Не беси

— Я буду кричать, — ещё играючи, но слегка растеряв насмешливые нотки в голосе. — Мы оба знаем, что не будешь, — констатирующе, спокойно. Подняв ровную ладонь на уровень глаз, Паша пошёл в сторону Вани пугающим медленным шагом, смотря пристально и по-дьявольски ухмыляясь. У Ревзина свело зубы, губы застыли в окаменевшей улыбке, и он попятился назад неторопливо, почему-то стараясь не делать резких движений. Шагнул раз, два, прошёл мимо кровати, по своему обыкновению зацепив рукой железную спинку со стуком, напротив выхода остановился, пытаясь придумать пути отступления. Дверь заперта, а позади — встроенный в стену шкаф. Тупик. А Паша продолжал приближаться с очевидным намерением, похлопывая тыльной стороной кисти по ладони и искрился озорными огоньками. Хотелось либо сбежать, либо попасться уже наконец в его хищные руки. Ваня знал это чувство — словно он играет в хоррор-видеоигру или прячется от ростовой куклы в квест-комнате. Всё не по-настоящему, но выброс дофамина заставляет коленки потряхиваться в ожидании чего-то не то прекрасного, не то ужасного. И он упрямо стоял в центре комнаты, боясь неизвестности. — Страшно? — вкрадчиво спросил рыжий негромко, сужая глаза в хитром прищуре. Страшно не было ни капли, но у Вани засосало под ложечкой. — Я могу сбежать, — поднять тон голоса выше шепота не позволили эмоции. Нескрываемая ложь заставила Пашу усмехнуться и подойти почти вплотную. Ревзин никогда не замечал, что был особо ниже, но теперь смотрел наверх, буквально чувствуя, что взгляд вожатого давит, пробирая до костей. Его губы зашевелились, как только подросток на них посмотрел: — Сбежишь? — Нет, — сказал беззвучно, но этого хватило, чтобы Паша продолжил контрнаступление, чуть склоняясь к нему в попытке поцеловать, и тем самым подталкивая назад. И никакого сопротивления. Как безвольная кукла-марионетка, Ваня переместился назад, повторяя движения ног Паши, и скоро почувствовал спиной прохладу деревянной панели. Рядом с головой тут же опустилась крепкая рука, вожатый нависал сверху. Бабочки танцевали драмбалет, бились о низ живота, пытаясь вырваться наружу, и Ваня больше не смог держать себя в руках — игнорируя Пашину попытку что-то сказать, прижался губами к губам, закрывая глаза и обвивая руками горячую бледную шею. Если бы он с самого начала знал, что рыжий так целуется — не сказал бы в его сторону и одного плохого слова, только бы притянул к себе и старался никогда не отпускать. Близость кружила голову и сбивала дыхание, а ощущение неспешных прикосновений Паши к своей талии едва ли не валило с ног. Ваня кусал чужие губы, сминал пальцами щёки и хватался за него как за спасательный круг. Отойдет — утонет. Останется — упадёт в обморок от переизбытка чувств. Он чувствовал неиссякаемый жар и нарастающий напор со стороны Паши. Лопатки почти болели от того, с какой силой вдавливались в шкаф, но это чувство меркло на фоне мурашек, исходящих из-под мужской ладони, опустившейся на бедро. Его целовали как в последний раз. Ревзин не смог сдержать стон. — Тише, — пробормотал Паша ему в рот, но не остановил гуляющую руку. Знал, что это не сработает. Знал и, что не собирается парня успокаивать, потому что тяжело дышал уже и сам. Это не контролировалось. Вспыхнувшее желание всё делало за них — Ваня царапал шею вожатого, постепенно опуская руки ниже, пробегаясь по груди, бокам, наконец запуская игривые пальцы за спину и находя точку опоры в ложбинке позвоночника; Паша ловил язык подростка с причмокивающим звуком, пока правой рукой массировал ляжку через ткань шорт и медленно перемещал её то чуть назад, то вперед. Остановиться было невозможно, и когда он мизинцем задел ширинку, то сдался окончательно. Ваня лоснился, прижимаясь всем телом, навязчиво двигая бёдрами и касаясь ложбинки в шортах вожатого, и дышал так громко и шумно, что срывало