату пришлось только потому, что Ваня замёрз в кафельной ванной комнате. Он бросил последний недовольный взгляд на своё отражение и вернулся в спальню, но, устав лежать без дела, всё же по-тихому натянул шорты и майку и вышел в общий холл, чтобы узнать время. До подъема оставалось чуть больше получаса. Замечательно. Ваня упал в кресло, стоящее под турнирной таблицей, в которой его фамилия по-прежнему красовалась на нижних строках, но, не желая любоваться на позорные цифры, парень подвернул под себя ноги и отвернулся в сторону окна, глаза закрыл, чтобы не жмуриться от палящего солнца. Когда открыл снова, то испугался. Рядом с креслом стоял Паша. — Ты че? — шокировано спросил Ревзин, дергаясь и опуская ноги на пол. Двинув пальцами, то почувствовал, как они затекли. Он, по-видимому, уснул. Вот же черт, как не вовремя. — Тебя выгнали из комнаты? — спросил Паша, кажется, правда не понимая, что происходит, а не пытаясь зацепить. А вот потом уже вернул своё привычное общение: — В другие уже не пускают? — Не просился, — угрюмо выдал Ваня, поднимаясь на ноги и шагая по направлению к мужской комнате, пытаясь избежать диалога. Этим утром разговор с парнем парил на грани неловкости. А как вообще вести себя после такого ночного контакта? Делать вид, что ничего не произошло, конечно, вариант славный, но долго избавляться от этих мыслей — сложно. Ещё и спросонья. — Ну, надо же, поругались? — вожатый изобразил сочувствие на лице, но тут же вернул свою недовольную гримасу. И пошёл следом за Ваней. То есть, в мужскую комнату, как надеялся второй. Ему не нравилось. Все эти диалоги, все эти намёки. — Слушай, я… — начал Ваня на полтона выше. «Слушай, я» что? Не хотел быть с ней в комнате? Не понимаю, о чем ты говоришь? Не ругался, но обязательно ещё поругаюсь? — … отчитываться не буду, — закончил за упокой. — Боже упаси слушать ваши детские подробности, Ревзин, — прошипел Паша, но тише. И, нет, все-таки Ване не казалось. Уже не первый раз в голосе сквозило нечто напоминающее злость за его поступки, которые вообще не должны его касаться. Но, каким-то хуем, они его все-таки касаются, и сильно косячить Ваня умудряется только у вожатого на глазах. А последние два дня он его раздражал специально, чем только и закопал себя сейчас. — Ну так перестань задавать тупые вопросы, — пробормотал Ваня и, не дожидаясь ответной реакции, заскочил в спальню, как делал, когда за ним бегала разъярённая мама. Паша молча зашёл следом, лишь цокнув себе под нос, растолкал парней и молча вышел, даже не взглянув на Ревзина. Как и предполагалось, вожатые ходили смурные и совсем неразговорчивые, даже Лера потеряла весь запал и на завтраке не пожелала никому приятного аппетита, лишь доела свой омлет и ретировалась из зала. Паша окидывал недобрыми взглядами отряд, но также не произнёс ни слова. Не играла даже приглушенная музыка, которая сопровождала все общие мероприятия. Еще и Настя сидела под боком, светилась и будто не замечала, что всем присутствующим грозит масштабный пиздец. Было бы ещё за что… — Вань, а чего они такие? — спросила она полушепотом, но в полнейшей тишине ухмыльнулась даже сидящая за соседним столом Катя. Ваня плечами пожал. — А ты почему не ешь? — на этот раз даже плечами пожимать не стал. Вот заладила-то… — Не нравится? — Не нравится, — прошипел в ответ. Вот уж что ему не нравилось, так это её тотальный допрос. Диалог ради диалога, просто чтобы сымитировать общение. Во всяком случае, Ревзин понимал её бодрое настроение только с этой стороны. Когда все поели, вернулись Паша с Лерой. У девушки в руках была стопка бумаг, вероятно, для очередного задания, но лицо ее по прежнему не выражало ни единой положительной эмоции. Признаться, выглядела она так, будто проплакала всю ночь, но Ване слабо верилось, что виной тому послужило ночное сборище подростков. Пашины синяки под глазами и мина а-ля «застрелите меня», в целом, преследовала его с самого первого дня, так что его внешность не удивляла ни сколько. Ваня чуть не засмеялся, когда подумал, что если поставить их втроём в ряд, то получится прекрасный мем про всадников апокалипсиса. Да уж, на ковровую дорожку их точно не пустили бы. — Ребята, сегодня шестой день нашей смены, мы перешли экватор, — произнесла вожатая, — и я хотела бы сказать вам спасибо за активность и хорошие результаты, но, увы, вы очень сильно нас подставили, — она качнула головой, будто стараясь отрицать свои слова. — Вчера ночью Паша доложил мне о том, что