Не беси

      Не то чтобы Ваня почувствовал себя как-то иначе после победы их команды в конкурсе, но всё таки стал чуть более вовлечённым в жизнь лагеря. Пусть не с особым энтузиазмом и не совсем по своей воле, но, когда Лера забрала его на вечернее дежурство по столовой, глаза закатывать не стал и молча пошёл за девушкой следом. С ними пришла и говорливая Маша, которая перетянула внимание вожатой на себя и заполнила помещение громким разговором сразу на несколько тем, от своих увлечений до их «женских штучек», так что Ване пришлось приложить усилия, чтобы погрузиться в свои мысли и отвлечься. Ушёл в себя, а там он, Паша этот, со своими цепкими пальцами и путающими фразами, усложняющими и без того трудную ситуацию. Раздумывая о тех девяти днях, что он уже успешно (или не очень) скоротал в лагере, и оставшихся пяти, Ваня прилежно расставил тарелки с запеканкой на протертые девушками столы и принёс несколько горячих чайников с отвратным по вкусу какао. Впрочем, со своими обязанностями дежурного он справлялся. Он, в целом, неплохо справлялся и со своей должностью «пионера», правда, если отсчёт начинать со дня дискотеки. Оставался вопрос о том, насколько хорошо у него получается оставаться верным своим принципам. Думать о том, что как причиной его буйного поведения, так и фактором начала более или менее спокойной жизни, был Паша, не хотелось, но отрицать это было невозможно. Слишком уж много вожатого было в проходящих днях. Анализируя их утренний диалог, где Ревзин уплыл далеко и надолго под чутким взглядом рыжего, он поморщился, а потом почувствовал желание улыбнуться, потому что от этого сказанного в конце «ты молодец» веяло тёплом и… одобрением? В том, что он молодец, сомнений-то и не было, но впервые открытый нормальный диалог и немое понимание в Пашиных глазах дали такой толчок, что захотелось сделать ещё что-то выдающееся. На Ваню было непохоже, но и целовать мужчин тоже не было в его привычке. Век живи – век охуевай с самого себя.       Ревзин бы и дальше втыкал в стол, не замечая, что уже больше минуты протирает один и тот же стакан, если бы краем уха не уловил своё имя в разговоре Леры с Машей. – …а Ревзин-то с Настей шашни крутит… – заговорщически пробормотала Маша за его спиной, а вожатая издала удивлённый полувздох. Ой, эти девочки со своими сплетнями до добра не доведут, а вот до белого каления – могут. Он обернулся, встречая улыбающиеся лица, уже направленные в его сторону. – Д-да ничего подобного, – несмело запротестовал он, чувствуя себя так, будто его обвиняют в чём-то запрещённом, хотя слова девушки и правда были ложью. Но он вдруг так стушевался, что ни один присяжный бы не поверил в его оправдательную речь. – А Настя совершенно другого мнения! – со смехом ответила Маша, но хотя бы Лера аккуратно одернула её касанием к плечу. – Маш, не болтай. Это не наше дело, – сказала она, хотя Ваня прекрасно понимал, что рано или поздно ещё увидит в глазах вожатой намёк на этот разговор. Ну уж нет. – Нет никакого дела, – почти обиженно ответил. – Вань, ты не переживай, в этом нет ничего противоестественного, вы же такие юные, такие милые, – с улыбкой продолжила Лера, подняв глаза к потолку. Возможно, про подростков она не думала совершенно, скорее вспоминала что-то из своего детства. Да только это совершенно неуместно. Продолжать разговор Ревзин не стал, всё равно ничего им не докажешь, да и не должен он, поэтому просто закончил со своей частью дежурства и с позволения вожатой ушёл вниз под насмешливый взгляд Маши. Вот же стерва.       