Тебя похитил я, но именно ты украл моё сердце

Чимин впервые за всё время нахождения в доме Чона просыпается не от того, что по нему требовательно ползает маленькое тельце, а просто потому, что выспался. Солнце уже находится высоко и заливает дальнюю часть комнаты, но свет всё ещё не доходит до кровати. Кровать! Она другая, как и вся обстановка. Чимин уже успел забыть о ночной выходке Хиджи и о том, что ночевали они в покоях хозяина дома, которого, как и малого, поблизости не наблюдалось. Когда Пак выходит из комнаты и начинает спускаться, как слышит с первого этажа звонкое детское лопотание, да и источник этого звука тоже обнаруживается очень быстро. Он сидит на высокой столешнице островка кухни, а рядом стоит Чонгук, готовя кофе и внимательно слушая малого. Это мило. Чимин не может найти другого слова, чтобы описать картину перед ним. Альфа, одетый в белую рубашку с закатанными рукавами, опирается на высокий стол, пьёт свой напиток, кивает головой и отвечает, как будто бы ведя серьёзную дискуссию с трёхлеткой. «Это завораживающе», — добавил бы ещё Пак. Шлёпание босых ног омеги прерывает оживлённую беседу и привлекает внимание двух пар глаз. — Зачем ты его туда посадил? Он ведь упадёт, — говорит Чимин после того, как пожелал всем доброго утра и легко чмокнул Хиджи в лоб. — Я сказал, что если он попытается слезть, то умрёт, поэтому он не двигался, — пожимая плечами, отвечает Чон, отступая на пару шагов назад. Он предоставляет Паку доступ к плите, но всё равно крутится где-то рядом, время от времени как будто случайно задевая его. — Ты как моя бабуля, — фыркает Чимин, снимая Хиджи со столешницы и отправляя его играть в гостиную. — Она тоже была гангстером? — спрашивает Чон на ухо Чимина, когда подходит ближе и прижимается грудью к худым плечам, расставляя руки по обе стороны от тонкой талии и склоняясь, опаляя шею того горячим дыханием. — Нет, она тоже пугала меня смертью, когда я вёл себя не так, как она того хотела, — стараясь не терять вид и не проявлять растерянности, говорит Пак. Он разворачивается в этой своеобразной клетке из рук, заглядывает в чёрные омуты напротив и на секунду тонет, находя в них восхищение и вожделение. — Ты был непослушным ребёнком, да? — тише спрашивает Чон, нагнетая атмосферу между ними ещё больше. Он касается растрёпанных волос, заправляет их омеге за ухо и оставляет руку на мягкой щеке, невесомо поглаживая. — И всё ещё им остаюсь, — отвечает Чимин, сам не замечая, как начинает флиртовать в ответ. Он хитро улыбается, а после с этой же улыбкой несильно толкает Чона, заставляя того отойти в сторону и отпустить Чимина, давая, наконец, вдохнуть. — Хочешь выпить вечером? — принимая поражение, спрашивает Чон. Он проиграл бой, но не войну. Он даже ловит мазохистское удовольствие от того, как омега каждый раз ускользает из его рук, не сдаваясь так легко. Ему нравится, как тот проявляет характер и язвительность. Может, именно это альфу в нём и привлекает. — Сегодня вторник, — выгибая бровь, говорит Чимин. — А что, тебе завтра на работу? — с тоном искреннего удивления спрашивает Чон, но губ всё равно касается хитрая однобокая улыбка. — Очень смешно, — парирует Пак. Чимин должен был прийти в офис ещё вчера, но он искренне надеется, что Джин уладил этот вопрос и его не уволят. Хотя если уволят, то Чон будет тем, кто возьмет ответственность за это. — Ты не обязан потакать мне. Я просто хотел провести время вместе и узнать тебя получше. Его честность находится за гранью их реалий. Никто не говорит подобные вещи так прямо, это всегда проходит как-то вскользь, это что-то, до чего обычно надо додуматься. Но жить вот так, когда ты точно знаешь намерения и желания другого, как-то проще. Ощущается уверенность и стабильность, и даже в какой-то степени не хочется отказывать, ведь их чувства схожи. Чимин коротко кивает, не утруждая себя в развёрнутом