Не беси

Ваня плохо помнил, как на трясущихся ногах вернулся в актовый зал и добрался до «своего» более или менее тихого местечка у стены. На нервах, он был бы рад налить себе ещё немного креплёного сока, но за время его отсутствия парни и сами прекрасно справились и опустошили кастрюлю, оставив в ней лишь поварёшку и слабый запах спирта. Сами они затерялись в центре зала, не танцуя, но чуть притопывая рядом с девчонками во главе с вожатой Лерой, которые всё еще задорно, но уже менее активно подпрыгивали под ритм музыки. У Вани свои биты были — не успокаивающееся в груди сердце, наигрывающее мелодию из «Горбатой-блять-Горы». Но уж лучше насмехающийся разум с его нелепыми отсылками, чем попытка проанализировать события прошедших минут и обдумать, что же, собственно, делать дальше. Он с нажимом провел по разгоряченной коже лица, будто хотел стереть своё наверняка тупое выражение и заодно выколоть глаза в наказание. А когда руку убрал, обнаружил, что отряд стянулся к столам, а Лера остановилась чуть поодаль с коронами за спиной. Это значило только одно — скоро их отпустят, и Ваня сможет выкурить сигарету. И даже не одну. — Дорогие ребята, я очень рада, что наша дискотека прошла на «ура», — торжественно начала девушка, окидывая всех взглядом и не замечая сомнительных смешков Егора и Влада. Для них вечеринка точно тянула на озвученный возглас, но Ваня согласится с ними просто не мог. Если заменить «ура» на «пиздец», то уравнение стало бы тождественными и для него. — Во-первых, хочется сказать, что каждый из вас большой молодец, наши образовавшиеся пары оказались отличными танцорами! Но все-таки, пришло время подводить итоги. Я внимательно следила за каждым из вас… «Не уследила», — подумал Ревзин и горько ухмыльнулся. Это всегда настроение такое дерьмовое после поцелуев или он ненормальный? От бабочек в животе не задыхается, до потолка не прыгает, зато вот изнутри себя пожирает вполне продуктивно. Паша назвал его идиотом, и не прогадал. Действительно, только идиот мог бы так профессионально испоганить своё пребывание в и без того ненавистном лагере. К слову о ненавистном. Пока Лера продолжала вещать о дискотеке и нахваливать участников сего балагана, рядом с Ваней не пойми откуда материализовалась Настя. Она заставила Ваню вздрогнуть и отвлечься от напряженного взгляда сквозь пространство и время, когда слегка потянула его за пальцы опущенной руки. Парень дернул головой чуть вниз и посмотрел в растерянные глаза с розовыми от теней веками. — Ты в порядке? — спросила Настя прямо в ухо, приподнявшись на носочках. Попыталась еще раз сжать кисть Ревзина, но он мгновенно сложил руки на груди и посильнее навалился на стену. Не хотелось не то чтобы говорить с девчонкой. Не хотелось отвечать на её расспросы о чертовом бойскауте. — Что он сделал? — Ниче, — ответил на выдохе, отчаянно пытаясь сосредоточиться хоть на чем-то одном, но в голове так и смешивались вожатская, голос Леры и Настины попытки поддержать. Знала бы она причину его беспокойства, уже давно бы рыдала в подушку. Впрочем, она и сейчас выглядела такой потерянной и оторопелой, будто злой мальчик отобрал у неё игрушку в детском саду, так что Ваня чуть смягчился. Если он испортил себе вечер, не обязательно было отыгрываться еще и на Насте. Она если и виновата, то лишь в том, что запала, и от неё приходилось сбегать в коридор. В следующий раз убежит сразу за ворота, и уж точно не в компании Паши. — Нормально всё. Поорал и отпустил, — Ване казалось, что от лжи у него краснеют уши. — А за что он так? — не отставала девушка. Ревзин только пожал плечами. Лучше спросить, за что ему такое? — Украл мой медленный танец… — мечтательно протянула Настя, грустно вздыхая, а затем неловко улыбнулась Ване. Он ответить такой же улыбкой не смог, потому что в противоположном конце зала открылась дверь. — Но мы же еще потанцуем? Ваня, как зачарованный, вперился взглядом в неторопливую вошедшую фигуру. Паша, какой-то взъерошенный и без пионерского галстука, медленно прошел вдоль стены и ряда стульев, где сидел до их бешеной вылазки, а затем свернул и направился прямиком к Лере, продолжая смотреть себе под ноги. Он буквально искрился от напряжения, но, голову на отсечение, никто другой в помещении этого не замечал. Возможно, и его скованные движения и граничащий с истеричным внешний вид постоянного клиента психбольницы Ваня тоже выдумал. Сам же он чувствовал себя именно так. Ошарашенно и боязливо. — Вань, — недовольно позвала его Настя. Она развернулась к нему всем телом и выжидающе смотрела, приподняв рыжие брови. — Что? — спросил непонимающе. Только сейчас услышал, что Лера воспроизводила барабанную дробь, стуча себе по коленкам. Её подхватили все, кроме них двоих и Паши. Жертвы любовного треугольника. — Потанцуем еще, говорю? — А-а… да, обязательно, — бездумно ответил, потому что встретился взглядом с вожатым, растерялся, и оба они тут же отвели глаза. Настя усмехнулась, игриво направила два пальца сначала на себя, а потом на парня, мол, я запомнила. А Ваня хотел бы забыть всё. В конкурсе победила пара покачивающегося Влада и лучезарно улыбающейся Оли. Приз в номинации «Импульсивные поступки» забрал бы Ревзин.