крышу. Паша не знал, как решился на это, но, отбросив все предрассудки, провёл ладонью вверх, чуть задирая край футболки парня и касаясь пальцами разгоряченной кожи живота, а затем опустил обратно, запуская руку за джинсовую ткань, туда, где пульсировала кровь и разгорался пожар. Пуговица выскочила из петли сама, язычок ширинки с характерным звуком опустился, давая Паше больше свободы для движения ловких рук. Продолжая парня целовать, он на мгновение открыл глаза, нащупал рукой уплотнение в боксерах и увидел, как задрожали Ванины ресницы. Вселенная сводилась к этому моменту — касаться, гладить, любить и чувствовать отдачу. Ваня оторвался от поцелуя, закидывая голову назад, и вожатый прильнул к его шее. Через нежную кожу он чувствовал сердцебиение, быстрое и громкое, отдающееся ударами от каждого его движения в трусах. Нарастающий темп заставлял Ваню срываться на стоны, и Паше то и дело приходилось его затыкать, то ладонью, которую тот кусал в бредовом порыве, то губами, то замедлением ритма движения вверх-вниз. — Нет, — полупьяно запротестовал Ваня, когда Паша перестал нежить его так яро, и возбужденная горячая мольба в голосе заставила его надавить на головку так, как нравилось ему самому, и сделать окончательную пару движений, прежде чем почувствовать теплую влагу на руке. Ваня поцеловал его без слов, без звука, растеряв силы, чтобы делать это также напористо, как пару минут назад. Лишь мягко коснулся губ и медленно втянул, наслаждаясь и будто бы благодаря. Не давая Паше расслабиться, дёрнул за резинку его шорт. Это ночью Паша позволил Ване остаться. В темноте вожатской, когда отбой лагеря был оставлен далеко позади, всё казалось ненастоящим. Переместившись в кровать, они устало и мечтательно вглядывались в очертания мебели, совершенно не думая о том, что вместе со стеснением откинули к чертям и устав, и все предписанные обществом нормы. Ваня наконец-то чувствовал себя спокойно, бездумно теребя краешек одеяла и прижимаясь виском к Пашиному веснушчатому плечу, он даже не понимал, сколько именно времени прошло. Насыщенность вечера стёрла рамки. Спать, однако, не хотелось. Рыжий не спал тоже, молчал, всё же изредка находя пальцами ладонь Вани и бессмысленно поглаживая её по часовому кругу, а затем повторяя линии жизни. — А в Москве что? — нарушил тишину Ревзин, придвинувшись ближе и повернувшись вполоборота, бесцеремонно перекидывая руку через грудь вожатого. Паша заёрзал и поднес запястье к лицу. — Полвторого в Москве, — съехидничал, тут же получив за это наказание в виде несильного толчка. — Приедем — и всё. Я — не я, и лошадь не моя? — наивно поинтересовался парень. Не то чтобы его так сильно беспокоил этот вопрос — в глубине души он заранее знал ответ, но почему-то продолжал гадать, так ли далеки его желания от реальности. — Зря ты так про себя, конечно. Лошадь… — Эй! — Породистая, видать, — усмехнулся Паша на уже вторую недовольную реплику подростка. — А что ты хочешь услышать? — Что-нибудь без мата и оскорблений, хотелось бы, — пробормотал Ваня, но вожатый, кажется, не расслышал. — Я на какого человека похож, по-твоему? — На рыжего. — Это плохо? — Просто ужасно… — отозвался с тихим смехом. — Ну, если серьезно — я не знаю. Ваня говорил совершенно честно. Из всех фактов, которые он про Пашу знает, на первое место выходил его скверный характер, сразу за ним следовали очевидно профессиональные умения в сарказм, затем — недавно установленная профессия, и только после — наличие ловких пальцев. На этом, впрочем, и всё. Даже возраст его Ваня вспоминал со скрипом. То ли двадцать два, то ли двадцать три. В то же время, он не думал, что фраза «поматросил и бросил» — про него. «Заебал и выбесил» — это да, это он знал. — Ревзин, ты такой дурак, — произнес в потолок, покрепче сплетя их пальцы. — Просто пиздец, Вань. Он заснул с улыбкой на губах.