ответе, но Чону достаточно и этого, чтобы скопировать его жест и выйти из кухни, скрываясь за дверями кабинета. Уже днём альфа пару раз выходил к Чимину в сад или гостиную, чтобы отдохнуть от дел, отвлечься, но на самом деле все его мысли были рядом с этим хрупким телом. Работать не хотелось. Общаться с людьми и решать проблемы тоже. Чонгук заставлял себя браться за что-то, а в качестве награды позволял наслаждаться компанией Чимина. Как Чон жил до этого? Разве его дни не были скучными и однообразными? Разве они не проносятся один за одним, похожие друг на друга? Как он выживал в этой рутине? Он никогда не был таким, точнее, он просто не мог таким быть. Ему всегда приходилось двигаться, развиваться, находить новые пути дохода, а позже — способы развития бизнеса. Сейчас у него всё под контролем, и это расслабило его. Моментом встряски стал тот, когда накрыли одну из точек с игровыми автоматами и арестовали несколько парней, из-за чего и понадобилась вся эта афера с похищением. Маленькая оплошность его людей привела к тотальному переосмыслению. Вечером того же дня после того, как уложил Хиджи спать, омега спускается в гостиную, где на диване уже сидит Чонгук, а рядом с ним на журнальном столике стоит бутылка вина, закуски и пара бокалов. Это действительно красивое место, тут было бы хорошо сидеть зимой, стеклянные панорамные окна выходят на сад. Если бы на улице лежал снег, а в камине горел потрескивающий огонь, Чимин бы проводил на этом диване всё своё свободное время. Сейчас же двери террасы открыты, оттуда доносится скрежет сверчков и шуршащий шум ветра, проходящий сквозь кроны деревьев. В комнате царит полумрак, только приглушённый свет даёт очертания предметам. — Ты подготовился, — садясь рядом с Чоном, говорит Чимин, оценивая нарезанные закуски и ненавязчивую музыку. — Старался впечатлить тебя, — снова слишком честно отвечает Чон. В этом есть своё очарование. — У тебя получилось, — принимая правила игры, говорит правду Пак. Когда бокалы наполняются, они устраиваются удобнее, разворачиваясь друг к другу вполоборота. Чонгук закидывает одну руку на спинку дивана, касаясь длинными пальцами локтя Чимина, который тоже лежал на ней, только чуть дальше. Мимолётный телесный контакт порождает возбуждение и желание, а вино помогает расслабиться. Смотреть в глаза друг друга и видеть там своё же отражение затягивающе. Осушив первый бокал, Чимин уже ощущает, как беседа становится всё более умиротворяющей. — Ты хорошо ладишь с Сокджином? — задаёт Чонгук очередной вопрос про семью омеги. Чимин же всё, что ему хотелось знать, уже выведал. — Мы хорошо ладим, но нас нельзя назвать лучшими друзьями. Мы временами ссоримся, но это лишь из-за различий в характерах. После остываем и общаемся так, словно ничего не было. Когда появился Хиджи, мы стали ближе, — вспоминая то время с мягкой улыбкой, говорит Чимин. — Ты спрашивал меня об этом, но я бы тоже хотел спросить. Ты сам думал о семье и детях? — Мне двадцать два, — так, как будто бы это должно быть ответом на вопрос, говорит Чимин, но после вспоминает, что люди строят семьи и в более раннем возрасте. Тут дело исключительно в нём. — Я не могу сказать, что не задумывался об этом, но тут нужен человек, с которым ты бы представлял или не представлял своё будущее. Семья кажется мне бременем. Я знаю, что не готов пока к детям, не готов прощаться со свободой, но всё может поменяться в любой момент. А может всё решит судьба, поставив в известность постфактум. Там уже не отвертишься. — Ты кажешься тем, кто относится ко всему излишне серьёзно, — подмечает Чон. За время разговора они, сами того не осознавая, придвигались всё ближе и ближе друг к другу, и сейчас Чимин ловит момент, как альфа большим пальцем выводит на его ладони замысловатые фигуры. Сколько это уже длится, омега ответить не решается. — Я живу в поколении, в котором у каждого моего