***

Ещё никогда здесь Ваня не проводил так много времени в ванной комнате, как в вечер дискотеки. Воспользовавшись тем, что расслабленные «пятью озерами» парни живо завалились в постели и принялись что-то полушепотом обсуждать, закидывая шутками коронованного Влада, он улизнул под душ. Мучая себя, сменял температуру воды с ледяной на горячую, пытаясь отрезвить мысли и отвлечься хоть на секунду. Обжигающие капли кололи бледную кожу, и Ревзин даже позволил себе несколько раз прошипеть, а от холода струи всадил кулак в белую плитку. Помогало не то чтобы сильно. Что бы он ни делал, как бы ни старался, прогнать из головы стыдный поцелуй не получалось. Насколько же убого это вообще выглядело со стороны? Взволнованный Ваня, за затылок притягивающий взбешенного вожатого и чуть не лишающий его передних зубов. Смеяться хотелось истерически. Такого ромкома он еще не встречал, и, не дай бог, когда-нибудь ему такое увидеть вживую; умрет от позора тут же. И всё-таки, было в этом всём нечто странное. Если опустить их взаимоотношения, статус, пол и еще кучу других причин не целовать Пашу, то оставался большой вопрос. Ваня не мог этого придумать, и рыжий действительно целовал его в ответ. Пусть несмело и осторожно, будто в состоянии аффекта, но, мать вашу, целовал. Парень до сих пор помнил плавные движения, а не удар в челюсть, получить который было бы максимально логично. Ну, ебанёшься. Один придурок, и второй не лучше. Только дальше-то что? Избегать встреч и молчать до конца смены было бы замечательно, но Ваня не сомневался, что реализовать этот план не выйдет. Не был и уверен, что этого хотел. Паша целовался прекрасно. Из-за кулис в его голове выбежал КВНщик с криком «Так, стоп!». Это было уже слишком. Выругавшись, Ваня вышел из кабинки, наскоро обтер уставшее от стресса тело, накинул одежду и вернулся в комнату с целью выкурить всю чёртову пачку. Парни до сих пор не спали. — Ревзин, ну ты и сила, — протянул Саша из своего угла, а остальные хихикнули в ответ его фразе. Ваня шутки не понял, да и не в настроении был, так что лишь нахмуренно глянул на парня. — Ну, типа, в душе так долго. Чем занимался? — Не смущай мальчика, Сань, — подал голос Егор, но всё также колко и насмешливо. — Завалитесь оба, — устало отозвался Ваня, даже не находя в себе сил как-то извернуться и поставить пацанов на место. Насрать, если честно. И так уже довыпендривался, нахватался проблем на свою голову, и дать второй такой круг уже бы не смог. Он выудил в кармана кофты пачку сигарет и направился к выходу. Его окликнули. Парни, те, которые ещё не засыпали, привстали на локтях. — Э, Ревзин, мы с тобой алкашкой поделились, — начал Влад, — а ты даже не предложил сигаретку. Нехорошо. — Вы же не курите, — хмыкнул Ваня. Вот так друзьями и становятся — нужны либо общие недруги, либо общие вредные привычки. Да только было бы странно полсмены называть себя врагами и всячески конфликтовать, а теперь внезапно выкурить трубку Мальборо мира и перестать сцепляться языками. Хотя, с Пашей… Ой, господь, дай ему сил вытерпеть всё это и не сойти с ума. Ваня решил запретить себе применять слово «язык» даже в мыслях. — Не курим, потому что нечего, — с умным видом заключил Егор, и Ревзин закатил глаза. Проверил, сколько сигарет осталось в пачке и решил, что если и поделится с парнями, то только одной на двоих. — Черт с вами, — согласился он. Надо почаще попадать в стрессовые ситуации, после них сразу становится проще общаться с теми, кто раньше был главным раздражителем. Парни, развеселившись, дали друг другу «пять» и втроём повылазили из кроватей, подходя к двери. Теперь они, четыре здоровых лба, стояли перед выходом и всерьёз