В холле первого этажа никого не было, парни гоняли мяч перед входом в корпус, там же сидели и остальные с Пашей во главе. Оставаясь незамеченным даже через стекло дверей, Ваня подумал немного, стоит ли выходить на улицу, в уже не такой тёплый вечерний воздух, а потом задержал взгляд на рейтинговой таблице и подошёл ближе. Всё также находя свою фамилию ниже середины списка, он не без гордости отметил, что почти догнал Влада, да и вообще сместился, кажется, на две позиции за несколько прошедших дней. Не такой уж он и тупой, оказывается, стоит просто не нарываться на гневные списания баллов от Паши, и ситуация выглядит не так плачевно. – Че, Ревзин, любуешься? – спросил вдруг со спины Егор, и Ваня обернулся, хмуря брови от неожиданности. Сам-то парень кичился своим местом в топе направо и налево, так что, хоть они и перестали ненавидеть друг друга так яростно, шанса насмехнуться он не упустил. – Хотел твою табличку спиздить, – ответил Ваня саркастично, на что получил лишь привычную ухмылку. Стычкой тут и не пахло, но и развивать эту тему никто не собирался. Даже захотели бы – не успели, потому что Лера крикнула из столовой о том, что ужин готов, и ребята стянулись ко входу.       Пропуская всех вперёд себя по лестнице, Ваня дождался, – не специально, но так уж вышло, – пока войдёт рыжий предводитель отряда и встретит его фигуру перед доской удивленным взглядом. Он глянул на рейтинг, а потом снова посмотрел на Ревзина, мол, что ты там нашёл такого интересного? – Не можешь наглядеться? – в тон Егору спросил он, и Ваня цокнул, не сдержался. – Вам там где-то текст выдали что ли? – но Паша отсылки не понял, приподнял одну бровь, продолжая наблюдать за подростком. – Смотрю, сколько баллов ещё мне нужно потерять, чтобы стать королем дна. – Ну, – Паша подошёл ближе и встал рядом, почти касаясь своим плечом чужого. Хотя, такие ли они теперь чужие? – Я думаю, тебе надо где-то раз пять покурить в комнате, подраться с Егором ещё разок и, может быть, – он по-актерски потёр подбородок в раздумьях, и Ваня фыркнул на эту сцену, – нахамить Елене Владимировне. Потянешь? – Дважды просить не надо, – процитировал Ревзин кое-кого, а Паша покачал головой, всё таки почти улыбаясь. Было странно, что они просто стоят и с юмором обсуждают неудачную для подростка рейтинговую таблицу, и при этом не сжимают яростно кулаки. Кажется, Ваня к этому никогда не привыкнет. И тем не менее, он нервничал. Пусть и держался молодцом, диалог выстраивал умело и смотрел исподлобья, но чувствовал напряжение где-то под рёбрами. Крутящее чувство отрезвляло и всё норовило напомнить о том, что им таки предстоит разрешение куда более серьезного вопроса один на один. Может, не сегодня, и даже не завтра, но откуда-то Ваня знал, что оставить их странные взаимодействия в недосказанности не получится. Кажется, изучающий взгляд Паши это только подтверждал. – Ревзин, иди уже в столовую. Отдельное приглашение нужно?       Не нужно. Через пару минут он уже сидел за столом и хрустел огурцом, после ужина шуршал пачкой Мальборо за поворотом. Открыв её, сначала удивился пустоте, и только потом вспомнил, что по доброте душевной, или по-глупости, поделился с парнями, которые наверняка свой дар не использовали. Сигарету достал, не торопясь, с чувством прихватил ее зубами и поджог, буквально наслаждаясь процессом. Это не было чем-то вроде аффирмации в нормальном мире, но здесь побыть наедине с собой и табачным дымом стало ужасной редкостью. Он курил красиво, почти кинематографично, в голове проигрывая какую-то незамысловатую спокойную мелодию. Как мало для счастья нужно, оказывается. Но песня его длилась недолго, потому что вдруг среди листвы кустов мелькнула