Не беси

Только придя в корпус, Ваня понял, отчего Паше было так жаль уходить с костровища — вовсе не от приятной компании. На ужин давали рыбу вместо обещаных куриных тефтелей. От неё не поморщился разве что самый скромный, потому что отвратной она была и по виду, и по вкусу, хотя Ревзин не решился положить в рот больше половины вилки. Возможность сидеть в одиночку подарила ему прекрасную привелегию выплюнуть еду без зазрения совести и отодвинуть тарелку с шумным выдохом. Голод как рукой сняло, и сладкий чай лишь закрепил эффект. Поймав взгляд вожатого, парень одними губами произнёс: «Я говорил». Тот пожал плечами и вернулся к разговору с Лерой за своим столом. Наблюдать за соотряднииками было не то чтобы сильно интересно, но Ваня возомнил себя тонким психологом, осматривая стол парней. Егор привычно говорил громче всех, тыкал в друзей тарелку с неприятным содержимым под звуки отвращения и хохотал, ощущая превосходство от того, что ни один до сих пор не пихнул его даже в плечо. Какой же смешной и забавный. А ещё умный и невероятно красивый, не иначе… Их напряженные отношения, в общем, потеряли свою силу, но осадочек остался. Буквально всё кричало о том, что Егору жизненно необходимо самоутверждением за чужой счёт. Саша и Влад, наоборот, нравились Ване куда больше, особенно после взаимодействий на испытаниях. Он был уверен, что в городе парни совсем другие, более спокойные, да и, в целом, неплохие ребята, только подвержены влиянию чересчур. То ли дело Арсен. Ни от кого не зависит, ни перед кем не бегает на цыпочках, а живет в своём тихом мирке за очками с увеличивающими линзами и медленно вливается во взрослую осознанную жизнь. И на Настю косится совсем неспроста, но от этого никому не хуже, не лучше. Она, кстати, временами на Егора похожа очень сильно, если присмотреться. Знает себе цену, но не преувеличивает, лишь от эмоций изредка забывается и включает режим истерики. Досадно, что они не смогли дружить, ведь в начале смены Ваня и правда проводил время неплохо, дрался и ссорился с каждым вторым, но только не с ней. Ситуация сменила направление совсем недавно, и оттого смотреть в сторону девушки было странно. Не знаешь, что делать, когда она заметит. Как сейчас, например. Уже пару секунд она непонимающе смотрела то на Ваню, то на своё прежнее место за столом. Заметила это и сидящая рядом Маша, которая что-то подруге шепнула, обе они захихикали и снова принялись ковыряться в тарелке, пытаясь выбрать не омраченные рыбой кусочки риса. Планов на день у отряда больше не было. У Вани — да. Идея достать Пашу окончательно и провести остаток дня где-то рядом стала целью, и он, не отходя далеко от столовой, поджидал его в коридоре за углом. Многие уже разбрелись по комнатам, и Ревзин ожидал услышать знакомые шаги, чтобы появиться максимально эффектно, может, напугать и посмеяться, или бросить крутую кинематографичную фразу из-за поворота, но вместо рыжеволосой фигуры появлялись только дежурившие девчонки. Оля прошла мимо, даже его не заметив. Катя, наоборот, взвизгнула, чем напугала себя ещё сильнее, Ваню и следующих за ней Машу с Настей. — Дурак ты! — она несильно ударила его по плечу, не зная, куда деть эмоции, и Ваня тихо прыснул, смотря, как она хватается за сердце, приходя в себя. — И правда, настоящий дурак, — поддакнула Маша. Настя одарила его лишь пронзительным взглядом и, хотя тоже вздрогнула, быстро собралась и приняла невозмутимый вид. — А я говорила, — добавила она. В том, что находить общий язык с девушками — не его конёк, Ваня убедился окончательно, когда ушедшая было Настя всё-таки развернулась на пятках и отделилась от подруг, сделав пару шагов к парню. Он выпрямился, напрягся, не зная, чего ожидать, но на всякий случай приподнял подбородок, чтобы увернуться в случае пощёчины. Впрочем, даже она была бы лучше, чем предстоящий, по-видимому, разговор. — Ты