Не беси

Ваня просыпается резко, и тут же щурится от яркого света из окна. Солнечные лучи кажутся чертовой вспышкой от фотоаппарата, нацеленной прямо на него в кромешной тьме, обжигающей и режущей глаза, и парень даже тихо шипит, инстинктивно накрывая лицо тяжелой ладонью и нелепо, ещё сонно, случайно попадает пальцем прямо в уголок века. Вот вам и доброе утро. Морщась от неприятного чувства, морального и физического, он переворачивается с онемевшего правого бока на левый и вздрагивает, замечая над собой лицо, обрамленное сияющими рыжими прядями. В том, что это всего лишь Пашина рыжая морда, Ваня не сомневается, но в сознание трудно прийти так быстро, и он выдаёт почти неслышное испуганное «епта». Неосознанно дергает ногой и с размаха врезается пяткой в грубую спинку кровати, добавляя к сбившемуся дыханию и ноющему глазу ещё и боль в стопе. Жалобно скулит, сожалея о том, что человеку дано так много конечностей, за которыми надо следить. Вожатый смотрит, приподняв бровь: — Ты всегда так странно просыпаешься? — шепчет он, всё еще нависая над развалившейся фигурой подростка, и, кажется, едва сдерживает смешок. Ревзин потирает лицо ладонями, впрочем, не находя в ситуации ничего забавного. Кроме, может, того факта, что он все-таки проснулся не в комнате парней. Прошлый вечер был томным, ночь — длинной, и в ней Ване не удалось сомкнуть и глаза, потому что кровь в венах разогналась до неприличной скорости, сердце билось в припадке и никак не хотело успокаиваться. Паша бесцеремонно выставил его за дверь, не оценил нелепую шутку про роман на рабочем месте, так ещё и заставил вертеться с добрых пару часов, которые подростку пришлось провести в своей постели. И ему бы хотелось отключиться, чтобы хотя бы во сне не нервничать так сильно и стереть с лица глупую улыбку, но позволить себе спокойно уснуть после сумасшедших интеракций в вожатской было бы самой страшной его ошибкой. Потому что бешеный взгляд рыжего уже был буквально выгравирован на подкорке, ощущение его пальцев жгло, и отпустить это — было всё равно, что спровоцировать начало Судного дня. Но, отбрось он всплеск гормонов, понимал — дело совсем не в страсти, а в блядских оставшихся четырёх днях смены и огромном количестве нерешенных вопросов. Так нельзя. За счастье надо бороться, или как там… В кромешной тьме Ревзин вскочил с кровати, быстрым движением руки скинул одеяло, но тут же запнулся о тапки, чертыхнулся и кое-как дошёл до двери живым на заплетающихся ногах. По коридору шагал так осторожно, как мог, боясь разбудить кого-то из старших или нарваться на непрошенные взгляды, но стояла такая тишина, будто спало всё здание, весь лагерь, кроме него одного — сходящего с ума парня. Дверь в комнату Паши была закрыта плотно, и Ваня даже не стал стучаться, просто медленно толкнул её на удачу, и не смог сдержать дрожи в кончиках пальцев, когда она поддалась и всё-таки открылась. Комната освещалась лишь полоской света из коридора. Паша лежал на боку, подтолкнув одну руку под подушку, а вторую уложив в ложбинку талии; он мирно спал и чуть посапывал, не догадываясь, что за ним наблюдают. Нерешительно Ваня стоял в проходе, боясь сделать что-то не так, и даже не был полностью уверен, что стоило приходить, но навязчивая мысль о том, что он просто обязан побыть рядом, подталкивала. Продумав маршрут, парень шагнул внутрь, потянул входную ручку и погрузил помещение в темноту. В быстрых три шага оказался перед кроватью с той стороны, где было больше места, чтобы примкнуть телом к телу вожатого, сначала лишь присел на край мягкого матраса и попытался рассмотреть чужую фигуру. Спящим он был совсем беззащитным, спокойным, как котёнок, и обнять его захотелось ещё сильнее. Ревзин улыбнулся на то, как иррациональные мысли стали вдруг такими привычными и… правильными. Он в Пашу по уши, и бояться, злиться, беситься больше просто не мог. А вот лечь рядом, осторожно просунуть руку под его локоть и обвить