Не беси

Ваня пробыл в лагере уже шесть дней. Почти неделя, за которую он проспал вдвое меньше нормы, скинул пару килограммов, хотя и без того не нуждался в похудении, а, к тому же, явно повысил свои навыки владения эмоциями и желаниями. Не обладай он должным уровнем самоконтроля, то к текущему дню уже бы точно попытался залезть в петлю, или хотя бы сбежать за ворота, ну, или подрался бы ещё разок, только количество жертв превысило бы два побитых лица. Самообладание распространялось на все сферы его привычной жизни в городе. В отличие от половины мужской комнаты, Ваня редко засыпал до полуночи, учитывая, что отбой начинался в ранние десять вечера; он пялился в потолок и в основном размышлял о череде событий, которые приключались с ним здесь, но парни в самом расцвете пубертата занимались совершенно иными вещами. Кривясь и нарочито шумно крутясь в постеле, Ревзин слышал ритмичное столкновение чей-то руки с накинутым одеялом, но даже сказать ничего не мог. Это, в целом, норма, да и он не относился к тем, кто на эту тему станет насмехаться. Тем более, не хотелось бы оказаться тем человеком, чей голос услышит возбужденный подросток на пике. Мало ли, как начнёт трактовать это спутанный пошлостью мозг… Короче говоря, чувствуя собственное недовольство грязными делишками «коллег», Ваня и сам не позволял себе опускать руки ниже торса, когда в комнате выключался свет. А этой ночью творилось что-то не то. Он вернулся с улицы с колотящимся сердцем и Мальборо, спрятанными в карман толстовки. В тихую проверил количество — не хватало трёх сигарет, одна из которых совсем недавно была безбожно затоптана Пашей. Впрочем, сильно раздражаться, так, как раньше, он уже не мог. Вожатый свою часть неозвученной сделки выполнил — за своё спасение вернул украденное, и по какой-то причине Ваня чувствовал детскую радость, смешанную с теплом признательности. Что-то изменилось, этот факт даже озвучивать было глупо. Скажи ему кто-то в первый день, что надменный всезнающий и взрослый вожатый начнёт поощрять подростковые зависимости, не поверил бы. И дело здесь явно было не в многострадальном табаке. Ване хотелось думать, что Паша просто увидел, насколько парень заебался быть здесь. И это «поедешь домой», как бы невзначай брошенное в конце диалога, уже не было угрозой. Скорее их совместной саркастической шуткой, отсылающей на пару дней назад. Блять, «их». Ваня перевернулся со спины набок, встречая лицом полоску света от фонаря за окном и издал шумный вздох. С усилием провёл ладонями по лицу, пытаясь унять эмоции и стереть желание улыбнуться. Они же не ладили, так какого хуя один случайный разговор на улице так сильно сменил фокус? Чувствовалась накатившая вдруг усталость, и Ревзин поудобнее лёг, одну руку засунув под ещё прохладную подушку, а вторую — аккуратно уместив на боку. Подумал снова о том, что Паша занимал по-стыдному много места в его голове, пусть и не всегда (почти никогда) вызывал положительные эмоции. А сегодня вызывал именно их. Рука неосознанно скользнула вдоль низа живота, и Ваня едва не издал удивленный вдох-выдох, понимая, что не контролирует это и, если честно, не очень и хочет. Ему семнадцать в конце концов, должны бушевать гормоны, а не злость, и сейчас это ощутилось настолько сильно, что Ревзин с уверенностью приподнял резинку боксеров и прикоснулся к чувствительной коже. Он старался ни о чем не думать, лишь в пол уха следил за тем, чтобы в комнате оставалась тишина. Его рука была горячей и крепкой, а темп движений нарастал в геометрической прогрессии, Ваня понял, как давно ему этого не хватало, потому что кровь разгонялась по всему телу, особенно пульсируя в паху, где ловкие пальцы опускались то выше, то ниже, оглаживали и сжимались. Он на секунду остановился, когда в голове всплыл тот мокрый сон, который он видел в самом начале смены. Там был Паша. Сидел в их холле на диване, том самом, где как-то задремал сам парень. На вожатом не было ничего, кроме его зелёных шорт и красного галстука. Ваня, забив на всё, издал полустон, когда Паша в его мыслях медленно поманил к себе длинным пальцем. Раскрыл влажные губы, скользнул по ним языком и улыбнулся, но в глазах его не плясали привычные насмешливые огоньки, томный взгляд перемещался с лица Вани, который подходил всё ближе, на его тело. Низ живота скрутило, яркой вспышкой под закрытыми веками заиграли искры, Ревзин раскрыл рот, и ему пришлось прикусить пальцы той рукой, что недавно покоилась под головой и нетерпеливо теребила край подушки, чтобы ненароком не разбудить парней хриплым возгласом, который вырывался из груди. Потому что Паша из фантазий резко притянул парня к себе и поцеловал, влажно, грязно, а рука, сжимающая член, сделала крайний долгожданный рывок вверх. На кисти Ваня наверняка оставил видимый след от укуса, и сердце пропустило пару ударов, прежде чем парень смог удовлетворенно расслабиться и уснуть наконец крепко.