Арсена подослал? — спросила девушка и упёрла руки в бока. — Чего? — Это было даже не остроумно… — Что? — …и ни капли не круто с твоей стороны, чтоб ты знал, — закончила Настя и раздраженно откинула назад хвост рыжих волос. — Не делай вид, что ты не при чём. — Но я правда ничего не понимаю, — ответил Ваня и даже поднял руки в успокаивающем жесте, наблюдая за тем, как отражаются в эмоциях девушки крутящиеся шестерёнки. Какой Арсен, куда подослал… Иногда Ревзину казалось, что мир движется по какой-то другой, отдельной от него оси. — Ну, Арсен подошёл и… Стоп, — она сложила два плюс два. — Не подсылал? — Нет, с какой бы ста… — договорить Настя не дала, резко развернулась и, догоняя девчонок, удалилась. Ваня так и остался стоять за углом столовой. Ждал Пашу, а оказался перехваченным неловким избиением и странным диалогом с вроде как своей воздыхательницей, а теперь — ненавистницей. Не понимая её, он, впрочем, понял Арсена, который всё-таки решился наконец заговорить с девушкой, но отчасти его пожалел, потому что стало понятно, что всерьёз какой бы то ни было их разговор Настя не восприняла. Когда из-за поворота снова раздались шаги, Ваня отвлёкся от своих мыслей, но прижиматься ближе к стене, чтобы удивить вожатого, уже не стал, только чуть обернулся, ожидая встретить его вечно уставшее бледное лицо и посеменить следом, как будто так и надо. Перед ним оказалась Лера. Да что ж такое… — Ваня! — она тоже испугалась, но сдержала эмоции и покачала головой. — Ты чего тут? — Да я… — Без дела слоняешься опять, да? — усмехнулась она. — Пойдём-ка, задание одно есть. Мягко, как-то по-матерински, приобняв Ваню за плечо, она подтолкнула его вперёд по коридору, отдаляя от запланированной встречи с рыжим. Он-то, кстати, вышел из столовой через пару секунд, но Ревзин заметил это уже краем глаза, попытался обернуться, но вожатая свернула в актовый зал. Отличный день, чтобы решить больше никогда не стоять в коридоре в полном одиночестве. — Поможешь мне перебрать коробки. Тут дел на пару минут, обещаю, — по-доброму сказала Лера, останавливаясь возле столов, на которых когда-то стояли тарелки с фруктами и пьяный сок. Она была чудесной девушкой, если признаться честно. Перфекционистка, ответственная донельзя, похлеще даже Паши, очень умная, да и ладила прекрасно со всеми. Было бы неплохо Ване взять у неё пару уроков по жизни в коллективе, потому что она в данном виде спорта очевидно выигрывала всех и каждого здесь. Поэтому и сопротивляться её просьбам было невозможно, так что парень покорно приступил к работе, взглянул на коробки с каким-то барахлом и последовал примеру вожатой — начал вытаскивать листы с напечатанными картинками, какие-то книги, флажки и металлические головоломки-конструкции в упаковках. — Ты стал лучше справляться, молодец, — похвалила она негромко, и Ваня не смог сдержать улыбки. Он не был из тех, кто ждал одобрения, но искренние слова от вожатой почему-то грели душу. — Как с ребятами с дела? — Порядок, — отозвался, делая вид, что не лжёт. — И с Егором? — Мы предпочитаем не пересекаться, если честно, — про случай, когда Ваня даже поделился с ним сигаретами решил не говорить, хотя, может, этот приступ щедрости вожатая и оценила бы. — Махаться больше не будем, если ты об этом. — Улавливаешь с полуслова, — она улыбнулась. — Я-то всё понимаю, у вас возраст такой, проявлять эмоции — это нормально. Когда злюсь я — рисую кривые линии и сминаю листы, только никому не говори. — Ого, — Ваня удивился внезапной искренности, продолжая сортировать предметы. — Нельзя всё в себе держать. Это и про злость, грусть… симпатию, — с выраженной интонацией продолжила Лера, и Ревзин на секунду скривился. Вот оно, их с Машей разговор в столовой достиг пункта назначения. Во всяком случае, это было бы лучше откровения о том, что она знает что-то, чего не должна. Никто не должен, вообще-то. Ваня