собирались выйти на улицу и остаться незамеченными. — Всей толпой идти собрались? — А че? — А ниче, нас Лера быстро гвоздями к доске позора приколотит. Сначала я схожу, дальше сами разберётесь, — важно заявил Ваня, но, воспользовавшись положением инициатора «тусовки», даже не почувствовал себя надменно. Его сигареты, он и покурит. А остальным ничего не должен, ничем не обязан. Выдал пару сигарет и миссию выполнил. Убрав пачку обратно в карман, он деловито вышел в коридор, но тут же стушевался, не сделав и трёх шагов. В конце коридора, прямо у поворота к двери наружу, стоял Паша с какими-то бумагами в руках. В приглушенном свете изучал их с прищуром, не двигаясь, да и вообще выглядел так, будто эн-пи-си застрял в текстурах. Ваня округлил глаза и как можно тише, стараясь не двигаться резко, попятился назад, молясь, чтобы вожатому не пришло в голову поднять взгляд. Вот так вот, всю свою уверенность оставил в вожатской, ничего от неё больше не осталось. Ваня двигался назад на носочках, и, только почти скрывшись в комнате, заметил движение со стороны вожатого. Пронесло. Парни удивлённо уставились на него, когда он прикрыл дверь и повернулся к ним, невесть с каким выражением лица. Чувствовал, что побледнел на полтона, но все равно хотел улыбнуться, как псих. Бегает от вожатого, дожили… Их игра в конфликты превратилась в детские «догонялки». — Всё? — Палево, — все ещё напряжённо ответил он и сел на кровать. Курить хотелось нещадно, но видеться с бойскаутом — не очень. Ваня залез под одеяло и, пока Егор, Саша и Влад всё ещё стояли в центре комнаты, шумно выдохнул и прикрыл ладонями глаза. Раздался стук в дверь. Нет, блин, не пронесло. Пацаны мигом подбежали к своим кроватям, не выключив свет, с шумом упали и стали ворочаться, а Ваня затаил дыхание и повернулся на спину, чуть расставив пальцы, чтобы хоть немного отражать происходящее. А мог бы просто прикинуться спящим, идиот… Он ощущал, что Паша уже потянул дверь на себя и почти вошёл внутрь, и почему-то стало невероятно страшно. Они даже не наедине тут, что же он пищит и ссыт, как малолетка? Где-то на задворках сознания промелькнула мысль, что, может, это не страх, а волнение вроде того, какое бывает перед крутым путешествием, но он быстро это суждение прогнал прочь. Вожатый остановился в метре от двери, Ваня не видел, какую позу он принял, но слышал несдерживаемый тихий смех Егора и догадывался, что Паша сейчас очень им недоволен. Что он думал про Ревзина, знать не хотелось. — Вечер добрый, — строго произнёс он в противоположную от Вани сторону. — Отбой был, вам отдельное приглашение нужно? Хватит уже, и так навеселились сегодня. — Сори, — прошептал Влад, чем ещё сильнее рассмешил Егора. Ване захотелось покачать головой, но он так и держал руки на глазах, и выглядело бы это ещё хуже, чем сейчас. Да уж, кто не спрятался, я не виноват. — Да всё, спим, — поддакнул Саша. Какой же цирк. Детский сад седьмая группа — никто не спит, ходят по комнате, один ржёт, двое извиняются за сбитый режим, четвёртый вообще «в домике» из пальцев, блять. А надзиратель-Паша наверняка стоит, скрестив руки на груди, и жалеет, что вообще решил зайти. — Шуметь заканчиваем, — на выдохе ответил вожатый, кажется, протянув раздосадованное «ой». Потоптался на месте ещё несколько секунд, ожидая, что парни заткнутся, а Ваня наконец решил убрать руки от лица и повернулся на бок, представляя Паше свою спину. Ждал, что вожатый уже наконец щёлкнет выключателем, но вместо этого услышал небыстрое движение в свою сторону и увидел тень на подоконнике. Паша стоял над ним, оставалось только надеяться, что без ножа. Ревзин резко повернулся на источник беспокойства, потому