***

Новый день начался позже обычного. Не по расписанию, а потому, что Ваня впервые не проснулся раньше времени, и не открыл глаза, даже когда остальные уже начали одеваться и по очереди ходить к умывальникам мимо его кровати, то и дело задевая железную спинку. Арсену пришлось несколько раз Ревзина толкнуть, заставив резко подскочить и с удивлением застать пустые постели парней. — Я думал, ты умер, — с усмешкой подметил парень, надевая очки. — На завтрак опоздаешь. — А сколько времени-то? — Ваня потёр глаза, спуская ноги на холодный пол. — Ровно два визита Паши, один крик Леры из холла и семь минут до общего сбора в столовой. Ревзин наскоро накинул висящую на стуле одежду, умылся, стараясь не смотреть в зеркало над раковиной, чтобы не встретить неловкое выражение своего лица, которое чуть румянилось, стоило ему вспомнить прошлую ночь. Это был не стыд, ибо не в первый раз ему приходилось предаваться животным инстинктам под одеялом, и даже не вина за собственные мысли, которые, в общем-то, стоило проанализировать на досуге. Нет. «Нелепо». И совсем немного — неправильно, как минимум, некорректно. Ваня описывал свои чувства именно так, потому что ощущать лёгкость в теле было непривычно, но далеко от нормы. Не здесь, не так, не в таких обстоятельствах. Зато на завтраке он объявился с особым аппетитом, молча справился с едой, сидя рядом с такой же молчаливой Настей, которая, кажется, боялась даже глаза поднять выше уровня своей тарелки. Всё остальное, в целом, ничем не отличалось от любого другого утра — пацаны галдели и хохотали, девочки же, наоборот, перешёптывались о чём-то своём-женском, всё такая же уставшая вожатая Лера тихо переговаривалась с Еленой Владимировной, которая, в свою очередь, постоянно оборачивалась к Паше и откровенно мешала ему завтракать. Да и он не уделял ей внимания по собственному желанию, лишь дежурно кивал и что-то отвечал. Впрочем, Ваня не мог заметить особых изменений в поведении наставников, потому что вообще старался не смотреть в сторону их стола. Какая-никакая совесть у него всё же была, и она настойчиво диктовала совет забыть об этой ночи и не попадаться на глаза Паше, чтобы самому не подставиться. После завтрака им выделили свободное время, Ревзин хотел уже наконец покурить, но никак не мог найти подходящий момент, и даже вышел на улицу, но не сделал и шага дальше небольшой площадки у входа в здание. Он надел солнцезащитные очки и устроился на скамейке под солнцем, прислушиваясь, не стало ли тише, чтобы можно было улизнуть к торцу корпуса, где в плотных кустах бы достал сигареты и зажигалку. Не успел. Рядом с ним села Маша, а затем подозвала к себе ещё несколько ребят. — Ревзин, а ты рейтинг видел вообще? — спросил Влад, явно намекая на неудачное положение парня в таблице. Как будто ему было дело до этого. — А похож на слепого? — в тон ему ответил Ваня, и даже порадовался, что не растерял былой саркастический запал. — Вань, он про это утро, — услужливо объяснила Маша. — Тебе Лера пару баллов списала, что натворил? — Вот ты бы Леру и спросила, — безинициативно ответил Ваня. Что ж все пристали к нему с этим рейтингом. Он, кажется, уже сто раз объяснил, что победа в конкурсе и деньги его волновали меньше всего. Больше всего — возможность просто окончить смену. — Она сегодня злая. Не только сегодня. — Из-за меня, думаешь? — усмехнулся он. — Ну, ты тут не только её одну выводишь из себя, — подметила Катя, на что её подруга активно закивала и окинула парня осуждающим взглядом. Это что ещё значит… — Слушайте, а вы что ко мне привязались-то? Будто это я один зависал в комнате после отбоя и разозлил Пашу этого… — Паша твой тут при чем? — хохотнул Влад. Ваня шикнул. Не его нихуя. Что за борзость. — Ты вроде такой весь крутой, но по жизни такой дурак, Ревзин. Ваня вновь закатил глаза. Вот уж что-что, а общение с ребятами своего направления не меняло никогда. Лишь на несколько минут, в комнате у девочек, он подумал, что они не такие уж и плохие собеседники, однако находить