неопределенно хмыкнул вместо ответа. — Вы с Настей хорошо общаетесь, да? — Вообще, не очень, — ответил прежде, чем подумал, стоит ли рассказывать хоть что-то личное. Вожатая поразительно располагала к честности. — Знаешь, сердце — странный орган. Бьётся сильнее, когда совсем не ожидаешь, но совершенно не дружит с мозгом, поэтому иногда все мы выглядим сказочными до… дураками. Это нормально. Просто делай то, что кажется важным в данный момент, а остальное приложится. Не думай слишком много и не бойся. Ваня замер, сильнее вцепившись ладонями в стопку бумаг, которую собирался отправить в одну из коробок. Казалось странным, что он не испытывал совершенно никакой смущенности, слушая о любви, пусть и эфемерной, от Леры, взрослой и почти незнакомой девушки. Удивительным образом, он не пропустил и буквы мимо ушей, задумался совсем не о Насте, но почувствовал такой прилив нежности, что захотел вожатую обнять. Кажется, эти слова были нужны ему. Пару дней назад, этим днём и сейчас тоже, потому что, сколько бы он не убеждал себя, что всё происходящее с ним на территории лагеря — нормально, до конца свыкнуться с мыслью о влюблённости в Пашу было почти сверхъестественным. Делай то, что кажется важным в данный момент. — Можно я тогда пойду? — спросил Ваня, подняв глаза на девушку. Она растянула губы в красивой улыбке. Заботливым взглядом проследила путь от стола до двери и качнула головой. — Конечно. Он старался не срываться на бег, но желание добраться наконец-таки до Паши было чуть сильнее. В каких-то десять шагов он пересёк зал и оказался перед выходом, только тогда обернулся на девушку и совершенно искренне и тепло сказал: — Спасибо тебе. Все сидели по комнатам, занимаясь своими делами, и на пути Ване встретился лишь горшок с цветком, стоящий на полу с угла коридора, о который он чуть не запнулся, забыв даже удивиться, что никогда раньше его не замечал. Уверенной походкой добрался до вожатской, быстро постучал три раза и толкнул дверь, зная, что Паша точно там и точно готов открыть дверь. Оказался прав — вожатый стоял в метре от входа, одной рукой стягивал с шеи галстук, а второй — тянулся к дверной ручке, которая теперь оказалась с противоположной стороны. — Привет, — не то сказал, не то спросил, удивленно смотря на Ваню, который чуть запыхался от ходьбы и эмоций. — Всё нормально? — Да, — Ревзин ответил в полуулыбке и потянулся к двери, чтобы закрыть её изнутри. Паша откинул пионерский галстук на кровать, хлопнул дверцей шкафа и уставился на Ваню, который будто по-обыденному стоял у комода, облокачиваясь на него по-хозяйский. — Конечно, заходи в гости в любой момент, не стесняйся, — саркастично прокомментировал вожатый его появление, но на самом деле был ничуть не против, только слегка шокирован внезапностью. — Хотя ты и так не парился… Ване не стыдно и не совестно, потому что не парился и сам Паша, спокойно уводя его вглубь лагеря и валясь на клетчатом пледе. И сейчас не был ничуть зол или раздражён, а просто ждал, что Ваня что-то сделает, скажет или хотя бы просто перестанет смотреть на него так пристально. — Ты чего? — Давай посидим тут до утра, — сказал он и по-свойски плюхнулся на застеленную цветастым покрывалом кровать. Как дома, поджал под себя ноги, скинув тапки на пол, пока Паша продолжал стоять посреди комнаты, не совсем понимая дальнейший расклад событий. — Ты всё время не даёшь мне работать, — он не ругался, а лишь констатировал. Снял жилет и остался в одной белой футболке и шортах, пока Ваня поудобнее устроил голову на чужой подушке. Подумал, что, может, стоит принести сюда свою. — И не думаю, что это хорошая идея. Какая всё же идея, хорошая или плохая, перестало его беспокоить, когда Ваня вцепился в кровать и отказался вставать, пригрозил даже Пашу укусить и слегка пинался на его попытки подойти ближе. Он сдался со смехом, всё-таки позволил Ревзину