***

Кровать в спальне парней вызывала у Ревзина куда меньше симпатии, чем вожатская, но, увы, оправдать его переезд было бы слишком проблематично, так что под утро пришлось переместиться — в семь утра Ревзин проснулся от крепкого толчка в спину. Открыв глаза, увидел заспанного и помятого Пашу, нагибающегося над ним с доисторическим телефоном в руках; видимо, прозвенел будильник, который Ваня не услышал. — Тебе пора, — прохрипел рыжий, на всякий случай ещё раз пихая подростка и приподнимаясь с громким зевком. — Ещё пять минут? — Ваня потёр глаза, надеясь на чудо, но смешок Паши говорил о том, что скоро его действительно выставят за дверь. Попытка не пытка — он перевернулся на другой бок и обхватил руку вожатого, притягивая к себе и укладывая пальцы в сгиб его локтя. — Хотя бы четыре. Пробормотав что-то нечленораздельное, Паша снова опустился на подушку и заключил Ваню в объятия, нахально перекинув ногу через его туловище, и осторожно поцеловал в лоб. Утренний Паша нравился ему намного сильнее. Сонный и расслабленный, он казался донельзя искренним и мягким, так что Ревзин совсем уж растаял и умудрился задремать на несколько минут, чувствуя себя совершенно комфортно. Пришлось всё-таки подняться и разлучиться с тёплым телом Паши, когда он, заёрзав, встал и сообщил время — подъем через полчаса, «а ты всё ещё здесь». В холле было по-утреннему прохладно, через открытую дверь с улицы веяло свежестью и росой, а тишина, ничем не нарушаемая в этом сонном царстве, заставляла Ваню идти так медленно, как он мог. Боялся, что проснётся окончательно, пока доберётся до комнаты в конце коридора, хотя на самом деле был не против поспать ещё пару часов, ну, или хотя бы те десятки минут, которые были у него в запасе. Планы поменялись, когда из туалета неожиданно вырулил Арсен. Они почти столкнулись, но, напугавшись, парень замедлил шаг в дверном проёме, так что спасся от столкновения с и без того медленно плетущимся Ваней, но не смог сдержать удивленного возгласа, после чего тут же прислонил руку ко рту. 1:1. Кто-то обязательно должен быть напуганным при встрече. — Ты чё тут? — ошалело выдал он полушепотом. — Иду, — Ваня не успел придумать историю, в которой его на ночь похитили пришельцы или что-то в этом роде, поэтому решил не оправдываться и не вдаваться в теории заговора, пока ему не зададут конкретный вопрос. — А ты там чем занимался? — Остроумный вопрос. А ты? Ревзин нелепо пожал плечами и поспешил пойти в комнату, почувствовав, что Арсен медленно вертит шестерёнками, пытается прийти хоть к какому-то выводу и сложить два плюс два. Он семенил следом, но медленнее, и всё пытался сформулировать вопрос, да только обрывал реплику на коротких бессвязных «погоди-ка». — Ты где ночами пропадаешь? — всё-таки выдал он шепотом, когда Ваня уже опустил ладонь на ручку мужской спальни. Глаза забегали, захотелось покашлять. Впрочем, не было ничего страшного в том, чтобы Арсен догадался о причине его ночных пропаж, но… Что сказать? Правда звучала бы слишком ужасно. «Мы с нашим вожатым дрочим друг другу по ночам, как-то так, Арсенчик, только ты никому не говори, этот секрет я доверяю только тебе». Ну уж нет. Лучше бы ещё тогда соврал, что зависает у подножья кровати Насти. — Гуляю, — выдумал на ходу, жалея, что не разработал ни одного плана ответа заранее. — Гуляешь? Как раз в этот момент позади них, в дали коридора, открылась и хлопнула какая-то дверь. Это был Паша, вышедший из своей вожатской и направившийся куда-то в противоположную от них сторону. Не обернулся и не заметил, что было, в общем-то, к лучшему, но Ваня дёрнулся на звук слишком уж резко. Арсен не был глупым, и его природная еврейская хитрость позволила ему сейчас сузить глаза в легкой неуверенности, а затем посмотреть на Ревзина более осознанно. — Гуляешь, — повторил, сменив интонацию. Теперь его голос звучал стабильнее и как-то надменно. — Так, — Ваня проснулся окончательно, развернулся и обхватил парня за плечи, потащив обратно по направлению к туалету, открыл дверь толчком