тело — мог. Это было самым его правильным решением здесь. Паша заёрзал, сонно причмокнул и сменил положение ног, никак не отмечая соприкосновение своей спины с грудью прерывисто дышащего подростка. Парень прикрыл глаза, поудобнее уложил голову на свободный уголок подушки и совершенно не стесняясь придвинул вожатого ближе, утыкаясь носом в ткань его футболки. Поражало, насколько крепко он спит, а ещё то — как бесстыдно Ваня обмяк и расслабился, чувствуя, что ему совершенно хорошо здесь, в темноте вожатской на краю чужой кровати, покоить кисть под локтем Паши и не чувствовать напряжения. Спал он прекрасно, не видел никаких снов и прижимался к спине вожатого крепко-крепко. Чтобы не исчез, видимо. Где-то ночью почувствовал, как его руку накрыли горячей ладонью. А к утру не заметил, как тот выскользнул из объятий. — Ты что тут делаешь? — спрашивает Паша, смотря сверху вниз. Он стоит перед кроватью, сложив руки на груди, но в голосе ни упрёка, ни досады, лишь легкая добрая усмешка блестит в пленяющих карих. — Спал, — негромко отвечает Ваня и спросонья звучит хрипло. Инстинктивно он обвивает руками лежащее рядом голубое одеяло с нелепым рисунком, зарываясь в него, чтобы спрятаться от света, а затем потягивается в тишине и все-таки смотрит на вожатого. — Это не твоя кровать, ты в курсе? — он садится на край и с силой отнимает одеяло, отчего Ваня дергается и немного откидывается обратно на подушку. — Я не мог уснуть, — будто оправдываясь, отвечает Ревзин, смотря прямо на рыжего. Чувствует, что щеки чуть румянятся, когда он осознаёт, насколько момент интимный, и садится, поправляет футболку, пытаясь занять себя чем-то, помимо приближения к цвету помидора. А у Паши взъерошенные волосы, глаза добрые и откуда-то взявшийся галстук на шее. — Злишься? Рыжий думает с секунду, а вместо ответа лишь тянется раскрытой ладонью к Ване, зарывает пальцы в кучерявые волосы и слегка тормошит, подушечками пальцев оглаживая кожу головы. — С ума сошёл, — усмехается он, мягко опуская руку, будто случайно задевая щеку и угол челюсти, вызывая рой мурашек. — Ты же проснулся не на полу. — Ты бы этого не сделал. — Если бы не знал, что ты тут появишься, сделал бы от испуга, — внезапно констатирует Паша, а подросток приоткрывает рот в немом удивлении. Хмурится и склоняет голову к плечу, не веря. — О, ты не знал, не пиз… — Я дверь не закрыл. — Тебе просто повезло! — Может, все-таки тебе повезло? — с забавным прищуром перебивает Паша, явно не без удовольствия наблюдая за тем, как его словесные истязания заставляют Ваню теряться в эмоциях и смешно двигать бровями, пытаясь найти, что ответить. — Иди ты, — самый логичный ответ, после которого парень демонстративно встаёт с обратной от вожатого стороны кровати и упирает руки в бока. Хочет в наигранно-обиженном тоне сказать, что всё, баста, он уходит, но слышит за окном чьи-то отдаленные разговоры. — Сколько времени? — Почти подъем, — отвечает Паша, и только тогда Ревзин замечает, что он уже полностью собран, одет в привычный зелёный бойскаутский костюм, забыл лишь расчесаться и найти ту глупую панаму. Намёк он понимает, разминает шею с хрустом и идет к выходу, только около двери останавливаясь и смотря на вожатого почти вопросительно. Будто бы уходить молча — неподходящий жест в их новых ролях. — В следующий раз буди пораньше, — говорит он и даже почти подмигивает первым глазом, чувствуя детский восторг от происходящего, хотя и находит неловкими их неуверенные позы и собственные попытки подобрать слова. Для Вани такое впервой, потому что даже в традиционных своих каких-никаких отношениях он никогда не пробирался в чужие спальни по ночам, и не умел правильно прощаться на утро. — Следующий? — Паша подходит, вопрос задаёт так дежурно, будто они обсуждают что-то бытовое, но ответа на него не ждёт, наклоняется многозначительно, и Ревзин тут же быстро его целует, не задерживая губ, потому что знает, что иначе просто не уйдёт.