что просто не мог лежать спокойно. — А с тобой-то что? — Что ты… — непонимающе начал он, а Паша перехватил его запястье и притянул ближе, изучая. Ваня нахмурился и бросил быстрый взгляд в точку соприкосновения их рук, которая вдруг засаднила. Около большого пальца вожатого на бледной коже подростка красовалось несколько неярких, но заметных круглых синячков. Ревзин задумался на секунду, откуда они взялись, но тут же вспомнил свой гениальный резкий монолог в спальне Паши и то, как просил «посильнее да побольнее». Получите-распишитесь. — Это… — Господи, — выдохнул бойскаут так заебанно, что Ваня почувствовал укол стыда уже в сотый раз за вечер. Он отвёл глаза. На Пашу за следы не злился, сам виноват. Он виноват, кажется, вообще во всем, что случилось в этот день. — Пойдём. Ревзин чуть не подавился воздухом. Ч-чего? Перспектива снова остаться наедине отнюдь не радовала. Он был просто не готов к этому. Мама, конечно, учила отвечать за свои поступки, но выслушать лекцию вожатого, или что он там задумал, сейчас он бы просто не смог. Вместо резкого отказа спросил: — Куда? — В кино, блин, на последний ряд, — язвительно и резко выдал Паша, заставляя Ваню совсем уж раскраснеться и прикусить губу от смущения. Воцарилось молчание, от которого хотелось сигануть в окно прямо сейчас, но, видимо, это почувствовав, бойскаут ответил снова. — К аптечке, Ревзин. — Не пойду я, — ответил Ваня и отнял руку, инстинктивно потирая. Как ребенок, он испугался и завредничал, хотя на самом деле просто сгорел со стыда. Не жаждал он насмешек вожатого, не хотел слышать колкости и глупые отсылки. И чувствовал себя ужасно, ужасно глупым. Пытаясь выглядеть отстранённым, что, в целом было невозможно, добавил: — Само пройдёт, не маленький. — Ну, как знаешь. И только потом Паша выключил свет и вышел в коридор, закрыв за собой дверь. Утром Ваня обнаружил мазь от синяков и ушибов на своей тумбе. Это какой-то новый вид флирта – подкидывать вещи в его комнату?

***

У Паши проблемы со сном были всегда, но в эту ночь, ночь после дискотеки, он спал лучше некуда. Сказалась не то сильная усталость, не то стресс, не то желание просто закрыть глаза и ни о чем не думать. Вернувшись из комнаты парней, где царило невиданное веселье на стороне Егора и его пацанов и буквально материализовавшееся смущение у кровати Ревзина, Паша присел на кресло в холле и потёр виски. Самому выпить захотелось от насыщенности дня, но ничего спиртного у него в комнате не завалялось, поэтому пришлось справляться самостоятельно. Проводить глубокий анализ он даже не собирался. Ну, да, психанул, поорал. Да, Ревзин снова его довёл, но, как же, сука, резко спас себя от праведного гнева, поцеловав. Это действие казалось необдуманным, и Паша даже не сразу осознал, что происходит, когда почувствовал давление чужой руки на затылке и влажный язык на своей нижней губе. А когда понял, что это не сон, а правда, что Ваня поцеловал его первым, не важно, какие мотивы его сподвигли, то просто не смог отстраниться. Ревзин пах алкоголем, фруктовым соком, бамбуком и кремом от загара. У него были мягкие губы и большие напуганные глаза, блестящие в свете одного лишь фонаря с улицы. А у Паши больше не было мыслей, потому что все его идеи, все самокопания теряли смысл. Это не он чертов псих, у которого стоит на подростка. Не он — тот настырный босс с замашками, который будет привлекать к себе внимание всеми возможными способами, провоцировать и докапываться, лишь бы вывести на контакт. Это всё Ревзин. Вернее, оба они хороши. Паше потребовалось время, чтобы прийти в себя, когда Ваня уже ушёл из его спальни, и в зал он вернулся лишь отчасти включённый, потому что мыслями