остаться хотя бы до отбоя, а сам попытался сесть за работу, пусть и мыслями был далеко не в графиках и таблицах. В том, что Ваня придёт и сегодня вечером, он совершенно не сомневался. Это уже стало почти традицией — тихие визиты подростка в его комнату, сначала не самые радушные, но после — заполненные чуткостью и чем-то напоминающим нежность. Про тот вечер, когда Паше едва удалось с собой совладать, он старался не вспоминать. Даже думать о том, как далеко они зашли, было страшно до дрожи в коленках, но стоило вспомнить первые их перепалки, и сразу становилось легче, потому что тогда всё было намного проще. Бесит? Накричи. Пререкается? Примени силу. А сейчас Ваня просто молча лежал на его кровати, смотрел в спину и давал время поработать, потому что… Ответа Паша не находил, хотя знал, что он на поверхности. — Ты правда работаешь в университете? — спросил Ваня негромко, и вожатый обернулся. Он лежал, закинув руки за голову и уперев ноги в спинку кровати. — Если бы я хотел соврать, то сказал бы, что занимаюсь бизнесом, — прописывая очередную бумажку, отозвался Паша. Сзади Ревзин видел, как у него напряглись уставшие плечи и покосилась ровная осанка. Он мало спал, бегал с отрядом целый день, ещё и по вечерам приходилось выполнять письменную работу. Одним словом, ужас. А тут ещё и он со своими хотелками. — Давай помогу? — Ваня сел, заглядывая на стол, где замерла Пашина рука с ручкой. Стопка уменьшилась, но не сильно. На каждом законченном листе было пять рукописных строк синей пастой. — У тебя почерк кривой. — Кто бы говорил, — парень усмехнулся. Он уже видел каракули на смятой записке, и от каллиграфии они были очень и очень далеки. Подошёл ближе и остановился у подоконника, облокачиваясь. — Что писать-то? — Ничего, Вань, — ответил Паша. Вань. Привычное «Ревзин», брошенное всегда либо насмешливо, либо напряжённо, уже было таким привычным, что собственное имя из уст вожатого вводило в какой-то ступор, до того странно было слышать это. «Вань» — это что-то домашнее, дружеское или даже… Он раскраснелся. Стараясь справиться с эмоциями и занять руки, со спины выдернул ручку из пальцев Паши. — Эй! — Дай делом займусь, — сказал как-то строго, и Паша наконец перестал сопротивляться. Ваня подвинул второй стул, стоящий возле прикроватной тумбы, предварительно скинув с него одежду под негодующий возглас вожатого, и сел рядом. Подвинул к себе бумажки и пробежался взглядом по напечатанному тексту. Ничего не понял и повернул голову на Пашу, который уже изучал его насмешливыми взглядом. — Ну, работай, раз так хочется, — сказал он и сложил руки на груди, теперь касаясь локтем Ваниного плеча. — Дата, фамилия, вид деятельности. — И что тут на 27 июня? — Танцевальный конкурс. Помнишь? — Помню не конкурс, — Ваня ехидно поджал губы, на что вожатый только покачал головой, но и он наверняка подавил желание прикрыть глаза, вспоминая. Ревзин старался писать коряво, чтобы прыгающие буквы походили на Пашины, но скоро устал напрягать руку, и слова стали похожими на нормальные, написанные его рукой. Они сидели в тишине: вожатый не отвлекал подростка, откинувшись на спинку стула, а Ваня сгорбленно корпел над рукописями, иногда уточняя, что именно писать и где ставить дату. Он почти закончил через пару десятков минут, когда уже и сам изрядно устал и заскучал; начала ныть спина, а Паша, казалось, и вовсе уснул, но короткий взгляд на него доказал, что он отдыхает, смотря куда-то вперёд, но будто бы сквозь, погрузившись в мысли. — Какая муть, — пробормотал Ревзин, разминая запястье. Вожатый снова попытался забрать у него ручку и доделать свою работу самостоятельно, но Ваня отставил кисть, и Паша так и остался сидеть в наклоне с вытянутой рукой. Сменив позу, он теперь вплотную прижимался своей ногой к его. — Не мучайся, смотреть жалко, — бросил рыжий, приподняв бровь. Ваня почувствовал легкое