***

На завтраке Ваня сидит в гордом одиночестве и жадно ест любимые оладьи, пока Настя бурно, — даже слишком, — обсуждает что-то с Машей, с трудом выпросив у Леры разрешения вклиниться третьей за чужой стол. Если честно, парень совсем не против, ему и одному неплохо, и без пронзительных взглядов девушки будто бы даже легче дышать. Думается ему, что это потому, что сегодня она бы прожигала глазами не метафорично, а всамделишно стреляла красными лазерами, проделывая Ване дыры в груди за душераздирающий отказ. Вот уж чего-чего, а этого ему бы не хотелось. У него внутри сейчас и так занято порхающими бабочками и распускающимися бутонами тюльпанов. Цветы лучше пуль, а? Скажи ему кто-нибудь в начале смены, что дело зайдёт так далеко, Ревзин бы лишь истерично рассмеялся и пригрозил не сочинять такие страшилки на ночь, да только сейчас он светился как дурак, мысленно одёргивал себя от непроизвольных улыбок. С ним подобное уже, конечно, случалось, только вместо полутора недель общения был куда более длительный период, а вместо бородатого рыжего дядьки — молодые девчонки. Это ли не диагноз? Ваня слышал все эти истории в духе «от ненависти до любви», но не верил в них не на толику, более того, просто не понимал, как можно проявить хоть каплю снисхождения к злейшему врагу. А сам целовал его в вожатской за закрытой дверью и прижимал к себе всеми силами. Он не знал, как это чувство назвать, но был более чем уверен, что оно перевернёт с ног на голову все оставшиеся дни, а редкие глубокие взгляды Паши из-за своего стола это только подтверждали. Утро тянется бесконечно долго, потому что до полудня им дают свободное время. Ревзину не хочется курить, тем более — общаться с парнями в комнате, Паша занят, да и вдруг заговорить с ним посреди дня — идея не из лучших, а выйти в холл к остальному отряду он не может себе позволить из-за напряженных неморгающих взоров подруг Насти, которые уже наверняка были готовы навести на него либо порчу, либо приворот, поэтому он занимает удобное местечко на открытом балконе под тёплым солнцем и, оперевшись на ограду, изучает лес впереди. Думает о том, что зря он так сильно ненавидит (или ненавидел?) всё здесь, потому что лето не бесконечно, учёба начнётся, и моргнуть не успеет, наступит осень, дожди и грязь, и уж тогда можно будет беситься более обосновано. Печальные мотивы наводят и на мысль о том, что с концом смены закончатся и ежедневные, ежечасные даже, встречи с Пашей. Ваня не знает, откуда вожатый, чем занимается, он вообще не знает ничего, кроме того, что он не сильно против поцелуев, даже не смотря на все их стычки до этого момента. Это одновременно пугает и интригует, но в большей степени — заставляет шумно вздохнуть и опустить вдруг потяжелевшую голову на руки. Когда сбоку раздаётся шорох, Ревзин чуть ли не подпрыгивает на месте и делает шаг вбок, чудом не выпадая со второго этажа. В метре от него в небольшом закутке балкона на полу сидит Арсен с книгой в руках и осторожно потирает переносицу, сняв очки. — П-прости, — сам испугавшись, негромко говорит он, пока Ваня хватается за быстро бьющееся сердце. — Блять, ты че? — какой наполненный смыслом вопрос. — Я тут читаю. Пелевин. — Ревзин, приятно познакомиться, — парень чертыхается, потирая виски. — Давно ты тут сидишь? — спрашивает, более или менее отходя от шока, и возвращается на место. — Вообще, да. Ты в порядке? — Ещё раз так напугаешь, и точно не буду. — Да нет, я… про другое. Выглядишь задумчивым. Ване и правда пора быть аккуратнее со своими эмоциями, потому что, кажется, они отражаются на его лице слишком очевидно, иначе он объяснить не может, как все вокруг понимают его настроение. Скоро, наверное, начнёт вслух сам с собой разговаривать. Он уже хочет отшутиться и пойти обратно в здание, когда Арсен поднимается на ноги задаёт самый тупой вопрос в мире: — Это ты из-за Насти? — Чего? — вкладывает в ответ столько пренебрежения, что от самого себя тошно становится. Он старается быть не ужасным человеком, но получается пока не очень. — Вот ещё. — От девочек слышал, что у вас с ней