сверстника есть психолог, который помогает ему решить беды с башкой, родившиеся ещё в детстве в кругу семьи. Я знаю, что не смогу быть идеальным родителем, но мне бы этого хотелось, — говорит уже чуть разморённый Чимин. Первая бутылка вина закончилась, и Чон успел сходить за второй, которая тоже пуста уже наполовину. Жар чужого тела и мягкие прикосновения расслабляют, да и приближающаяся ночь даёт о себе знать. — Ты прекрасно справляешься с Хиджи, — констатирует Чон, убирая бокал и подсаживаясь ещё ближе к омеге. Он запускает вторую руку в мягкие волосы на макушке, легко поглаживая. — Нет, ты не видел Джина. Он как будто рождён быть папой, — прильнув к крепкой груди и уткнувшись носом в чужую шею, говорит Чимин. Он понимает, почему малой так тянулся к Чону, тот пахнет потрясающе: защищённостью, уверенностью, силой и влиянием. Пак тоже это чувствовал рядом с ним, но только сейчас позволяет аромату проникнуть в самые отдалённые уголки тела и сознания, давая завладеть собой. — Я уверен, и у него случаются провалы, — успокаивает Чон, шепча слова омеге на ухо. Тот в его руках успокаивается, замирает, начинает дышать ароматом альфы, делая глубокие вдохи. Чимин измотан, и это самое время, чтобы закрыть их маленькую вечеринку. Чонгук поднимается с дивана сначала сам, а после утягивает за собой и омегу, поддерживая того, когда они идут до лестницы и поднимаются на второй этаж. — Насколько серьёзны твои намерения? — неожиданно спрашивает Чимин, поднимаясь на одну ступеньку выше и вставая перед Чоном. Они сейчас одного роста, поэтому Паку не составляет труда заглянуть альфе прямо в глаза, увидев там все его чувства. Чонгуку не нужны дополнительные вопросы для того, чтобы понять: омега интересуется серьёзностью намерений по отношению к нему. Каждому важно чувствовать уверенность, и Чимин тянется именно к ней. — Хочешь проверить? — спрашивает Чонгук, получая в ответ короткий кивок. Чон медленно приближается к чужому лицу, касается бархатной, налитой густым румянцем щеки большим пальцем, оглаживая её. Он задевает своим носом чужой, ведёт до скулы и вдыхает природный аромат Чимина, который наполнен теплом, комфортом и нежностью с лёгкой ноткой дерзости, что только больше притягивает. Альфа не торопится. Он чётко обозначает свои желания, омегу не держит и даёт достаточно времени, чтобы тот мог оттолкнуть, как сделал это утром. Когда Чонгук замечает прикрытые глаза и дрожащие ресницы, ждать уже не имеет никакого смысла. Он склоняется ниже, чтобы практически невесомо коснуться чужих губ своими, задерживаясь так на какое-то время. Едва он ощущает чужой горячий выдох, как дыхание человека в его руках сбивается, но тот льнет к нему, желая получить больше, с чем Чон не спорит. Он не напирает. Действует осторожно, пытаясь прочувствовать вкус, ощущения, покалывание на кончиках пальцев. Он целует пухлые губы одну за другой, проводя по ним языком и наслаждаясь благоговейной дрожью в теле Чимина. Этот поцелуй — акт чистой преданности, любви и привязанности. Им хотелось передать всю ту нежность и уважение, которое испытывает Чонгук. Альфа отстраняется раньше, чем эмоции нахлынут на него и он, возможно, перейдёт черту. — Я крайне серьёзен, — подводит итог своим действиям Чон, в последний раз быстро и легко прикасаясь к приоткрытым губам омеги. Они прощаются на этой будоражащей ноте, уходя каждый в свою спальню. Чимин искренне рад, что выпил достаточно, чтобы его мозг не мог генерировать сотни тысяч мыслей в секунду, но зато этого не хватает, чтобы притупить и стереть воспоминания о горячих руках на его талии, нежных губах, дарящих головокружительные поцелуи. Чонгук же уходит в свою комнату с улыбкой и без капли сожаления. Всё развивается ровно в том темпе, в каком ему бы и хотелось. Этой ночью он засыпает с лёгким сердцем и теми самыми бабочками в животе, о которых мог раньше только слышать.