и убедился в том, что она закрылась, прежде чем начать говорить в лицо удивленному Арсену. — Слушай меня… — Ты же не будешь меня бить? — … что бы ты не… Стоп, что? — Если будешь, то сними очки для начала, — негромко проговорил Арсен, и Ваня осознал, что крепко держит его за футболку и выглядит наверняка не супер дружелюбно, хотя сам просто-напросто напряжён, почти напуган от того, что ему приходится признаваться и оправдываться. — Да нет, я не собирался, вообще-то, — он чуть виновато опустил руки, а затем снова вернул их, чтобы поправить смятую ткань, приходя в себя и давая Арсену расслабиться. — Я ж поговорить только… — О чем? — Арсен, — одернул Ваня. — Ты один уже второй раз упрекаешь меня в том, что я не ночую в комнате, а никто больше не замечал, — старался вкладывать в каждое слово как можно больше смысла и почти давил эмоционально кивками головы в паузы. — Пусть всё так и останется. Мы друзья, ты молчишь, а я сплю где хочу. — И с кем хочешь, да? — Да… то есть, бля, Арсен, — Ревзин было вскипел, но заметил насмешливую улыбку парня. Такой добряк как он, кажется, самое страшное, что и мог сделать — так это посмеяться. Даже тот факт, что он, вроде как, всё понял, уже не пугал. — Короче, мы договорились? — Договорились, — ответил он и почесал затылок, — только, ну, это… Давай так: я молчу о… обо всём, чего я не знаю на самом деле, а ты поможешь мне. — Чем я помочь-то могу, — Ревзин усмехнулся. — Ты мои баллы видел? — Во-первых, ты теперь почти на том же месте, что и я. И я не буду уточнять, что именно ты сделал ради этого, — он хохотнул, но быстро передумал, когда Ваня сложил руки на груди. — А во-вторых, не в конкурсах дело. Поможешь мне с Настей? Докатились. Любовный треугольник внезапно стал квадратом.

***

Они работали, как спецназовцы. Ваня был самим собой и, в общем, не особо старался для реализации выдуманного ими плана по покорению сердца красной (рыжей) королевы. Заключался он вот в чём — Ревзин снова выводит девушку, не сильно, но ощутимо, а Арсен, спокойный и рассудительный, просто оказывается рядом. Впрочем, всё это шло вразрез с любыми моральными нормами, но лучшего варианта не нашлось, а влюблённый парень был непреклонен, так что и Ваня не стал рисковать, опасаясь за свою тайну. И вот угораздило же… Делать уже было нечего, так что после завтрака он караулил Настю на улице, куда постепенно стягивался весь отряд, готовящийся к новому испытанию. Стоял за углом, грея карман сигаретами, о которых чудом забыл на весь предыдущий день, и пытался понять, как ему разорваться — и расслабиться парой затяжек, и сдержать данное Арсену обещание. Он-то, кстати, тоже таился неподалёку, ближе к площадке в тени деревьев, чтобы появиться вовремя. Она вышла в неизменном окружении подруг, натянула солнцезащитные очки и оглядела площадку. Ваня не знал наверняка, но догадывался, что настроение у девушки ни к черту — она была такая уже не первый день, взгляд искрился, а плечи горбились в раздражении. Маша с Олей потянули её на скамейку на солнце, и вот тут появился Арсен, как и договаривались. О чём-то болтая, он привлёк внимание девчонок, завёл беседу настолько непринуждённую, насколько мог, чтобы Ревзин вставил свои пять копеек неспроста, а прервав интересный диалог. Типичная игра в плохого и хорошего копа, но лучше, чем ничего. Когда до Ваниных ушей пару раз донеслись смешки, он, так и не решившись закурить, выполз из засады и постарался придумать так много едких замечаний, чтобы разрешить вопрос быстрее. Маша напала на него быстрее: — Опять по углам слоняешься, Ревзин? — бросила она, когда Ваня только начал приближаться к их компашке. Все обернулись, девочки — насмешливо, Арсен — удивлённо. — Тебя спросить забыл, — он старался напускной образ держать. — Откуда в тебе столько желчи, — подала голос Настя, что было очень кстати. Злившаяся, она смотрела на него не больше секунды, а затем опускала или отводила глаза. План начинал работать, оставалось только его закончить. На самом деле, у Вани крутило живот от