там… ну, типа, конфликт, — парень пожимает плечами, но ему явно есть, что ещё сказать, и Ваня выжидающе смотрит. — Она с самого утра расстроенная и злая, да и тебя там, кажется, весь коллектив теперь не любит. — А до этого в овациях купали? — усмехается Ревзин. — Нет никакого конфликта. Так, ерунда. — Ну, ладно. Вообще-то, не моё дело, — Арсен кивает, что в очередной раз говорит о том, что он из всего отряда самый адекватный. — Просто ты в комнате не ночевал, я и подумал… — Ты типа следишь? — Ваня теряется, но ответ находит вполне уместный. Шестеренки крутятся в голове, продумывая ещё несколько отговорок, на случай, если парень не отстанет с расспросами. Вообще, эту теорию ему следовало отработать ещё утром. — В туалет ходил, заметил. Так ты не с ней был? — Не-а, ещё чего, — быстро отвечает и решает уйти прочь, пока ещё чего лишнего не сказал. Напоследок Арсен бросает в спину: — И она тебе совсем не нравится? Нравится не она. — Нет, братан. Забирай. К великому счастью, совсем скоро Лера с Пашей собирают всех в холле и объявляют новый конкурс — что-то про развлечения для детей; как раз только этого Ване и не хватало. Нет, правда — он устал ходить туда сюда без дела наедине со своей головой. Все рассаживаются по местам, и Ревзину приходится постараться, чтобы отбить у Влада более подходящее место, когда свободный стул остаётся лишь напротив Насти. Кто-то из толпы фыркает на эту выходку, но ему всё равно. Из его угла не видно горящих глаз девушки, зато прекрасно видно стоящих в по центру вожатых. Паша как всегда собран, сдержан и строг, в то время как Лера давит непринуждённую улыбку и держит руки перед грудью, вещает радостно и деловито: — Новый день новый конкурс, — начинает она, — и сегодня мы предлагаем вам окунуться в ваше детство и вспомнить игры, которые наверняка дóроги каждому из вас. Ваня вспоминает свои с парнями развлечения в духе «пять часов смотри, как Илюха гоняет в Сталкера», «кто пнет больше голубей», «попробуй не умереть за гаражами» и мысленно надеется, что такой ерундой ему заниматься больше никогда не придётся, потому что бабушки-соседки всё ещё косятся на него угрюмо за птичьи побои, а на коленях при желании можно разглядеть старые шрамы. Мама всё время так сильно злилась, когда обрабатывала раны, а он, будучи ещё совсем глупым, шипел сквозь зубы. Нынешние проблемы были, конечно, посерьёзнее, но и развлечения — веселее. — Мы предлагаем вам совершенно новую уникальную игру. За основу мы взяли всеми любимых «Казаков-разбойников» и жмурки. Её разрабатывали лично мы с Пашей, и буквально вчера вечером… …игра была закончена, она хотела сказать, но что Ваня, что Паша, думают совершенно об ином. Знает он, что вожатый делал вчера вечером, и это точно не было связано с прятками, скорее наоборот. Даже стало чуть жалко Леру, потому что, по-видимому, всю работу выполняла девушка самостоятельно. Ваня многозначительно глянул на рыжего, но столкнулся лишь с его вмиг отворачивающейся головой, замирающей в строгом профиле, и усмехнулся. Не сейчас, понял. — Вас ждёт несколько уровней испытаний, но для начала придётся разделиться на команды. Несмотря на то, что работать вы будете в группе, баллы зарабатывает каждый лично, — продолжала говорить вожатая, махнув Паше рукой, и он обернулся, взял со стола позади свою панамку и потряс. Уже знакомые фишки звучали устрашающе, но и интригующе. Ревзин в азарт местных конкурсов начал втягиваться только к концу, но, наблюдая за взбудораженными коллегами, он даже присел поудобнее и выпрямил спину. — Подходите по очереди и вытягивайте фишку. Первыми вскочили конфликтующие в турнирной таблице Настя с Егором, и последний не проявил и капли джентельменства, лишь более напористо шагнул к Паше, оставляя девушку на месте закатывать глаза. Пошуршал немного и выудил черную фишку, зачем-то коснулся её губами и подмигнул парням. Блять, павлин. Настя, конечно, показала всем белый кругляшок, но иначе и быть не могло. Ангел и демон, не иначе. — Сань, иди следующим, точно ко мне в команду попадёшь, — подначил Егор, и не успел Ваня