общий язык так и не получалось. Более того, Ревзин из принципа не собирался. Все, что они говорили, выводило из себя и заставляло напрягаться. Во-первых, они все время совали нос не в своё дело, а во-вторых — говорили загадками. Почему же он дурак? Кого он опять вывел? Кажется, всех, одним только своим присутствием. Ваня уже начинал думать, что общество — это вообще не его среда обитания. Скоро купит себе болото и съедет нахер. — У тебя девушка есть? — продолжил Влад. — Набиваешься в клуб моих поклонниц? — язвительность на язвительность. — Клуб — это больше одного, зай, — усмехнулась Маша. — Ты зачем Настю обидел? Она из-за тебя второй день сама не своя. Это ещё кто кого обидел. Домогательства вообще травму на всю жизнь оставить могут. Но пусть сердцу и не прикажешь, всё таки некоторую неловкость Ваня ощутил. Теперь утреннее молчание девушки трактовалось иначе, и слова её друзей подтвердились и позже, когда Ревзин стал подмечать её унылый вид на занятиях, одинокую походку от спортивной площадки до корпуса, отказ от мороженого (надо же, редкость) после обеда. Всё это будто бы имело непосредственное отношение к нему, но, вообще-то, что он мог сделать? Ваня не был груб и избегал девушку лишь по весомой причине. А целовать не хотел по целому ряду весомых причин, но оправдываться за это было бы ужасно неуместно. И вообще, если бы он не отказывал каждой девушке, что хотела прильнуть губами к его губам, то… Ничего бы не изменилось, Ревзин, кому ты врешь. Откуда бы этим девушкам ещё взяться, ха. Можно подумать, если бы точно также он поступил с Пашей, то не получил бы по лицу через секунду. И откуда вообще это в его голове взялось. Вернее, когда это стало таким существенным и какого хуя его мысли о собственной вине перед девушкой снова переросли в грязные и отвратительные фантазии. Кроме его, Вани, личного испытания ужиться со своим разумом, было и ещё несколько, которые позволили набрать часть потерянных баллов в рейтинг. Ребусы и задачки он щёлкал всё также без энтузиазма, но, вроде как, просто привык, что так нужно. И не до соревнований уже, не до повышения самооценки. Это просто одно из правил лагеря, которое он решил не нарушать, в отличии от остальной сотни. Не без смущения Ревзин смотрел на Пашу, который проверял выполненные им задания, впрочем, молча. Поведение вожатого ничем не отличалось, и хотелось верить, что и сам подросток не палился и не краснел, мысленно повторяя самому себе, какой же он дурак. После ужина все отправились с остервенением готовиться к предстоящей вечеринке. Из комнат девочек доносились такие вопли-визги и смех, будто одну из них выдавали замуж, а от двери парней несло одеколоном за километр, поэтому Ваня, «по-праздничному» накинув светлую футболку, которую ещё ни разу не надевал за эту неделю, смылся подальше, не желая пропахнуть мускусом на год вперёд. Конечно, прихватил и дар Паши, с сожалением отмечая, что так им и не воспользовался, хотя уже пальцы зудели от желания чиркнуть зажигалкой. На улице чуть стемнело, и ему даже удалось покурить незамеченным, хоть и постоянно казалось, что его вот-вот кто-то заметит, усадит в автобус и отправит к матери в душную Московскую квартиру. Он даже пару раз услышал, как открывается и закрывается форточка в комнате на втором этаже, но не увидел ни души в темных окнах, и лишь понадеялся, что кто-то проветрил мужскую спальню. Возвращаясь, застал в коридоре Настю, стоящую у телефонного аппарата, пережитка совка, который работал лишь с божьей помощью, и выглядел при этом так, будто это муляж. Девушка была одета в чёрное вечернее платье с мелкими блёстками, признаться, выглядела очень красиво, но голос её ни на толику не сочетался с образом и царящим вокруг настроением. — …нет, мам. Не нужно, я в порядке, — слышал Ваня обрывками, потому как говорила Настя очень тихо и как-то сдавленно. Он не удивился бы, подойдя ближе и заметя, что она утирает слёзы. И тем не менее, этого бы ему не хотелось. — Да ладно, с кем не бывает. Пройти мимо просто