происходило в ваших комнатах, признаться, я очень сильно разочарована и зла. Поведение в этих стенах и так порой оставляет желать лучшего, — Лера многозначительно взглянула сначала на Егора, потом на Ваню, — но когда дело доходит до коллективного нарушения правил, то мы вынуждены начать принимать соответствующие меры… — Никогда ее такой не видела, — шепнула Настя сбоку. Тут Ваня даже согласился. Вожатая говорила так, словно они по-тихому убили Пашу и закопали по частям вокруг их жилого корпуса. А, может, и стоило бы. — Наш косяк. — Не наш с тобой, — запротестовала Настя и снова улыбнулась, как тогда, на выходе из женской комнаты. О, Боже… Ревзину не нравились эти отсылки. Он нелепо провёл рукой по волосам и оставил девушку без ответа. Её это, конечно, не устроило. Она мигом накрыла своей горячей ладонью лежащий на столе Ванин локоть и мягко сжала. — Ты чего? — Ревзин! — внезапно гаркнул Паша с другого конца зала. Ваня вздрогнул и шокировано обернулся на бойскаута. Вздрогнула и Настя, которая резко одернула руку, положила ее себе на колени. Лера прервалась на полуслове и тоже ошарашено взглянула на коллегу. Да вообще все собравшиеся пропустили пару ударов сердца от неожиданности, принялись изучать взглядами то лицо вожатого, то парня. — Отсел, — отрезал Паша. Чего? — А что я сделал-то? — непонимающе спросил Ваня, чувствуя, как слегка краснеют уши. — Отсел, говорю, — он был непреклонен. На самом деле, стало действительно страшно. Глаза у Паши сверкали, казалось, посмотришь в них дольше секунды, и превратишься в пепел. Его рыжие собранные волосы блестели на солнце и приняли золотистый оттенок, но напуганному Ване казалось, что они горят пламенем, как в том фильме с Николасом Кейджем. Вожатый едва не трясся от агрессии, и самым странным в этой ситуации было то, что она была совершенно необоснованной. Да, подростки перешёптывались, но могло разве это так сильно взбесить? Даже говорящая Лера не заметила, чтобы ей кто-то мешал, так че же этот бойскаут слетел с катушек? Но от греха подальше, Ваня встал из-за стола и переместимся ближе к центру зала, сел за Арсеном и опустил удивленные глаза на свои руки. Вожатая продолжала свой монолог: — …поэтому придётся отменить дискотеку, которая была запланирована на сегодняшний вечер, — все отвлеклись от разразившейся сцены и издали разочарованные возгласы. Ревзину, в общем-то, было всё равно. Не такое уж и упущение. — Да, я понимаю, что вы недовольны, но это послужит вам уроком. Отдыхайте пока. Лера, игнорируя обращения к ней со стороны некоторых подростков, принялась раскладывать по столам листы бумаги, пока остальных жестов выпровожал из помещения Паша. Ваня тоже встал, дождавшись перед этим, чтобы вышла Настя, и пошёл в коридор. Вожатый стоял у самой двери, поэтому ему удалось резко перехватить локоть Ревзина и чуть потянуть на себя, останавливая. Мимо них прошла ещё пара человек, и только потом Паша заглянул в глаза парню, который уже с несколько секунд недовольно изучал его лицо. Кисть рыжий сжал так, что Ваня почувствовал легкое, но неприятное давление в своей руке, но говорить ничего не стал, не желая показаться совсем уж слабым. Он и так сейчас чувствовал себя на голову ниже, когда стоял с вожатым, таким строгим и неожиданно пугающим. — А ты задержись, — проговорил Паша медленно, параллельно окинув взглядом выходящих из зала парней, уже едва сдерживающих насмешки. Если бы они были в мультфильме, он бы обязательно пнул их под зад, подгоняя. Лера продолжала копошиться в бумагах, что откровенно не понравилось бойскауту, поэтому он лишь шумно выдохнул, качнув головой своим мыслям и своим «идём, блин» потянул Ваню вперёд, заставляя следовать за собой и сжимая локоть всё сильнее. По коридору шли без разговоров, даже их попыток, но Ревзин попробовал пару раз дернуть рукой, за что его уверенно приструнили колким взглядом вполоборота. Паша сам на себя похож не был. Ему хотелось въебать ещё пару дней назад, затем желание подраться плавно сменилось на попытки извлечь юмор из их стычек, а сейчас… ну, Ваня не понимал, если честно. В данный момент он был напряжен обществом рыжего из-за чувства самосохранения и шока, а ночью ранее — из-за осознания, что что-то пошло не по плану. Повлиять хоть на одно это состояние было невозможно. Как и на тот факт, что Паша почти затолкнул парня в свою комнату, но локоть всё же отпустил. — Ты че творишь? — негромко, но страшно произнёс он. Хотелось уже либо рассмеяться в