рыжая макушка, и сердце Вани по привычке упало в пятки на мгновенье. Зашуршала трава, и скоро тонкая рука чуть отодвинула ветку, грозящуюся выколоть нарушителям глаз. В голове у Ревзина на секунду промелькнуло: «Это Паша?», и он не успел испугаться этой внезапной мысли с нотками надежды, потому что растрепанная Настя закашляла, как только пробралась в свободное местечко между задней стеной корпуса и живой изгородью и втянула воздух рядом с ним. С распущенными волосами она выглядела старше и так не походила на себя привычную, ну, кроме того факта, что она достала Ваню, даже когда он спрятался в кустах. – Привет, – с улыбкой сказала она, а парень выдохнул дым в противоположную сторону. – Привет. – Можно мне тоже? – спросила девушка, косясь на тлеющую сигарету, зажатую между Ваниных пальцев. Он качнул головой. – Почему? – Ты не куришь, – без энтузиазма к разговору пожал плечами. Всё так же не хотел быть грубым, но и ответить на Настины попытки остаться наедине не мог. – И маленькая ещё. – Да я взрослая уже! – ответила девушка и всплеснула руками, не оскорбленно, но около того. Потом быстро в лице переменилась, заправила волосы за уши, но одну прядку выцепила и накрутила на указательный палец. Игриво, но Ваня не повёлся, естественно. Его не завлечь ничем, кроме трёхэтажного в его сторону и рукоприкладства в зелёном коридоре. – Не скучно тебе тут одному? – Ни капли. – И что, моя компания тебе не нравится? – Настя неестественно рассмеялась, явно надеясь получить в ответ что-то ужасно милое, но Ваня лишь неловко отвёл глаза, докурил и сделал шаг к тропинке, которую сам же и протоптал за неделю с небольшим. – Насть… ты не пойми неправильно, но… – глядя в её обеспокоенные глаза, не нашёл слов. Какая же ты размазня, Ревзин. – Я пойду, ладно?       И пошёл, да только сбежать далеко не смог. Как только он шагнул с газона на сухой асфальт перед зданием корпуса, Настя выбралась следом и перехватила его плечо, аккуратно останавливая и дыша прерывисто. Она недолго молча смотрела на него взглядом кота из «Шрека», а потом переместила руку ниже, хватая парня за кисть. Ваня вздохнул тяжело. Он никогда в жизни не отшивал девушек, и, о Боже, спасибо, что он никогда не пользовался особой популярностью у противоположного пола, потому что делать это часто он бы просто не смог, учитывая, что даже сейчас, всеми фибрами души желая уйти от Насти, он стоял как вкопанный всматривался в её молящее лицо. – Я тебе, что, совсем-совсем не нравлюсь? – её голос дрогнул, и Ваня сжался, как котёнок, свободной рукой потёр лоб и переносицу, думая, какие слова будут звучать менее травмирующе. Вот какого черта он такой нежный?.. – Насть, ты…       …не должна меня целовать, но почему-то тебе плевать на мой голос. Девушка отчаянно бросилась вперёд, всё ещё сжимая его руку, пытаясь сплести пальцы, а губами упираясь в Ванин закрытый рот. Нет. Нет, больше она на это не поведётся, больше не стерпит. Игнорируя вторую попытку девушки вывести его на ответное движение губ, он с силой отстранился и вырвал свою кисть, шагнул назад. С широко открытыми глазами Настя металась взглядом по его лицу, нещадно краснея и едва сдерживая всхлип. Она не то панически, не то раздосадовано перебирала пальцы своих маленьких рук, а затем брови её сдвинулись, уголки губ опустились, и по щеке покатилась одна крупная слеза, а потом ещё одна, и ещё. Уже не сдерживаясь, девушка побежала прочь, оставляя Ваню с тяжелым сердцем смотреть ей вслед. Он медленно перемещал взгляд налево, пока не увидел, как Настя остановилась. Прямо перед Пашей, который, кажется, только и ждал, что она столкнётся с ним, потому что тут же быстро заговорил что-то, что Ваня не мог разобрать на расстоянии.       