возмутиться, мол, капитанов ещё никто не назначил, как рядом с ним подал голос Арсен: — Вообще-то, по теории вероятности… — Умный самый? — Мальчики! — перебила Лера и нахмурилась. — Спокойнее. Дальше пойдёт… — Ревзин, — вместо вожатой ответил Паша, и Ваня хлопнул глазами, не будучи уверенным, что действительно услышал свою фамилию. Не много ли внимания его персоне? Или, может, он сходит с ума, и в этом нет ничего подозрительного. После последних событий каждый жест бойскаута выглядел намёком на что-либо, но это уже походило на паранойю. — Ау. Уснул? — Проснулся, — выдал резко Ваня, вообще-то, не вкладывая никакой двусмысленности в быструю фразу, но тут же сообразил, что звучала она более интересно. Для Паши, во всяком случае. Подросток поднялся на ноги и подошёл к нему ближе, остановился так, чтобы Лера видела его лишь вполоборота, зато вожатый смотрел прямиком в глаза. Вместо желанной улыбки Ваня изобразил на лице вызов, приподнял подбородок и запустил руку в панаму, давя вниз так, что Паше пришлось покрепче ухватить её за края. Предчувствие говорило: — Чёрная. — Белая, — шепнул вожатый в ответ. Непонятно, за что именно они боролись, ведь Ревзина не устраивал ни один из двух вариантов, но теперь не хотелось показаться смешным, так что он срочно пытался научиться определять цвета на ощупь. Егор, так Егор. С ним он хотя бы пил из общей кастрюли и курил из одной пачки, а от Насти получал лишь смешанные эмоции и гневные взгляды. А отказаться играть нельзя, да?.. Когда Ваня, подгоняемый толпой, все-таки поднял руку и на свет показал белую — мать её — фишку, где-то сзади шумно выдохнула то ли Маша, то ли Оля, Егор хлопнул в ладоши, а Паша перед ним пожал плечами и опустил уголки губ, мол, да, ты снова продул. Лера за что-то Ревзина поблагодарила и отправила на место ждать окончания жеребьевки. Тряся ногой, он слушал формирующийся список команды белых — кроме Насти и него к ним добавился и Саша, явно расстроенным разлучением с друзьями, а также Маша, наоборот, довольная теорией вероятности, и улыбчивая Катя, которая все же с грустью глянула на своего кавалера-демона из противоборствующей команды. Ну, прямо настоящие Мстители, в которых Ваня — Человек-паук, которого в коллектив взяли вынужденно. — Итак, когда команды составлены, мы готовы выйти на улицу и начать игру — Лера вписала в лист последнюю фамилию и повела всех за собой, останавливаясь на уже знакомой площадке. — Внимание, озвучиваю правила! Ваня слушал с особым интересом, но всё равно ничего не понял. Жалел, что этот конкурс составлял не Паша, потому что в этом случае всё было бы куда проще. Не то чтобы он сомневался в его интеллектуальных способностях… хотя нет, в сравнении с вожатой, Паша явно проигрывал в изобретательности. Девушка говорила эмоционально, с расстановкой, и из всех важных деталей Ревзин понял одно — нельзя попадаться в руки «чёрных» игроков. От Казаков Лера взяла фишку с командным лагерем, который нужно охранять, от жмурок — платки на глаза половины участников. Прятки Ваня добавил от себя, когда ладонями закрыл глаза, мысленно пытаясь переварить всё услышанное, и впервые в жизни понадеялся на Настю — уж ей настойчивости не занимать, она-то наверняка разобралась во всех мелочах правил. Не удивительно, что эту теорию сама девушка подтвердила, когда началась подготовка и своей мини-группой ребята отошли чуть поодаль. — Значит, так, я всё придумала, — заявила она, тут же получая подбадривающие хлопки от девчонок. На Ваню внимания не обращала, но это было всем только на руку. — В лагере останется тот, кто приведет вас к месту вот этим колокольчиком и быстро сложит ребус после, — это я. Караульным будет Маша, она умеет заговаривать зубы и не выдаст пароль, это точно, — хмыкнула девушка своим словам. — Остальные завяжут глаза и пойдут на сбор деталей, их Лера с Пашкой, — Ваня дернул бровью. Пашкой… –разбросают по полю. Саня быстро бегает, Катя маленькая и ловкая, а Ревзин… Ревзина не жалко. Поборемся. Речь Насти впечатляла. В монологе складывался острым ум, умение принимать решения и свойственная любой девушке