не смог. Тихой поступью он зашагал вглубь коридора, остановился в паре шагов от телефона и застывшей фигуры, чем привлёк внимание к себе, и был удостоен напряженным взглядом, который тут же сменился на удивлённо-испуганный. Ваня лишь спокойно прислонился к холодной стене всем телом и ждал. — Ну всё, пока, давай. И я тебя, — закончила Настя в трубку и повернулась к парню. Оглядела его растерянно и поправила рыжие пряди. Нахмурилась. — Привет, — сказал Ваня, чуть улыбаясь. — Привет. — Домой звонила? — Да, маме. Она скучает, — со вздохом ответила девушка и встала рядом с Ваней, также прижимаясь спиной к обоям. Драматургии этого разговора могли позавидовать самые талантливые сценаристы. — Как дела? — глупо спросил парень, не найдя лучшей фразы, чтобы привести диалог в нужное русло. Настя усмехнулась. Ваня не видел, чувствовал, что она наклонила голову и теперь упиралась взглядом в его профиль. — Слушай, Вань… Ты не бери в голову, ладно? Я не… — Нет, всё нормально, — поспешил уверить её Ревзин. Хотелось звучать правильно, чтобы слова действительно соответствовали его мыслям, а соседки Насти затем не бегали за ним с осуждающими взглядами. — Это ты на меня не злись. — Злиться? — она удивилась так, что даже перестала говорить тихо. — Я и не думала. Это не злость, а просто, ну, я запереживала. — Почему? — спросил, а сам подумал, какой же идиот. Почему? Правда, чел? Может, потому что ты девчонку отверг и сбежал из её комнаты так, что пятки сверкали? Или потому что ей четырнадцать и это, возможно, был её первый поцелуй? Или из-за того, что она, такая хорошая и милая, встретила тебя-мудака? — Потому что не стоило мне так торопиться, — наиболее рационально ответила она. Что ж, можно и так сказать. — Ну, я знаю, ты думаешь, что я мелкая и глупая, но… — Не думаю! — Не перебивай. Но я тоже что-то да понимаю. Если мы хорошо общаемся, это ещё не значит, что у нас что-то может получиться. И времени прошло так мало с нашего знакомства, я что-то, ну, погорячилась, понимаешь? — Да, Насть, — Ваня встал перед девушкой, но на достаточно приличном расстоянии, чтобы не смущать её сильнее. Она и так путалась в словах и безустанно ковыряла покрытые розовым лаком ногти. — Я просто не хочу, чтобы ты грузилась или расстраивалась, а то там Маша сказала, что ты обиделась. — Да всё ровно, — она даже выдавила улыбку в подтверждение своих слов, хотя парень и не думал верить ей на слово. Если она и правда запала на него, то так просто это никуда не уйдёт. И, да, он размышлял как полный самовлюблённый кретин, но и в безответных чувствах малость смыслил. Всё куда сложнее в этом их нежном возрасте. Чертовом. — Мир? Она протянула вперёд раскрытую ладонь и поджала губы, нерешительно поднимая глаза исподлобья. Ваня в ответ сжал её своей, не задерживая надолго, но хитрая девушка успела слегка притянуть его к себе и некрепко приобнять за плечи, тут же отстраняясь и заступая за телефонный аппарат. — Пока так. Она ушла, пока Ревзин глупо хлопал глазами. Пока так? За поворотом к лестнице она, видимо, с кем-то столкнулась, потому что испуганно «ойкнула» и засмеялась. А потом в зоне видимости появились Лера с Пашей, говорящие о чём-то, но замолчавшие, заметив его. Вожатая что-то пробормотала, ткнула коллегу в бок и обернулась на убегающую Настю. Громче сказала: — Ревзин, шуруй за подругой, скоро начнём. Ваня нахмурился и покачал головой, но все же сдвинулся с места и действительно пошел в зал, откуда уже доносилась ритмичная музыка. Паша встретил его растерянный взгляд и глаза закатил. — Я тебе что сказал, — пригрозил он устало. Борьбы в голосе было ноль. — Я не… Хотел оправдаться, но вовремя сообразил. Паша из его дурной фантазии, которая точно больше не повторится, был таким непохожим на Пашу реального. И он ему ничего не должен. И вообще его присутствие вызывает неприятное крутящее желудок чувство. И вообще… Нет. Хватит. Ваня удалился, на задворках сознания ловя мысль о том, что окружающие его люди имеют свойство всё понимать неправильно.