Вожатый приобнял плачущую девушку за плечи, попытался заглянуть ей в лицо, но она прижала ладони к щекам и всхлипывала, качая головой из стороны в сторону. Только после этого рыжий посмотрел и на Ваню, складывая два плюс два и качая ему головой. Погодите-ка, что? Это осуждение в его жестах, или парню показалось? Разобрать не вышло, потому что Паша аккуратно развернул Настю и направил ко входу в корпус, не отпуская и похлопывая по плечу, продолжая бормотать слова, видимо, утешения. А Ваня не знал, какую вообще эмоцию теперь испытывать. С одной стороны, он точно сделал правильно, наконец-то не юля отказав девушке, позаботился впервые о собственном комфорте. С другой – видеть чужие слёзы, вызванные его действием, было ужасно, и кошки на душе скребли от чувства вины, да только чувство это было совершенно иррациональным. Он может Насте посочувствовать, но жалеть её – неправильно. А тут ещё и Паша, свидетель уже второго Ваниного поцелуя на смене, с укоризной смотрит на него, будто в этой ситуации был очевидно правильный вариант действий, но подросток выбрал самый поганый. Не так это. Сделал, что сделал. Потому что так нужно было, и нужно уже давно. Чего он вообще хотел? Чтобы вчера Ваня поцеловал его, сегодня – Настю, а дальше что? Групповые лобызания в вожатской, или как?       Ваня побрел внутрь, думая, что он совершенно ничего не понимает, и с людьми общаться ему противопоказано. Может, он и правда лишился рассудка, но ему казалось, что у них с Пашей, – нет, вернее, у Паши и у него, никаких «их», – установилось что-то вроде негласного правила делать вид, что всё в порядке, что можно больше, как минимум, не ненавидеть друг друга, потому что, ну, что-то произошло, и этим «чем-то» была череда совершенно сумасшедших, но будто бы правильных случайностей. Случайно увидеть Пашу в фантазии. Случайно заткнуть его самым неочевидным способом губы в губы. Случайно почувствовать его не сопротивляющийся влажный язык. И по воле того же случая начать принимать его компанию. Да и нервозность эта, которая то и дело проявлялась, когда рыжий был рядом, это было ему, Ване, знакомо. Потому что, опять же, случайно напряжение стало интересом, почти влечением.       Эта мысль обрушилась таким камнем, что Ревзин даже замер посреди холла первого этажа. Да. Он не терпел Пашу, а ждал, что будет дальше. Не закрывался, а всего лишь робел. Как на спортивной игре – ты переживаешь за любимую команду, злишься, когда они проигрывают, сжимаешь кулаки и срываешь голос, но на самом деле понимаешь, что, чем накалённее атмосфера на стадионе, тем больше игра тебе нравится. Нравится. Как и Паша ему. И в этом и была вся его проблема – влюбиться не в того, не там и вести себя не так, и его считать не таким, как нужно. Закон отрицания. А в итоге-то что? Узнать только предстояло.       Ваня зашёл в ванную и наскоро умылся, в комнате сбросил сигареты из кармана на кровать под ухмылки парней, бездельно лежащих на кроватях и обсуждающих что-то бессмысленное, и сам плюхнулся в постель, вытаскивая из-под подушки плеер с наушниками. Первым в плейлисте стояло «Кино» с нестареющей песней про лето и его быстротечность. Ревзин вздохнул, опуская веки, а руки закидывая назад, сцепляя пальцы под головой. В такой позе лучше думается, но думать не получалось. Мысли сменялись с такой скоростью, что хотелось поморщиться и зажмуриться сильнее, лишь бы их унять и ощутить пустоту, равную свободе. Одно Ваня понимал точно – обманывать себя он больше не мог. Влюбился, ебать. Он не из влюбчивых, и