панике, либо заплакать. Что вообще происходит? — Че? — Не «чокай», Ревзин, — глупо отрезал Паша. — Ты первый, бля, «чокнул», — в тон ему сказал Ваня и тут же понял, как глупо звучал сейчас их разговор. Чокнул и чокнулся. Они оба. Что происходит-то? — Ревзин, — Паша сделал угрожающий шаг к нему, отчего парень упёрся икрой в кровать, нагретую в зелёном свете комнаты. — Ты где находишься? — В спальне вожатого, прикинь. Цель визита не известна, — он отвечал в своей излюбленной наглой манере, но, признаться, в этот раз делал это с опаской. — Как и твои визиты в женские комнаты, да? — Паша сложил руки на груди. — Ты либо действительно хочешь вылететь из лагеря… — Да. — Пизда. Либо сесть хочешь за совращение малолетних. Что. Происходит. — Чего? — Ваня глазами хлопнул. Он серьезно сейчас? Из-за Насти столько злости? Каким боком это вообще его касается… — Ты понял, сколько можно строить из себя полного дебила? — Пашины щеки чуть покраснели от напряжения. Он активно жестикулировал и говорил слишком быстро. Ваня хотел было сказать в сотый раз, что, вообще-то, ничего он не понимает, но попросту не успел. — Ты ведь уже заебал меня, Ревзин. Шутки твои, выпады ничего не стоящие, ты сам, целиком и полностью, ясно? Сигареты твои чертовы, хамство. И синяки эти твои, — он почти ткнул указательным пальцем Ване в лицо. — Подраться захотелось? Так я тебе мог это ещё в первый день устроить, че не сказал-то, что любишь конфликты? Я бы тебе так треснул, что говорить бы свои колкости ещё год не мог. Давай? Не давай. Ревзин отшатнулся, удивлённо наблюдая за разгоряченным Пашей, который явно поймал истерическое настроение и теперь сходил с ума. И Ване ведь правда было некомфортно, не страшно, но около того. И очень, очень странно. Будто его отчитывает мать, только знать он эту мать не знает, и мотивы её неизвестны абсолютно. Но слова вожатого лились сплошным потоком, вставить свои пять копеек в монолог никак не удавалось. — И только я начинаю думать, что этот ад закончился, как ты выкидываешь очередной фокус, — Паша сжал руки в кулаки между их лицами. Ваня отклонился ещё слегка назад, и, казалось, что его нога скоро срастется с ножкой кровати от давления. — Ты ведь «вау», такой крутой и взрослый, собираешь компанию таких же, видимо, как и ты долбаебов, а потом тащишь за собой малолетку и хер знает что с ней делаешь. А гордости-то сколько! — Я не… — О, замолчи, — Паша выглядел и говорил как сумасшедший. — Я знаю это, знаю эту херь, которая у тебя в голове сейчас. И как только девчонки тебе под ноги не падают! Вопрос «что происходит?» был все ещё актуальным, потому что Ване казалось, что он стал свидетелем острого приступа паранойи, главный герой которого, Паша, словил припадок и вот-вот должен был свалиться прямо на пол с пеной у рта. Он нёс откровенный бред, находясь состоянии где-то между истерикой и гневом. А ещё они стояли достаточно близко, чтобы Ване было невозможным улизнуть из комнаты и отделаться от этого ненормального. Вообще, не то чтобы сильно и хотелось. Бесплатный цирк, где такие билеты ещё будут. — Мне кажется, что ты сошёл с ума, — осторожно выдал он, издавая чуть слышный смешок, но достаточно уместный, чтобы в действительности не получить двоечку от рыжего. — А мне кажется, что тебе не хватает мозгов, чтобы не обжиматься прилюдно, — Пашу его приход от хер-знает-каких-веществ так и не отпускал. — Звучит как зависть? — психанул Ваня. Если уж его и обвиняют в чём-то, так это очередной повод зацепить вожатого, да посильнее, потому что другого выхода из ситуации уже просто не было. — Да сдался ты мне! О, а вот это уже интересно. Вообще, Ваня имел в виду Настю, но… Погодите-ка, что?.. Он удивлённо вскинул брови и моргнул, не понимая, какую эмоцию ему вообще сейчас испытывать. Паша осёкся, сделал добротный шаг назад и, зажмурив глаза, молча почесал рыжий щетинистый подбородок. Складывалось ощущение, что оговорочка была по Фрейду, а не из-за истерического накала. И что он хотел этим сказать? Он же не… — Вон, — сказал он полушепотом, а Ревзин будто прирос к полу. Уходить было почему-то страшно. Вот теперь реально страшно. Копаться в причинах сейчас было некогда, но он очень остро ощутил: что-то произошло. А что, так и не стало ясно. Ни до диалога, ни теперь. — Так ты же… ты, — он не знал, что пытался сказать. Паша глаз не поднимал, но желваки двигались так активно, будто он пытался выбить зубы самостоятельно. Молча поднял руку и указал на дверь. «Сдался ты мне».