поглаживание носком на стопе и посмотрел с укоризной, игнорируя бабочек в животе. — Ты всё время не даёшь мне работать, — передразнил он, делая вид, что не замечает робких ласк. — Да что ты говоришь? — наигранно удивился Паша и всё-таки продолжил тянуться к отдаленной руке подростка, вытягиваясь вперёд и оказываясь непозволительно близко к его лицу. В паре сантиметров от губ замер и зашептал: — Сам отдашь или тебя вынудить? — Попробуй, — подросток прошептал в ответ, обдавая горячим дыханием бледное лицо. Они улыбнулись синхронно. Ваня выронил ручку и поцеловал Пашу, забывая играть по правилам. Не сопротивляясь, вожатый ответил, приложив руки к юным щекам, целуя его, как будто всегда только об этом и мечтал. Им было прекрасно. Плясали искры, в голове одна за одной пропадали лишние мысли, тела расслаблялись от приятных ощущений. До тех пор, пока кто-то не дернул за ручку с обратной стороны, а, поняв, что она закрыта на замок, не начал стучать. — Блять, — Ваня не понял, кто из них прошептал это, но в испуге округлил глаза и увидел такой же бешеный взгляд напротив. — Под кровать, — сказал тихо Паша, подталкивая его встать и самостоятельно поднимаясь на ноги. Лишний стул предусмотрительно отодвинул от стола. Ваня замер перед кроватью. Расстояние между панелью и полом было мизерным, со стороны он бы и не мог представить, что туда поместится здоровый лоб, вроде него, но состояние паники и адреналин, видимо, сыграли своё дело, потому что уже через пару секунд он нырнул вниз, вдыхая пыль и пытаясь заползти дальше. Снизу видел тапки Паши, приближающиеся к двери. Времени было в обрез. Вожатый повернул замок, Ваня прижал голову к полу, надеясь, что его ноги не торчат. — Павел, — раздался глубокий голос, когда открылась дверь и Ревзин почувствовал лёгкий сквозняк, кружащий пылинки у него под носом. Главное не чихнуть, господи, главное не закашлять. Это была Елена Владимировна. — А чего же вы заперлись? Вдруг нагрянут гости, а вы не ждёте… — Да я… работаю вот, — Ваня не видел, но по положению ног догадывался, что Паша повернулся в сторону стола и махнул рукой, подтверждая свои слова. Повезло, что они действительно занимались делами, а не чем-то, что было бы невозможно оправдать перед директрисой. Она, к слову, бесцеремонно вошла вглубь комнаты, в метре от Вани замерли женские ноги в бардовых туфлях на каблуке. Раздался характерный стук, она что-то поставила на тумбу. Бутылка? — Поздно уже, отдохнуть бы вам, — Ване не нравились её интонации. Хотелось бы верить, что Паше — тоже. — Вожатый не дремлет, как в той песне… — процитировал он что-то, Ревзину не знакомое. Над Ваней прогнулся матрас — Елена Владимировна присела на край кровати. Она находилась так близко, что было страшно даже дышать. — Главное, чтобы дремали подопечные, — женщина рассмеялась. — Когда, кстати, отбой? — Так через час, — Паша звучал спокойно, как будто не волновался совсем. — Отлично. Павел, как вам работа? — Вполне… Временами сложно, но ребята способные и… — Ну вот и замечательно, — перебила она, не дослушав. Боже, что она вообще делает? Один каблук пропал из поля зрения Вани, видимо, директриса закинула ногу на ногу. — Не найдётся стаканчика? — Конечно. Конечно? Паша был абсолютным дураком с самого начала, просто Ревзин, видимо, никогда этого не замечал, другого объяснения такому поведению вожатого у него просто не было. Как, впрочем, не было объяснения и действиям Елены Владимировны. Даже Ваня, не особо просветленный в женско-мужских отношениях, чувствовал особый флёр феромонов. Он видел соответствующие фильмы, и теперь будет готов использовать свои знания для шуток. Он не двигался и не издавал не звука, хотя был готов безудержно засмеяться — нервно, по большей части, — в любой момент. Особенно, когда увидел опустившуюся к дверце тумбы руку Паши. Пока он доставал упаковку пластиковых стаканов, произошло