уж тем более не сталкивался с этим чертовым непонятным чувством к парням. К рыжим – особенно. Он представил Пашу таким, каким он был в коридоре в день дискотеки. Уставший, с расслабленным галстуком и честным искренним взглядом красивых глаз. То желание его поцеловать казалось теперь совершенно логичным, но у Вани все равно засаднило сердце от сжимающего страха, что так быть не должно. Одно дело – быть толерантным, и совсем другое – думать о губах вожатого, токсичного и дотошного, взрослее тебя самого на добрые лет семь. В Москве уже должна быть готова палата с мягкими стенами для него…       Думая о рыжем хвостике и зелёных шортах, Ваня задремал, а проснулся уже, видимо, после отбоя, потому что парни сопели в темноте под голос Бутусова в его ушах. Ревзин отложил плеер и потёр глаза, заспанно зевая, но всё же садясь на нерасправленной кровати. Сон как рукой сняло, как это бывает после внезапной дрёмы за прочтением скучной книжки, и ему не оставалось ничего другого, кроме как развлечь себя выходом из темной комнаты. Не думал, куда идёт, но не остановился даже тогда, когда узнал знакомый путь до вожатской. Ему это было нужно. Вот так просто.       Занеся сжатую в кулак руку над дверью, он на секунду остановился, замешкался, поняв, что даже не знает, который час, а будить Пашу посреди ночи было бы самоубийством. Сам факт того, что он пришёл сюда, уже казался давлением петли на шее. За окнами первого этажа горели фонари, освещающие слетевшуюся мошкару, но непроглядной темноты не было, и Ваня трезво решил, что время только близится к полуночи. Движения руки и звонкий стук совпали с ударами сердца, и вдруг даже промелькнула мысль убежать, как он делал в детстве, только те двери были ему незнакомы, и после можно было долго смеяться с друзьями. Здесь же было не до смеха.       Дверь ему открыли не сразу, но прошло недостаточно много времени, чтобы подумать, что хозяин комнаты дрых без задних ног. Наоборот, Пашино лицо, появившееся в проёме и освещённое лишь небольшим светильником позади, выглядело бодрым, если это вообще можно так назвать, с его-то хроническими синяками под глазами, он только совсем слегка удивился и замер, то ли обдумывая, то ли не понимая, что Ревзин здесь забыл. Выглядел он по-домашнему, что ли, снял жилетку и галстук, а зелёные дурацкие шорты сменил на широкие чёрные, и Ваня почувствовал себя неуютно, будто вторгся в чужое пространство, так непривычно было видеть вожатого в ином образе. Он, может, и подумал, что идея заявиться на пороге была хреновой, но все таки приподнял бровь, мол, пустишь? Паша моргнул наконец осознанно и отошёл вбок, пошире открывая дверь и запуская подростка внутрь. Ваня остановился перед прикроватной тумбой, пока рыжий закрывал дверь и оборачивался затем в его сторону, сложив руки на груди. – Ну, чего пришёл? – спросил он, вводя парня в ступор, даже чуть усмехнулся, ловя потерянный взгляд в ответ. Глянул на наручные часы. Час ночи. – Не спится? – Выспался уже, – отозвался Ваня, прочистив горло. Паша изучал его смешанные эмоции, морщинки на лбу, полоску сжатых губ и постукивание пальцев друг о друга. Да, он знает. Видел его спящую мордашку, когда заходил в комнату парней перед отбоем. Ревзин лежал поверх покрывала, в руках сжимая чёрную коробочку плеера, и вожатому стоило бы его пихнуть и заставить лечь спать нормально, но у него не поднялась рука нарушить чужой сон. Спящим Ваня выглядел ещё более юным, чем обычно. Слово «красивый» Паша избегал целенаправленно. – А ты чего?       