нежелания снова быть вредителем. С другой стороны — кому-то он своей актерской игрой поможет, да и память об усталости от нападок Насти ещё была свежа. — От тебя за последние дни я обзывательств услышал побольше, — не соврал даже. Настя сжала кулаки и поднялась со скамейки на ноги, пока её подруги услужливо отодвинулись и встали позади, перекрывая Арсена. — Зато тебя никто не сравнивал с грязью. — Я не… — случайно Ваня начал оправдываться. — Я и не был дотошным, в отличии от некоторых. — Да ты… — она гневно втягивала ртом воздух, пытаясь подобрать слова. — Пошёл ты! — Только после вас, — съехидничал он, и это стало последней каплей. Не то всхлипывая, не то злобно сопя, она развернулась, прошла мимо подруг и быстрым шагом направилась куда-то вглубь лагеря. Ваня махнул головой Арсену, и парень тут же сорвался с места. Кажется, теперь всё зависело от него. Недолго музыка играла — не успев обрадоваться тому, что девушка действовала в своей привычной манере и среагировала по плану, Ваня осознал, что остался один на один с её защитницами-подругами, которые уже готовились напасть и вцепиться в лицо своими острыми когтями. Медленным шагом он потопал назад под цепкими взглядами девчонок; они качали головами и угрожающе показывали кулаки. — Врезать тебе мало, — Маша замахнулась раскрытой ладонью, но не всамделишно, потому что уже через секунду её опустила и демонстративно развернулась, перед этим посмотрев куда-то за плечо Вани. Он обернулся тоже. — Ревзин, можно тебя на пару слов? — Паша стоял на лестнице перед корпусом и смотрел серьезно, будто бы даже не прикидываясь, а напрягаясь по-настоящему. — Заслужил, — бросила Оля через плечо. Как нашкодивший школьник, Ваня состроил передразнивающую гримасу, а затем подошёл к вожатому с полуопущенной головой и сразу же оказался утянутым внутрь здания, через холл и по коридору. Паша остановился перед своей комнатой, но отчего-то решил не заталкивать подростка внутрь. Кажется, знал, что воспитательный момент потеряет свою силу за закрытой дверью. — Я выглянул из окна на минутку, а ты уже сцепился с кем-то, — сложив руки на груди, невесело начал Паша. Знал бы он… — Ты ещё спасибо скажешь, — чуть обиженно ответил Ревзин. Ему не нравилось, что рыжий отчитывает его с таким строгим выражением лица, потому что… Ну, теперь это казалось лишним. Быть просто подчинённым, на которого можно ругаться — отголоски прошлого, забытая роль Вани. — Не понял. — Арсен кое о чём догадался и… — Какого хрена? — Паша в секунду испугался, зачем-то взял Ваню за локоть и отодвинул ещё дальше вглубь коридора, как будто оттуда их диалог было бы совсем не слышно. Никто и не слушал, на самом-то деле. — Ты рассказал? — Ну, пиздец, — подросток оскорбленно отшатнулся назад. Да, конечно. Рассказал всему лагерю, лишь бы только подставить бедного рыжего Пашу с педофильскими наклонностями. В этом и была задумка, не иначе. — Делать мне нечего? — Тогда как? — спросил он, кажется, правда не видя других причин кроме длинного Ваниного языка. — Умный сильно, — вздохнул Ревзин, — добавь ему пару баллов за сообразительность. — Это его условия? — поняв, что всё не так страшно, Паша всё-таки усмехнулся более расслабленно и даже смог неплохо пошутить, так что Ваня носком кроссовка подопнул его тапок, который чуть слетел с ноги. — Ну, хвастайся, что вы провернули? Он осторожно и быстро поправил Ванины волосы, не имея возможности позволить себе большей роскоши, пока они находились посреди коридора в такой людный час. Жест его парень расценил как похвалу, неловкую и опасливую, но, кажется, по-доброму насмешливую. — Пришлось послать Настю. — Теперь-то конечно всё стало понятнее, спасибо, — Паша опёрся спиной на стену, теперь они стояли параллельно, касаясь друг друга лишь краем плеча. — Просто запомни этот день, как тот, когда я спас тебя от увольнения. Должен будешь, — Ваня невесомо погладил указательным пальцем его мизинец, дразня невозможностью проявления нежности, а затем оттолкнулся от стены и прошел мимо, как будто так и надо.