что-то, отчего раздался характерный звук шлепка. Ну, нет… Ваня чувствовал, как краснеют уши от сдерживаемых эмоций. — Ой… — невнятно ответил вожатый. Самая спокойная реакция на шлепок по заднице. Что. Происходит. — Ах, Павлик, — женщина звонко засмеялась. Паша налил что-то в стакан, но отказался сделать и глоток, мол, ещё на работе, и женщина на удивление не стала его уговаривать. — Сегодня мне нужно уехать, но бутылочку я припрячу у вас в спальне, — на последнем слове она сделала акцент. — Обход завтра назначу Валерии, договорились? — М-гм. — Ну вот и славно, — она поднялась на ноги, и Ване сразу стало больше места над прижатой к полу головой. Выходила она неимоверно долго, задержалась возле скованной Пашиной фигуры у выхода. — Работяга. У вас тут ручка упала. Чертовы Ванины пальцы, не сумевшие удержать тонкий корпус письменной ручки… Женщина сделала пару шагов так, что фигура её пропала из поля зрения подростка, и тишина воцарилась звенящая. Она стояла почти с самого края кровати, там, откуда мог открыться прекрасный вид на пятки Ревзина. Он молился о возможности стать невидимыми в данный конкретный момент. Паша дернулся, тоже чувствовал уровнь опасности. Шкала стресса горела красным, но, не успев взорваться от перегрева, вернулась в норму. Шаркнув острыми ногтями по паркету, Елена Владимировна, подобрала ручку, но в эротичном (наверняка) наклоне осталась подольше, и только потом шагнула снова к бойскауту. — А то что же за писатель без инструмента, — усмехнулась она и наконец исчезла в коридоре. Паша выдохнул слишком громко. — Это жесть, — выдал Ваня, выбираясь из-под кровати, когда убедился, что дверь закрыта и препятствий больше нет. — Ничего не говори, — потирая лицо, ответил Паша. Он стоял растерянный до невозможности и выглядел как жертва покушения на убийство. Ну уж нет, о таком молчать невозможно. Ревзин усмехнулся, прекрасно понимая, что сейчас его эмоция совпадает с эмоцией вожатого лишь примерно процента на три. — Она. Тебя. Клеит, — сдерживая смех, произнес он и приложил ладонь ко рту, чтобы не продолжить насмехаться над рыжим. Над бедным травмированным рыжим, у которого на лице крупными буквами было написано слово «пиздец». — Помолчи, Ревзин, — он говорил медленно и с угрозой в голосе, но было слишком поздно. — Ты бы сказал сразу, что тебя привлекают властные женщины, я бы тут тогда не сидел, — продолжал Ваня, уворачиваясь от летящей в него подушки. Она приземлилась под подоконником с глухим стуком, и он не успел обрадоваться, что остался непокалеченным, как вдруг Паша перепрыгнул через кровать и оказался в паре сантиметров. — Так, — он размахивал перед лицом подростка указательным пальцем. — Если хочешь я уйду, не хочу меша… — ему на губы опустилась ладонь, чтобы заставить парня замолчать хоть как-то, но даже так Ваня не мог перестать измываться, только обхватил руками некрепкий локоть вожатого и рассмеялся, утыкаясь лбом ему в плечо. Паша ослабил хватку. — Ладно, прости, прости, просто это ужасно смешно. — Правда? Думаешь? — взбудораженно отозвался он. Пашу точно будет проследовать ПТСР. — Она тебя отшлепала. — О, заткнись! — он снова вернул ладонь на Ванины губы. Так и замерли, в полуобъятиях. Ваня — весёлый и взбодрившийся, Паша — не особо. — Смешно тебе? Я бы посмотрел на тебя, окажись ты на моем месте, — пробормотал рыжий, глаза закатывая, а потом вдруг прозрел, на лице отразился план, и Ревзин вмиг испугался. Покачал головой, умоляя. — А что же? Очень же забавно! — Не вздумай, — высвободившись из цепких рук, запротестовал Ваня. Он отшатнулся назад, опасаясь смотреть в игривые Пашины глаза. Хотелось верить, что он шутит, и шутка затянулась, но, кажется, он был серьезно настроен наказать подростка за издевательства. — Я буду кричать. — Мы оба знаем, что не будешь. Подняв ровную ладонь на уровень глаз, Паша пошёл в его сторону медленным шагом.