Чего-чего. Ещё минуту назад Паша устало сверял отчеты и выписывал даты и огромные списки в отдельную таблицу, заботливо оставленную ему Лерой прямо перед тем, как он собирался лечь спать. Работа была несложной, но ужасно муторной, и ему пришлось приложить массу усилий, чтобы заставить себя сесть за письменный стол и забыть о мягкой подушке ещё на ближайшую пару часов. Он бы сделал это раньше, если бы не потратил время на разговор с Настей, который вышел слишком уж растянутым и глупым. Он ей слово, она – пять, да ещё и вся в соплях, слезах и с дрожащим голосом. Паша вообще не знал, зачем притащил её в свою комнату и принялся поить холодной водой с такой мнимой заботой, что девушка расчувствовалась и утерла серые от туши щеки о его жилет. Он мысленно проклинал её в середине смены, когда распущенным поведением своим она будто высасывала из него энергию, оставляя лишь предназначенную Ревзину злобу, но, увидев её настолько расстроенную этим вечером, не смог пройти мимо. Так что, вот он чего. По своей вдруг появившиеся эмпатичности работу отложил на «потом», а теперь мучался во втором часу ночи. – Если ты думал, что моя задача – издеваться над тобой, то ты не учёл ещё и бумажную работу, – отозвался Паша иронично, показывая рукой в сторону стола с листами и ручкой. Ревзин кивнул, всем видом показывая, что не знает, как продолжить диалог, и стоял в углу комнаты как истукан, излучая неловкость. – Так поздно? – Детское время, – хмыкнул вожатый. – Работа допоздна – не самое странное, что видели эти стены.       Увидев, как изменился в лице Ваня, Паша понял, что за этим-то он и пришёл. На самом деле, догадаться, что их поцелуй повис в воздухе немым вопросом, было и так не трудно, да и сам он только и ждал, когда они смогу обсудить ситуацию, только вот подступиться оказалось слишком сложно. Он мог шутить, мог смущать Ревзина колкостями и получать резкие взгляды в ответ, но искренне вслух признаться в том, что он совершенно не жалеет о случившемся, не мог. Не так скоро и не тогда, когда у Вани глаза мечутся по комнате с такой скоростью. – И что они видели? – он спросил почти полушепотом, при этом ответ зная. – Как я периодически вожу подростков в свою спальню, – вкрадчиво ответил Паша. Он изо всех сил пытался не делать этого, не создавать такую атмосферу, заставляющую его чувствовать себя извергом, а Ваню – стыдливо опускать глаза. Временами он казался таким смелым, но, оставаясь один на один с ним при включённом свете терял весь свой запал. Может, оно и к лучшему, потому что хотя бы сегодня вожатому хотелось думать, что он ситуацию контролирует. – Подростков? – не понятно, что именно вызывало вопросительно-смущённый наклон головы парня, множественное число или очередное напоминание о его возрасте, но, в целом, и то, и то подходило под правду. – Обычно – ты, – с полуулыбкой произнёс Паша, – сегодня – Настя. Во всех случаях это, так или иначе, сводится к тебе. – А она что здесь делала? – Без ревности, – перебил вожатый, вызвав возмущённый вздох Ревзина, а сам усмехнулся тихо и сел на кровать перед подростком. Ему нравилось изводить его на эту тему, когда сам долго не думал об их странных отношениях. Тогда всё становилось куда сложнее и почему-то мрачнее. – Ты расстроил девчонку, хоть кто-то же должен был её поддержать. – У неё есть подруги, – слишком быстро ответил Ваня, раздражаясь, но, поняв, что прозвучал грубо, прокашлялся и отвёл взгляд в стену с картиной. – А нужен ей парень, – констатировал Паша, – так она и сказала. Ну, поплакала полчасика, зато теперь будет разборчивее. – Это как-то… подло с твоей стороны, не находишь? – Ревзин упёр руки в бока и выглядел таким важным и серьезным, словно на кону была чья-то жизнь, а не просто сердце четырнадцатилетней девушки, которое совершенно точно заживет уже через неделю. Пашу вообще не устраивало, что говорят они о ней. Даже учитывая, что Ваня был, в целом, прав. – Подло было бы оставить её одну, – ответил в свою защиту. – Сядь уже, хватит стоять над душой.       