её возраста истеричность. Будь Ваня более чувствительным, он бы обязательно нашёл, как съязвить, но выпад в его сторону не казался таким уж серьёзным, да и ребята закивали, соглашаясь, так что не оставалась ничего другого, кроме как цокнуть негромко и тоже утвердительно качнуть головой, принимая белую ткань. Сильно не вникая в подробности чужих ролей, выведал у Саши, самого положительно к нему настроенного, свои обязанности. С закрытыми глазами перемещаться по площадке, пытаясь найти в своей зоне, отгороженной стульями из корпуса, части ребуса, а затем на ощупь притащить их на базу, при этом не убившись и не прокопавшись дольше соперников. Чему именно учит эта игра, и за что каждому полагаются баллы, Ваня не понимал, но догадывался, что всё дело в коммуникации с капитаном. Как сотрудничать с Настей — вопрос хороший. Она на него взъелась и не проронила больше и слова за всё время подготовки, а затем отправила его на самую дальнюю позицию — выходка в стиле «чтоб глаза мои тебя не видели», когда Лера скомандовала о скором начале. — Ребята, ещё раз прошу удостовериться в том, что все заняли свои позиции и ознакомились с целями, — прокричала вожатая в мегафон, заняв своё место на другом конце поля. — Те, кому достались платки, можете завязывать глаза. Паш, проверяй. Ваня приложил ткань к глазам, завёл края за голову и затянул. Ошибочно полагая, что белый платок будет пропускать слишком много света, он ужаснулся, когда понял, что тонкая темная подкладка перекрывала почти все дневные лучи, и он едва ли мог разглядеть что-то, кроме края своей футболки, опуская глаза вниз. — Готов? — сбоку спросил Паша, и Ревзин обернулся на голос, глупо выставляя руки перед собой, пытаясь понять, в какой близости от вожатого находится. Про себя подумал, что вместо размышлений о цели игры, мог бы и изучать площадку перед собой, но теперь изучал пальцами только тёплый летний воздух. Когда Паша подошёл ближе, он случайно зацепил пальцем карман на его жилете и опустил руки. — К чему? — Ты где был, когда объясняли? — немного раздраженно выдал вожатый. Он обошёл подростка, встал со спины и затянул ткань платка на Ваниной голове потуже, доставляя не самые приятные чувства, а потом ещё и завязал второй узел. — Ау-ч, — шикнул Ваня. — А форы не будет? — Это ещё за что? — Паша усмехнулся, и, хотя парень не видел, догадывался, что он сложил руки на груди, насмешливо приподнимая бровь. Обошёл его. Теперь он стоял впереди, двигаясь из стороны в сторону, как казалось по прыгающим едва различимым очертаниям. — Ну, знаешь, думал, договоримся… — Хватит, — прерывал чуть тише. — Сколько пальцев? — Один, средний, — усмехнулся Ваня. Паша вздохнул, и его эмоция осталась нераспознанной. — Какого же ты плохого мнения обо мне, — ответил он. Затем вдруг положил руки Ревзину на плечи и явно придвинулся ближе, потому что подростку стало жарко. Кисть левой руки чуть сжал и аккуратно скользнул большим пальцем к основанию шеи Вани, отчего тот улыбнулся и дернул головой неосознанно. — Не въебись никуда. — Я ж ничего не вижу, — глупо отозвался парень, неопределенно вскинув руки по обоим бокам от фигуры вожатого, а потом под давлением рук Паши обернулся вокруг себя несколько раз, путаясь в направлении. — Представь, что ты ниндзя. — Ой, да ладно, нового… — Так, всё, — Паша не дослушал, отпуская качающегося Ваню с закручиваешься от движения головой, отходя, но подростка уже было не остановить. — …парня тебе найдём, не калечного. Прежде чем он осознал, какую ерунду сморозил, даже усмехнулся, но столкнулся лишь с тишиной рядом с собой, нарушаемой щебетанием птиц и далекими голосами соотрядников. В его фразе не было ничего чересчур, просто шутка, но где-то в глубине души закралось сомнение, что он поторопился с этим громким словом. — Паш? Паши уже не было. По крайней мере, покрутя головой туда-сюда, Ваня не увидел сквозь платок очертаний мужской фигуры. А через несколько минут он услышал свисток и голос Леры. По команде «старт» заставил себя сосредоточиться и осторожно шагнул вперёд, видя лишь текстуру ткани и неяркий свет.