все ещё отсылался к недавним событиями. Потом отвлёкся, когда Лера завалила его работой прямо перед отбоем. Они обсудили вечер, хотя Паша, в основном, молчал, разобрали документы и заполнили несколько новых, и он уже почти ушёл спать, когда увидел прятавшегося в своей комнате Ревзина. Сердце пропустило пару ударов, но прошло уже достаточно времени, чтобы мыслить здраво. Они поговорят о поцелуе позже, это Паша уже твёрдо решил, но правила лагеря никто не отменял. Ругаясь на парней, он боковым зрением наблюдал за Ревзиным, который глаза прикрывал, будто это помогло бы ему остаться незамеченным. Паша знал, что теперь им будет ещё сложнее общаться, но смятение парня доставляло ему какое-то нездоровое удовольствие. Потому что оно было не беспричинным. Потому что они внаглую сосались в вожатской, пока остальные занимались нормальными подростковыми активностями, не нарушающими устав. А затем он заметил синяки, которые сам же и оставил, и уже смутился сам. — Господи, — ответил Паша на выдохе. Ну сколько можно уже им влипать в это дерьмо. Что ни разговор, то умершая нервная клетка или физические увечия. Вожатый не сжимал руку парня слишком сильно, но держал крепко, большим пальцем касаясь кожи в нескольких сантиметрах от самого заметного синяка, рассматривая причудливый рисунок. Насколько же у Ревзина нежная кожа, если уже через час на ней проступили следы-последствия их стычки? Надо бы обработать. В нем говорил всего лишь вожатый, а не обеспокоенный воздыхатель. — Пойдём. Ревзин так глупо округлил глаза, чуть ли не касаясь длинными ресницами бровей, что Паше расхотелось вообще-то хоть что-то говорить. Стоял бы и смотрел за сменой его эмоций. Невероятное зрелище. И черт его дернул пошутить так неуместно. — В кино, блин, на последний ряд, — ответил с легкой усмешкой. Хотел огладить синеватые круги, но встретился с встревоженным взглядом парня, заметил его румяные щеки и сдержался. Едва ли не закатил глаза, внутренне посмеиваясь над неуверенностью парня. Что ж, а его их поцелуй подкосил куда сильнее, Паша не мог не заметить. В этом соревноваться было нелепо, поэтому он просто заменил предыдущую фразу на более подходящую. — К аптечке, Ревзин. А он стушевался, глянул не по-злобному, но явно напряжённо и прижал руку к себе. Избегал прямого взгляда глаза в глаза, и Паша понял его ответ ещё до того, как Ваня его озвучил. Ушёл в отказ и повернулся в кровати, пока вожатый сверху продолжал за ним наблюдать. Ну и дурак же он. Не Паша, а подросток. Сам себя не понимает, встаёт на дыбы как дворовый кот, но на деле же — так сильно страшится своих ощущений и мыслей, что даже не может язвить, как прежде. Его хотелось не то пожалеть, не то ударить в грудь и заставить опомниться. Они это обсудят, это точно. – Ну, как знаешь, — отозвался Паша, смотря в чужую спину, а затем выключил свет и вышел, прекрасно осознавая, что все равно достанет аптечку и заставит парня намазать синяки чем-то заживляющим. Он копался в белом чемоданчике слишком долго — нашёл и хлоргексидин, и болеутоляющее, и даже средство от тошноты, но всё это вряд ли помогло бы в сложившейся ситуации. Пришлось дойти до Леры и заставить её перерыть её походную аптечку, где все-таки нашёлся нужный маленький тюбик с потершейся этикеткой. Паша не собирался самостоятельно «лечить» Ревзина и вгонять его в краску своими прикосновениями, но совершенно точно планировал дождаться, пока он не обработает синяки и не сунет крем ему в руки с раздражением. Вернулся в комнату, а пацан уже спал, повернувшись лицом к двери и умилительно открыв рот, посапывая. Не оставалось ничего другого, кроме как положить мазь на тумбу и тихо отправиться отдыхать.