Ваня помешкался немного, но все таки тоже присел на кровать, занимая место с угла, чтобы сохранять адекватное расстояние между ними. Подумав, выдал что-то нелепое, зато подходящее: – Ты типичный киношный предатель. – Что?       А что? Ваня закивал, как бы говоря, что от своих слов не отказывается. Он не мог назвать Пашу иначе. С Ваней целуется он, страдает Настя, а утешает и гладит по головке её вожатый. Ну, разве, это не нарушает все законы гуманизма? Знала бы девушка побольше, то обоих бы одарила крепкой пощёчиной, да ещё бы и пожаловалась кому-то стороны. Слова Паши показались бы вполне логичными только в том случае, если бы он яро отменял Ваню как человека, но тот факт, что он до сих пор не повысил голос и не выгнал его прочь, говорил о многом. – Это нечестно по отношению к Насте, – только и ответил Ваня, не желая распыляться. Свою точку зрения он уже выразил довольно ярко, так что продолжать обсуждать сегодняшнюю сцену поодаль от кустов он не хотел. – Она тебе, получается, доверилась. – И в чем я её предал? – Паша повернулся в пол-оборота, чтобы смотреть прямо на Ревзина, и ждал его объяснения, да только слов подобрать было невозможно. – Ты знаешь сам, – заверил его подросток, и тишина зазвенела. Момент икс. – Тогда… ну, тем вечером, когда… Ты не оттолкнул меня. Пизды не дал, в общем, ты в курсе? – Уж не сомневайся, – посерьезнел Паша. Ване показалось, что от окна подул сквозняк, но это просто вожатый сменил позу на более расслабленную, закинул ноги на кровать и поджал их, двигаясь ближе к середине матраса, почти касаясь своим коленом Ваниного. – По шкале от одного до десяти насколько сильно тебя это беспокоит? – Ч-что именно? – уточнил на выдохе. На вдохе упер взгляд в свои сцепленные пальцы, покоящиеся на светлом покрывале. – Что я до сих пор тебя не игнорирую, Ревзин, – Паша закатил глаза. Ваня чуть ли не искрился, и на его фоне казалось, что для вожатого не составляет никакого труда говорить об этом, хотя и в его неторопливом голосе сквозила какая-никакая, но тревога. – А тебя? – Ваня заглянул в его глаза, оценил уровень доверия, и когда понял, что вожатый почти не моргает, ожидая его ответа, решил, что сейчас вполне безопасно также как он развернуться и столкнуться прямыми взглядами. – Просто назови число, – нетерпеливо отозвался Паша. – Ну, может, два? Это же…хорошо? – Сколько же в тебе неуверенности, – вожатый улыбнулся несмело, подобрался к сгорбленно сидящему Ване совсем близко и приложил ладонь к щеке подростка. А он чуть ли не задохнулся от неожиданности и непонимания, к чему всё идёт. Хотя, неправда. Понимал он прекрасно, но поверить в реальность не мог. Вожатый указательным пальцем огладил горячую кожу скулы парня, случайно, или нет, задевая губу. – Можно?       Такого глупого вопроса Ваня ещё в жизни не встречал. Оставалась бы в нем хоть капля самообладания и трезвости ума, ответил бы той же фразой про неуверенность, но лишь нагнулся чуть вперёд и медленно кивнул. Паша нежно, насколько это вообще было возможно, прильнул к его губам, мягко смял и улыбнулся. Ваня не смог сдержаться, улыбнулся тоже, придвигаясь ближе и углубляя поцелуй. Словно два оголодавших по ласке котёнка, они лоснились и прижимались теснее, аккуратно изучали пальцами лица и шеи друг друга, забывая дышать и думать хоть о чём-либо, кроме друг друга. Движение за движением, они раскрывались, то ускоряли темп, то снижали, позволяя насладиться сладким поцелуем друг друга. Ваня не заметил, как подобрался совсем близко и почти перекинул свою ногу через туловище Паши, оказываясь совсем близко, держа лицо вожатого в своих руках и двигаясь так страстно, словно откроет глаза, и рыжий пропадёт, испарится, как сон, не дав ему упиться тёплом. Он чуть прикусил губу вожатого, проверяя, здесь ли он, настоящий ли он, и правда ли всё, что происходит, а когда Паша горячо прошипел ему в рот, не смог скрыть своего счастья и покрепче вжался в чужой рот. Нежность сменилась жгучими попытками слиться в одно целое, вожатый неосознанно запустил пальцы под красную, почти такую же, как и их лица, футболку Вани и несильно оцарапал ногтями, притягивая его ближе и втягивая губы подростка с особым остервенением. Они сходили с ума, задыхались, но были не в силах оторваться, пока Ваня окончательно на оседлал ноги Паши, продолжая его целовать. – Тише, – тяжело дыша, прошептал вожатый, смотря в находившиеся в паре сантиметров глаза парня. Ревзин отказался от разговора, снова прижался губами к губами, сминая и причмокивая, получая в ответ слабый протест и почти неслышный стон, но все же чувствуя Пашин изучающий язык. Вожатый поднял руку выше, но, почувствовав последний позвонок Вани и натянутость ткани своих шорт, все таки заставил себя оторваться от невероятно мягких губ и вернул кисть обратно на щеку парня. – Что? – непонимающе спросил подросток, лихорадочно смотря Паше в глаза, скользя пальцами по его шее. – Что не так? – Не торопись, – еле слышно отозвался он, коротко целуя Ваню в лоб. – Так нельзя. – Паш… – почти умоляюще протянул он, и вожатый прекрасно понимал его досаду, но он просто не мог. Слишком быстро. Паша не ответил, тогда парень крепко его обнял, мечтая просидеть так до утра, но всё же опустился обратно на кровать и откинулся на спину. Вожатый лёг рядом, и несколько минут они приходили в себя, касаясь одними лишь мизинцами и смотря в потолок. – А что теперь?       Вопрос повис в воздухе. Они были так открыты друг перед другом сейчас, и раскалены до предела, так что говорить ничего и не потребовалось. Они найдут ответ, это точно. Они теперь и друг друга будут искать куда чаще. Паша, игнорируя тянущее чувство в паху, поднялся на ноги и протянул Ване руку. – Ты пойдёшь спать, – сказал он, что вызвало у подростка разочарованный вздох, но всё же он принял раскрытую кисть и встал рядом. – Остаться нельзя? – наивно спросил, и Паша рассмеялся негромко. – Ты и сам знаешь. – Ну и хуй с тобой, – пробормотал Ваня, уперевшись лбом в плечо вожатого, и тоже хохотнул, отмечая всё безумие происходящего. – А твой где?       Парень несильно толкнул Пашу, не забыв сообщить ему, какой он дурак, а затем сделал несколько шагов к двери, понимая, как же трудно будет дойти до своей кровати и оставить его здесь одного. Перед выходом развернулся, смотря в упор и чувствуя непреодолимое желание поцеловать его вновь бледное ухмыляющееся лицо еще один раз, и даже предпринял попытку снова подойти ближе, но вожатый шагнул назад, выставляя указательный палец перед собой. – Спокойной ночи, Ревзин, – низко, почти рычаще, с предупреждением. – Грубиян, – фыркнул Вани и положил руку на дверную ручку. – А это считается служебным романом?       Паша прижал руки к лицу под усмешку Вани. Подошёл к нему, чтобы толкнуть дверь и отправить пацана наконец в свою комнату, пока он ещё может держать себя в руках, напоследок поцеловал его быстро и махнул рукой, мол, иди-иди. – Спокойной ночи, – отозвался румяный Ваня и вышел в коридор.